Дверь машины отъезжает в сторону, и в салон врывается ветер, смешанный с едким запахом жженой резины, разлитого антифриза и крови.
Спрыгиваю на асфальт, на ходу подхватывая свою пятнадцатикилограммовую укладку.
Жесткое лобовое, легковушку буквально вмяло под грузовик. Передняя часть машины превратилась в гармошку.
Из красной машины МЧС уже высыпали спасатели. Тот самый Макар командует ими, перекрикивая шум трассы. На нем тяжелая боёвка, в руках рация, он словно регулировщик в этом филиале ада.
— Башмаки под колеса! Собирай гидравлику! Срезать стойки, крышу убираем! — рычит он, и его люди действуют с пугающей синхронностью.
Я подлетаю ближе к покореженной легковушке и заглядываю в разбитое окно.
Водитель зажат панелью.
Лицо серое, грудная клетка не двигается, на шее вздулись вены.
Точно напряженный пневмоторакс. Воздух скапливается в плевральной полости, сдавливая легкие и сердце.
У него даже нет минут, пока они будут аккуратно резать крышу.
— Ваня, готовь декомпрессионную иглу и катетер! — кричу я, делая шаг к искореженной двери.
Не успеваю я занести ногу над битым стеклом, как меня грубо дергают назад.
Широкая ладонь в тактической перчатке мертвой хваткой впивается в капюшон моей куртки. Сила рывка такая, что я отлетаю на шаг и врезаюсь спиной во что-то твердое.
— Куда лезешь?! — голос этого устрашающего Макара звучит над самым моим ухом, от страха заставляя внутренности на секунду сжаться: — Машина нестабильна! Жди!
— У него остановка дыхания! — я выкручиваюсь из его хватки, разворачиваясь к нему лицом.
Мы с грозным дровосеком оказываемся непозволительно близко. Запах бензина будто поджигает собственный адреналин.
— Через полминуты он будет трупом! Мне нужен доступ!
Карие, почти черные глаза командира вспыхивают глухой яростью.
— Если этот кусок железа сорвется с моста, трупами будете вы оба! Это моя зона, а ты не лезь.
Его тон, этот ледяной контроль... всё это мгновенно бьет по моим оголенным нервам. Внутри вспыхивает слепая, чистая злость. Моя задача сделать все возможное, чтобы помочь.
— А пациент — мой, — чеканю я ему прямо в лицо.
Ощущение, что здесь все вспыхнет не из-за дыры в бензобаке, а от этого упрямого противостояния между нами.
Я резко бью его по руке своей укладкой. Этот медведь от неожиданности чуть разжимает пальцы, но мне хватает этой доли секунды.
Ныряю под спасательную ленту и протискиваюсь в изуродованный дверной проем, прямо на засыпанное стеклом сиденье пассажира.
Острые края металла распарывают рукав моей куртки, но плевать. У меня есть лишь несколько секунд.
За спиной слышится отборная ругань, но я концентрируюсь на том, что должна сделать.
— Петр, иглу мне, быстро! — ору я фельдшеру, нащупывая второй межреберный промежуток на груди водителя.
В эту же секунду покореженный кузов издает тошнотворный скрежет, металл проседает, накреняясь.
Я понимаю, что проем, в котором я нахожусь, начинает схлопываться. Инстинкт самосохранения орет бежать, но пальцы уже зажимают иглу.
В следующее мгновение дневной свет будто закрывает огромная тень.
Бросаю быстрый взгляд в сторону, но ненавистный МЧСник не вытаскивает меня за шкирку, вместо этого он сам вваливается в салон.
Упирается ногами в пол, а плечами и спиной вминается в проседающую крышу.
О боже…
Его мышцы напрягаются так, что я действительно слышу треск ткани боёвки. Но он физически, на одной только нечеловеческой силе блокирует сдвиг металла, становясь живым распорным щитом надо мной.
— Коли уже! — хрипит он сквозь стиснутые зубы, удерживая вес машины.
Киваю, и молча всаживаю иглу в грудную клетку водителя. Раздается характерный свист выходящего воздуха, а пациент судорожно делает первый самостоятельный вдох.
Его грудь опадает, лицо начинает розоветь, а я тихо выдыхаю.
Ледяной пот прошибает кожу, а руки дрожат. Отрываю глаза от пациента, лицо грубияна спасателя находится в жалких десяти сантиметрах от моего. Я вижу каждую каплю пота на его лбу, глубокий шрам у виска и темный огонь в глазах.
Он тяжело дышит, его грудь вздымается, задевая мое плечо.
Мы фактически зажаты в тесной железной коробке вместе с полумертвым пациентом.
— Ты отбитая наглухо, Черкасова, — выдыхает он низко.
