Спина гудит так, будто по ней проехался асфальтоукладчик. Я стягиваю форменную куртку, бросаю её на стул в комнате отдыха и с наслаждением растираю затекшую шею. Первый день на базе выжал из меня все соки.
Здесь пахнет крепким дешевым кофе, чем-то неуловимо тревожным и запахом постоянной готовности.
— Живая? — раздается от дверей бодрый голос.
Я оборачиваюсь и вижу Жанну, ту самую девушку-спасателя, которая утром, под вой сирены, буквально вытолкала меня к нужной машине. Сейчас на ней нет тяжелой боевки, только форменная футболка, подчеркивающая крепкие плечи.
— Относительно, — вымученно улыбаюсь я, подходя к кулеру за водой: — Пытаюсь вспомнить, как сгибаются ноги.
Жанна усмехается, наливая себе кофе в пластиковый стаканчик.
— Для первого дня ты отлично держишься, док. Я думала, после утреннего замеса ты сама рапорт на стол положишь. У нас тут мясорубка та еще.
— Не дождетесь, — я делаю большой глоток холодной воды.
— Соболев тоже так решил, — Жанна приваливается плечом к стене и делает глоток своего кофе: — Он тебе лист стажировки подписал. Минут двадцать назад видела, как он бумагу старшему смены передал. Галочка стоит, допуск к самостоятельной работе есть.
Я чуть не давлюсь водой, закашливаюсь, прижимая ладонь к груди.
— Серьезно? — хриплю я, недоверчиво глядя на нее: — Он же весь день смотрел на меня так, будто я бомба замедленного действия.
Жанна тихо смеется.
— У Соболя на всех такой взгляд. Он параноик по части безопасности, но профи сечет сразу. А ты сегодня пацана с того света достала. Так что выдыхай, док, ты в обойме.
Но выдохнуть мне не дают. Очередной вызов срывает нас с базы за час до конца смены.
Обрушение строительных лесов на реконструируемом объекте.
Двое пострадавших.
Мы прибываем на место почти одновременно с красным фургоном спасателей. Я выскакиваю из реанимобиля, на ходу застегивая каску. В ушах шумит адреналин, но я жестко торможу себя. Никакой самодеятельности.
Останавливаюсь ровно за красно-белой лентой ограждения, вместе с Петром готовя укладки и носилки. Я вижу, как ребята Макара работают в облаке цементной пыли. Сам он, темная, мощная фигура в грязной боевке отдает короткие приказы. Они разбирают завал с пугающей, слаженной скоростью.
Наконец, нам выносят первого пострадавшего. Я мгновенно включаюсь в работу.
Обезболивание, фиксация, воротник Шанца, капельница.
Я действую строго по протоколу, не лезу в зону обрушения, дожидаюсь, пока спасатели сами передадут мне второго.
Идеальная работа по всем правилам безопасности.
Когда тяжелые двери нашей машины захлопываются за носилками, я на секунду оборачиваюсь.
Макар стоит в нескольких метрах. Снимает тяжелые краги, его лицо перепачкано пылью, челюсти плотно сжаты.
Я смотрю на него, внутренне ожидая хотя бы короткого кивка. Подтверждения, что я всё сделала правильно.
Он ловит мой взгляд, делает шаг навстречу. Его глаза, как два куска темного льда.
— Ремешок на каске болтается, — голос командира звучит ровно, но от этой холодности мороз дерет по коже.
Он протягивает руку и грубо, в одно движение, затягивает фиксатор под моим подбородком так, что я едва не прикусываю язык.
— Один прилетевший сверху кирпич, и нам придется вызывать вторую бригаду уже для реаниматолога. Включай голову, Черкасова.
Он разворачивается и уходит к своей машине, оставляя меня стоять с пылающими щеками.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Непробиваемый диктатор. Ощущение, сто его план в том, чтобы я ушла, словно для него я ходячая проблема.
Но как я и сказала Жанне, не дождетесь, товарищ командир.
Смена заканчивается поздно вечером. Я заказываю такси до отеля.
Нужно еще пролистать объявления об аренде квартир, а завтра у меня просмотр однокомнатной на окраине.
Жить на чемоданах в гостинице больше невыносимо.
Такси тормозит у стеклянных дверей отеля. Я вылезаю из машины, чувствуя, как гудят ступни. На мне всё еще рабочие штаны со светоотражающими полосами и темная водолазка. Волосы собраны в растрепанный пучок.
Я хочу только одного — встать под горячий душ и смыть с себя запах крови, пыли и чужого страха.
Но моим планам не суждено сбыться.
Когда я захожу в ярко освещенное лобби, то снова вижу его.
