Ровно в восемь ноль-ноль под окнами моей съемной квартиры раздается короткий, требовательный сигнал клаксона.
Я стою у зеркала в прихожей, застегивая куртку. В зеркале отражается женщина с бледным лицом и темными тенями под глазами, но спина прямая.
Никакой паники.
Всю панику я оставила вчера на кухне, когда пила омерзительно сладкий чай под тяжелым взглядом Соболева.
Я сгребаю со стола папку со старыми документами. Договор на аренду, какие-то старые квитанции — всё, где есть моя подпись. Моя реальная подпись, а не та закавыка, которую Илья подсунул своему нотариусу.
Спускаюсь вниз, черный внедорожник Макара припаркован прямо у подъезда, перегородив выезд чужой машине.
Ему абсолютно наплевать, он сидит за рулем, мрачно глядя перед собой.
Я открываю пассажирскую дверь и сажусь в прогретый салон. Запах терпкого парфюма и тепла мгновенно окутывает меня, заставляя мышцы, сведенные утренним холодом, расслабиться.
— Доброе утро, — говорю я, пристегивая ремень.
Макар переводит на меня свой сканирующий взгляд. Он не спрашивает, как я спала, хотя по моему лицу и так всё понятно. Он просто заводит двигатель и кивает на папку в моих руках.
— Всё собрала?
— Да. Договор, медсправки, права.
— Отлично. — Он переключает передачу, и джип тяжело срывается с места. — Нас ждут.
Мы едем молча.
Это не гнетущая тишина, от которой хочется спрятаться. Это тишина, в которой не нужно фальшивить.
Впервые за долгое время я не пытаюсь заполнить пустоту правильными словами.
Я смотрю на его профиль, жесткую линию челюсти, глубокую морщину между бровями…и физически ощущаю ту бетонную стену, которую он возводит между мной и Ильей.
Контора юриста находится в центре, но это не пафосный офис в стеклянной башне Сити.
Это старое здание с толстыми стенами, массивными дубовыми дверями и полным отсутствием глянца.
Сам Александр Петрович — это крепкий мужчина с цепким взглядом, причем абсолютно лишенный адвокатского лоска.
Он берет мою папку, быстро пролистывает документы, сравнивая подписи с копией поручительства.
— Ну, что я могу сказать, — хмыкает он, бросая бумаги на стол. — Рисовали качественно, но торопились. Наклон букв слишком ровный, Илья твой, видимо, решил сэкономить на хорошем художнике.
— Экспертиза это докажет? — я подаюсь вперед, вцепившись пальцами в край стола.
— Экспертиза докажет, — спокойно отвечает адвокат. — Проблема в том, что на нее уйдет время. А твои счета уже заблокированы по судебному предписанию.
— И что мне делать? Все мои сбережения заморожены, мне нужно платить за квартиру, за бензин…
— Я решу вопрос с бензином, и с квартирой, — глухо бросает Макар.
Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на улицу.
— Сань, мне нужен этот нотариус.
— Не лезь к нотариусу, Соболев, — морщится юрист. — Я сам его дожму. У меня есть выходы на его бывшую жену, она знает, где он прячет черную бухгалтерию, дайте мне пару дней.
— У Ильи этих дней нет, — тихо, но твердо говорю я. — Он появится сегодня, я знаю его. Э
Александр Петрович смотрит на меня прямо и твердо, потом переводит взгляд на Макара.
— Держи «периметр», желательно подальше от Черкасова. Если он спровоцирует скандал, это пойдет в минус на суде.
Макар не отвечает, он просто смотрит на меня так, что у меня по спине пробегает горячая дрожь.
На базу мы приезжаем к полудню, моя смена еще не началась, но я должна забрать форму и проверить укладки.
В ангаре привычный хаос, запах солярки, лязг гидравлики, громкие голоса спасателей. Я уже даже привыкла к этому, иду к шкафчикам, пытаясь настроиться на работу, но у входа в «желтую зону» замираю.
Илья.
Он стоит посреди коридора в своем безупречном пальто, выделяясь на фоне грязных боёвок и синих костюмов, как инородное пятно.
Он держит в руках бумажный стаканчик с кофе и снисходительно улыбается, что-то выговаривая нашему диспетчеру.
Увидев меня, Илья расплывается в еще более широкой улыбке. В ней столько ядовитого торжества, что меня начинает тошнить.
— Полина Викторовна, — громко, так, чтобы слышали все вокруг, произносит он. — Как чудесно, что вы уже здесь. А я как раз хотел поинтересоваться, как продвигается оплата ваших…обязательств.
Я замираю, в ангаре мгновенно становится тише. Спасатели, проверяющие снаряжение, оборачиваются в нашу сторону.
— Мне не о чем с тобой говорить, Илья, — я делаю шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он преграждает мне путь.
— Ошибаешься, дорогая, — он понижает голос, но в нем звенит металл. — Тебе есть о чем со мной говорить. Твои счета заблокированы, квартиру ты потеряешь через месяц. Я даю тебе последний шанс, Поля. Забираешь заявление о разводе, подписываешь отказ от претензий на клинику — и я, так уж и быть, покрою твой долг.