И в этом голосе я слышу только мрачное, тяжелое обещание проблем.
— А ты отличный домкрат, командир, — приподнимаю подбородок выше и огрызаюсь пересохшими губами, не отводя взгляд.
Воздух между нами коротит, ощущение будто даже запах гари чувствуешь. Мы прожигаем друг друга глазами, и я осознаю, что мои будни, если я все-таки останусь, будут крайне насыщенными.
Однако, какая бы тут иерархия не была, у каждого из нас свой кодекс.
В салоне реанимобиля пахнет кровью и медикаментами.
Моя стихия и единственное место, где нет чужой ярости и моего собственного страха.
— Дофамин, быстро! — командую фельдшеру, вглядываясь в цифры на мониторе.
Водитель гонит по встречке под вой сирены, машину бросает из стороны в сторону, но я стою на ногах уверенно. Я качаю этого парня всю дорогу до больницы, буквально зубами вырываю его у смерти, компенсируя кровопотерю, контролируя трубку ИВЛ.
Когда мы влетаем в приемный покой дежурной травматологии и я передаю каталку местным реаниматологам — он живой. Стабильно тяжелый, но живой.
— Отличная работа, — бросает хирург приемного, забирая пациента.
Я киваю, стягиваю окровавленные перчатки и бросаю их в пакет для утилизации. Руки больше не дрожат, а внутри только звенящая пустота и глухая, свинцовая усталость.
Первое дежурство в ФЦМК выпотрошило меня до дна. Вновь иду обратно, а уже через сорок минут наша «Газель» заруливает в огромный ангар базы.
Я вываливаюсь из кабины, чувствуя только одно желание залезть под горячий душ, чтобы смыть с себя этот бесконечный день. Смыть запахи, которые въелись прямо в кожу.
«Пиши рапорт, док...»
Рычащий голос командира спасателей снова звучит в голове.
Самодур. Неандерталец с гидравликой.
Я плохо ориентируюсь на базе, утром я даже и не увидела, где женская раздевалка. Брожу по длинному коридору, пытаясь найти автомат с кофе. Из открытых дверей сушилки тянет влажным паром и дешевым мылом.
Наконец, замечаю мигающую панель автомата.
— Первое дежурство — и сразу под завалы? С боевым крещением, док.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий блондин в чистой темно-синей форме спасателя. Идеально выбрит, уверенная улыбка, оценивающий взгляд, медленно скользящий по моей фигуре от растрепанных волос до грязных штанов медицинского костюма.
Я его не знаю. Утром было слишком много людей, кто находился здесь, а поговорить я ни с кем особо даже не успела.
— Спасибо, — сухо отвечаю я, забирая пластиковый стаканчик с обжигающим эспрессо.
— Глеб, — он протягивает руку совершенно не похожую на те огромные, в шрамах ручищи, что выдернули меня из покореженной машины: — Командир второй бригады ПСО. А вы, стало быть, Полина Викторовна. Новенькая, сбежавшая из элитной клиники в наши грязи.
Он прислоняется плечом к автомату, перекрывая мне дорогу.
— Весь эфир гудел, — усмехается он: — Наш Макар орал так, что у диспетчеров уши закладывало. У него пунктик на устав, он скорее даст пациенту остыть, чем разрешит нарушить ТБ.
Я хмурюсь, слушая речи этого человека. Мне неприятен его тон и нарушение личных границ. Я могу быть недовольна командиром отряда за его грубость, но мы с ним только что вытащили человека с того света.
— Я сама разберусь с тем, кто на меня орет, позволите пройти?
Глеб не двигается, его улыбка становится шире, а взгляд откровенно сальным.
— Да бросьте, Полина. Зачем терпеть такое отношение? Вы наверняка сидели в чистеньком кабинете и принимали пациентов в красивых палатах, так что работать с…некомпетентными сотрудниками… — он театрально вскидывает брови: — Моя бригада всегда открыта для таких красивых врачей. Со мной вам не придется слушать приказы матом.
Он делает шаг ближе, еще наглее нарушая мое личное пространство.
— Может, выпьем кофе где-нибудь не в этом гараже? Я знаю отличный способ снимать адреналиновый стресс после первой смены.
Я набираю в грудь воздуха, чтобы жестко поставить этого пикапера на место, но даже не успеваю произнести ни слова.
— Отойди от нее.
Голос бьет хлыстом, низкий, хриплый и пробирающий до костей. Мы оба резко поворачиваем головы.
Тот самый командир стоит в дверях раздевалки. На нем только черная влажная футболка, облепляющая мощный торс, и форменные штаны. Волосы мокрые после душа. Шрамы на предплечьях кажутся белыми полосами на фоне напряженных мышц.
Он смотрит на этого Глеба так, что температура в коридоре, кажется, падает ниже нуля. Блондин медленно выпрямляется, улыбка сползает с его лица, но он не спешит отступать.
— А то что, Соболев? — Глеб кривит губы: — Рапорт на меня напишешь? Я знакомлюсь с новенькой. Пытаюсь, между прочим, сгладить впечатление от базы после того, как ты на нее сорвался.
Макар делает шаг вперед, как танк, готовый снести любое препятствие.
Его взгляд скользит по Глебу, а затем останавливается на мне. И в этом взгляде столько темного бешенства, что у меня холодеет внутри.
Командир второй бригады медленно выпрямляется. Улыбка сползает с его лица, но он не спешит отступать.
Макар подходит вплотную, настолько близко, что я чувствую жар, исходящий от его влажной кожи. Не говоря ни слова, он просто задвигает Глеба плечом, физически вставая между нами.
— Твоя смена сдана, Ковалев, — голос Макара звучит тихо, но от этого ледяного тона по позвоночнику бегут мурашки: — Иди в сушилку. И чтобы в радиусе пяти метров от моих людей я тебя больше не видел.
Глеб поднимает руки, сдавая назад.
— Понял-понял, командир, — бросает он, отступая на шаг. — Твоя территория. Не кипятись.
Блондин стреляет в меня последним сальным взглядом:
— До встречи, Полина Викторовна.
Разворачивается и уходит по коридору, стараясь не терять достоинства, но шаг у него слишком быстрый.
Мы остаемся вдвоем.
Только я, Макар и гудение кофейного автомата.
Я выдыхаю, собираясь сказать дежурное «спасибо», хотя он снова повел себя как диктатор. Но не успеваю, он поворачивается ко мне. Ярость в его глазах никуда не делась — теперь она направлена на меня.
— Ты совсем идиотка? — рычит он, нависая надо мной так близко, что я вижу каждую каплю воды, стекающую по его шее: — У тебя смена закончилась сорок минут назад. Какого ты здесь стоишь и развешиваешь уши?
Вся моя благодарность сгорает в секунду. Откат от адреналина, дикая усталость и его несправедливые обвинения сливаются в один взрывоопасный коктейль.
— Я ждала кофе! — рявкаю я, сжимая пластиковый стаканчик так, что горячие капли выплескиваются на пальцы: — И я не развешивала уши! Я собиралась послать его, пока вы, командир, не влезли со своей невоспитанностью.
— Правда? — он издевательски выгибает бровь: — Не сильно против ты была, Черкасова. Решила, что и здесь, как в своей элитной клинике можно крутить интрижки?
Эти слова бьют прямо в солнечное сплетение, даже чуть выше в свежую рану.
Интрижки.
Мой муж затащил девку прямо в свой кабинет. А этот неандерталец смеет обвинять меня в том же самом?!
Я делаю шаг навстречу, сокращая жалкие сантиметры между нами. Мне плевать, что он вдвое больше и плевать на его авторитет.
— Слушайте меня, командир, — шиплю я ему в лицо, дрожа от бешенства: — Я пришла сюда работать, вытаскивать людей из того, из которого ты их вырезаешь. И я буду это делать, нравится тебе это или нет. А с кем я говорю, как я говорю и где я стою — не твое дело! Ты мне не муж и не нянька! Понял?
Макар смотрит на меня сверху вниз. Его челюсти сжаты так плотно, что ходят желваки. Я жду, что он сейчас заорет или прямо тут напишет идиотский рапорт. Но он делает совершенно непредсказуемую вещь.
Он медленно поднимает руку.
Я инстинктивно вскидываю подбородок, готовая отбиваться, но его жесткие, шершавые пальцы лишь перехватывают мое запястье — то самое, где я сжимаю стаканчик с кофе.
Его хватка стальная, но неожиданно осторожная. Большой палец на секунду задерживается на моей пульсирующей вене.
— Если только ты пришла сюда играть в игры, Черкасова, — голос Соболева падает до опасного, вибрирующего шепота: — Увольняйся завтра же. Здесь люди умирают, пока такие, как мой коллега перья распускают. Но ты в моей бригаде...и ты подчиняешься моему уставу. Не имеет значения: на выезде ты или на базе.
Он отпускает мою руку так же резко, как и схватил.
Окидывает меня тяжелым взглядом с ног до головы, словно ставя невидимую печать после слов.
— Иди в душ, — приказывает он сухо: — От тебя несет бензином и кровью.
Он разворачивается и уходит по коридору, широкими шагами меряя пространство.
А я остаюсь стоять у автомата и тяжело дышу. Мое запястье горит от его прикосновения, а сердце колотится так, будто я только что пережила еще один вызов.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 4 - продолжение