Я смотрю в его лощеное, самодовольное лицо, и внутри меня не остается ничего, кроме ледяного отвращения.
Как я могла прожить с этим человеком столько лет? Как могла не замечать этой гнили?
— Я скорее буду ночевать на вокзале, чем вернусь к тебе, — чеканю я, глядя ему прямо в глаза.
Илья бледнеет, его губы искривляются в злой усмешке.
— Какая гордость… Посмотрим, что ты запоешь, когда к тебе придут приставы.
Он не договаривает.
Тяжелая рука в черной тактической перчатке опускается на плечо Ильи. Не просто опускается, впечатывается с такой силой, что дорогой кашемир трещит, а сам Илья инстинктивно проседает, теряя равновесие.
Стаканчик с кофе выскальзывает из его пальцев, расплескивая коричневую жижу по начищенным туфлям.
— Ты оглох, Черкасов? — Голос Макара звучит низко, с хриплым, вибрирующим рычанием, от которого будто в воздухе рябит. — Она сказала, ей не о чем с тобой говорить.
Макар стоит прямо за его спиной.
Он не в форме, в той же темной куртке и джинсах, что и утром, но от него исходит подавляющая угроза, что пространство вокруг нас словно сжимается. Ангар наблюдает, спасатели откладывают инструменты, внимательно глядя на эту сцену.
Илья дергается, пытаясь сбросить руку Макара, но хватка Соболева похожа на стальные тиски.
— Убери руки, Соболев! — шипит Илья, бледнея от ярости и унижения. — Это семейные дела, не лезь, куда не просят. И вообще, ты нарушаешь субординацию. Я руководитель…
— Ты клоун в дорогом пальто, — перебивает его Макар, делая полшага вперед.
Теперь он нависает над Ильей, и разница в их габаритах становится пугающе очевидной.
— А это — моя территория. В желтой зоне посторонним находиться запрещено.
— Я не посторонний! Я…
— Ты никто, — чеканит Макар, и в его тоне нет ни капли эмоций, только холодный, безжалостный факт.
Он наконец отпускает плечо Ильи, но лишь для того, чтобы встать между ним и мной, закрывая меня своей широкой спиной.
Абсолютный, непробиваемый щит.
— Твои грязные игры с подписями и карманными нотариусами закончились. Мой юрист уже пустил кровь твоей шарашкиной конторе. Заявление на подлог лежит там, где надо. Еще раз подойдешь к ней, еще раз попробуешь угрожать…
Макар чуть склоняет голову, глядя на Илью сверху вниз.
— …и я забуду про устав. Я просто сломаю тебе обе руки, а без них ты даже ручку не удержишь, не то что скальпель.
Илья открывает рот, но слова застревают в горле.
Он смотрит на Макара, потом переводит затравленный взгляд на меня.
В его глазах плещется паника, он привык давить связями, деньгами, статусом. Но сейчас перед ним стоит грубая, физическая сила, которой плевать на его банковский счет. И Илья это понимает. Он понимает, что Макар не блефует.
— Вы об этом пожалеете. Оба! — выплевывает Черкасов, пытаясь сохранить остатки достоинства.
Он разворачивается и быстро, почти срываясь на бег, идет к выходу из ангара.
Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на широкую спину Макара.
Внутри меня всё дрожит от отхлынувшего адреналина, но это уже не страх. Это странное, жгучее чувство абсолютной защищенности.
Макар поворачивается ко мне. Его лицо всё еще жесткое, челюсти сжаты, в глазах темнеет шторм.
— С тобой всё в порядке? — глухо спрашивает он.
Я киваю, сглатывая ком в горле.
— Да.
Он смотрит на меня еще секунду, словно убеждаясь, что я не вру. Затем его взгляд смягчается, жесткая линия губ чуть расслабляется.
Он протягивает руку и большим пальцем, шершавым от мозолей, стирает невидимую пылинку с моей скулы.
Жест настолько интимный, настолько собственнический, что у меня перехватывает дыхание.
— Иди переодевайся, док, — тихо говорит он. — Скоро выезд.
Я разворачиваюсь и иду в раздевалку, чувствуя его тяжелый, горячий взгляд спиной.
Макар
Сирена обрывает мысли, как удар кнута.
«ДТП. Трасса М-4. Массовое. Есть зажатые», — хрипит голос диспетчера.
Я защелкиваю карабин на боёвке, на ходу подхватывая каску.
Адреналин привычно бьет по венам, вытесняя всё: и глянцевую рожу Черкасова, и мысли о судах, и тот момент, когда я коснулся Полины.
Сейчас есть только протокол, металл и время, которое всегда работает против нас.
Выбегаю в ангар, парни уже запрыгивают в красную «тяжелую» АСА. Следом из своего отсека вылетает Полина, на ней ярко-желтая куртка, а в руках тяжелая укладка реаниматолога.
Она собранная, взгляд колючий, движения выверенные. Никакого следа той женщины, которая утром дрожала в моей машине.
Наши взгляды пересекаются на долю секунды.
Я коротко киваю, она робко отвечает тем же.
— По машинам! — рявкаю я, запрыгивая в кабину.
Трасса встречает нас месивом из искореженного металла и мокрого снега.
Фургон влетел в отбойник, а за ним, как костяшки домино, собрались еще три легковушки.
Вокруг хаос, следы от вытекшего бензина, а запах антифриза и паленой резины режет ноздри.
— Петров, гидравлику ко второй машине! Соколов, огнетушители наготове! — раздаю команды, оценивая обстановку.
Самая тяжелая ситуация в легковой «Шкоде», которую смяло между фургоном и отбойником.
Передняя часть превратилась в гармошку. Водитель без сознания, зажат рулевой колонкой и покореженной панелью.
Я подбегаю к машине, выбиваю остатки бокового стекла.
— Док! Сюда!
Полина уже рядом, проскальзывает под мою руку с грацией кошки. Она не тратит время на лишние движения, мгновенно фиксирует шею водителя воротником, проверяет пульс.
— Жив. Пульс нитевидный, тахикардия, подозреваю внутреннее кровотечение. Мне нужен доступ к грудной клетке, Макар. И быстро.
— Даю доступ, — хриплю я.
Я беру в руки гидравлические кусачки, привычные сорок килограммов чистой мощи. Инструмент гудит, вгрызаясь в искореженный металл стойки.
Искры летят во все стороны.
Я встаю так, чтобы закрыть Полину собой, принимая на спину боёвки ледяную крошку и осколки стекла.
Мы работаем в абсолютном тандеме. Мне не нужно говорить ей, чтобы она убрала руки, она будто сама чувствует ритм моей работы. Ей не нужно просить меня изменить угол, я вижу, куда ей нужен доступ, и режу металл именно там.
— Осторожно, напряжение в металле! — кричу я, когда стойка наконец поддается.
Металл со скрежетом расходится, Полина мгновенно ныряет в образовавшуюся щель.
Я вижу ее профиль, напряженную линию губ, точные движения пальцев, вводящих катетер в вену пострадавшего.
В этом аду из крови, криков и грязи она выглядит так органично, так правильно, что у меня перехватывает дыхание.
Она не приложение к глянцевому хирургу, она наша, настоящий боец.
На деблокаду уходит долгих двенадцать минут.
Когда мы наконец вытаскиваем водителя и перекладываем на носилки, Полина вся измазана в чужой крови и мазуте, её желтая куртка потемнела от грязи. Она тяжело дышит, провожая носилки к реанимобилю, а потом оборачивается ко мне.
В ее глазах плещется дикий адреналин, тот самый, который сейчас выжигает и меня изнутри.
Мы стоим посреди трассы, окруженные мигалками и сиренами, и смотрим друг на друга.
Между нами словно больше нет стен.
— В машину, — хрипло говорю я.
Обратный путь на базу проходит как в тумане. Я загоняю АСА в ангар, глушу двигатель, парни расползаются по душевым.
Я иду в сторону умывальников, стягивая на ходу тяжелую боевку. Руки гудят от вибрации гидравлики, а в горле першит от гари.
Полина стоит у раковин в техническом коридоре. Она уже сняла куртку и сейчас, закатав рукава синей формы, яростно оттирает руки от крови и мазута жесткой щеткой.
Я подхожу сзади, звук моих шагов тонет в шуме воды. Останавливаюсь в полуметре от нее, смотрю на напряженную линию ее шеи, на влажные пряди волос, выбившиеся из хвоста.
Она поднимает голову и видит мое отражение в мутном зеркале над раковиной.
Замирает.
Вода продолжает с шумом литься в металлическую раковину, но для меня этот звук исчезает.
Я делаю шаг. Один. И пространство между нами схлопывается.
Кладу руки ей на талию, чувствуя сквозь тонкую ткань формы жар ее тела. Полина шумно втягивает воздух, но не отстраняется. Напротив, она чуть откидывает голову назад, словно сдаваясь.
Я наклоняюсь, упираясь лбом в ее висок. От нее пахнет антисептиком, потом и чем-то неуловимо сладким, чисто женским.
— Макар… — выдыхает она.
В ее голосе нет протеста, только звенящее, отчаянное напряжение.
Я должен бы сдержаться. Разворачиваю ее к себе резко и жестко.
Ее бездонные глаза, в них плещется тот же огонь, что сжирает меня последние недели. Это как сигнал, я не спрашиваю разрешения, не даю ей времени на сомнения.
Мои руки ложатся на ее лицо, большие пальцы скользят по скулам, пачкая бледную кожу сажей. Я наклоняюсь и накрываю ее губы своими.
Это не нежный поцелуй из романтических фильмов. Это взрыв, будто столкновение двух людей, которые слишком долго шли по краю.
Полина отвечает мгновенно, так жадно и отчаянно. Ее руки взлетают к моим плечам, пальцы впиваются в ткань футболки.
Я отрываюсь от нее на секунду, тяжело дыша. Смотрю в ее потемневшие глаза.
— Твоя квартира тебе больше не нужна, — хриплю я, глядя на ее покрасневшие, припухшие губы. — Сегодня ты едешь ко мне.
И это не вопрос.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9
Часть 10 - продолжение