На кожаном диване, закинув ногу на ногу, сидит Илья. Идеально скроенный дорогой костюм, ни единой складки. Запястье охватывают швейцарские часы.
Он выглядит так, словно сошел со страниц глянцевого журнала, и на фоне уставшей, пропахшей гарью меня, этот контраст бьет по глазам особенно больно.
Илья поднимает взгляд, замечает меня и медленно встает. На его лице появляется снисходительная, мягкая улыбка. Та самая, которой он всегда пользовался, чтобы сгладить углы.
— Боже, Полина, — он качает головой, подходя ближе.
В нос ударяет запах его селективного парфюма. Раньше я любила этот запах, а теперь тошнит.
— На кого ты похожа?
— Что ты здесь делаешь, Илья? — мой голос звучит сухо и бесцветно.
У меня абсолютно нет сил на скандалы.
— Приехал забрать свою жену, — он пытается взять меня за руку, но я резко отступаю назад: — Поль, ну хватит. Поиграла в обиженную девочку, понюхала жизнь на дне, и достаточно. Возвращайся домой, я заказал столик в твоем любимом ресторане.
Я смотрю на него и не верю своим ушам.
— Поиграла? — тихо переспрашиваю я: — Ты думаешь, моя работа — это игра?
— Я думаю, что это истерика, — Илья пожимает плечами, окидывая взглядом мою грязную форму: — Ты блестящий врач, Полина. А сейчас ты выглядишь как... чернорабочая. Месишь грязь с мужиками в спецовках, зачем тебе это? Чтобы мне что-то доказать? Я всё понял. Я был неправ, оступился. Давай закроем эту тему.
Слова Ильи звучат ровно, и до зубовного скрежета логично, как диагноз.
Для него измена на рабочем столе с медсестрой — это просто "оступился".
Мелкая погрешность.
А то, что я сегодня вытаскивала людей с того света — это истерика.
Перед глазами вдруг встает лицо Соболева: грязное, суровое, прокопченное дымом. Человека, который ненавидит меня, но грубо затягивает мне каску, потому что ему не плевать, выживу я или нет.
— Мы ничего не будем закрывать, Илья, — я смотрю ему прямо в глаза, чеканя каждое слово: — Я не вернусь. Мой адвокат отправит тебе документы на развод. А теперь уйди, я хочу спать.
Я делаю шаг к лифтам, но Илья вдруг перехватывает меня за локоть. Его пальцы сжимаются, причиняя мне боль. Вся его мягкость слетает в одно мгновение, обнажая холодного, расчетливого эгоиста.
— Ты не поняла, Полина, — его голос падает до угрожающего шепота, а глаза сужаются: — Ты без меня — никто. Я уже закрыл тебе двери в лучшие клиники города. Думаешь, я позволю своей жене мотаться по помойкам и позорить мою фамилию?
Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит её слишком крепко.
— Отпусти.
— Я перекрою тебе кислород, — цедит Илья, наклоняясь к моему лицу.
В его глазах плещется темная злоба человека, у которого забрали любимую игрушку.
— Ты вылетишь со своей базы спасателей так же быстро, как устроилась. Я сделаю всё, чтобы ты сама приползла ко мне, умоляя вернуть твою прежнюю жизнь.
— Я уже все слышала, прибереги свои угрозы, — выплевываю я и собирая остатки сил, вырываю локоть из его хватки.
Ухожу, но чувствуя спиной его тяжелый, полный обещаний взгляд. Мои руки дрожат от ярости, а внутри рождается ледяная, злая уверенность.
Я больше не та удобная жена, которой он привык управлять. И если он думает, что сможет меня сломать, то он сильно ошибается.
Утренний развод на базе пахнет крепким дешевым кофе, выхлопными газами и машинным маслом.
Я стою в шеренге медиков, кутаясь в форменную куртку с красными светоотражателями, и пытаюсь согреть ледяные пальцы. Полчаса назад, прямо перед построением, мне звонил мой адвокат. Заявление о разводе официально зарегистрировано. Раздел имущества в виде нашей роскошной квартиры и участка за городом, куда вложены деньги моих родителей, обещает быть грязным и долгим.
Адвокат предупредил, что мой муж рвет и мечет.. Он явно считал, что это просто показательное выступление, а не настоящая операция по извлечению ненужного органа.
Я поднимаю подбородок и смотрю прямо перед собой. Пусть делает что хочет, моя жизнь развернута на столько градусов, сколько не бывает.
Макар Соболев стоит напротив, во главе своих «дровосеков».
Высокий, массивный, в черной тяжелой боёвке, он слушает дежурного диспетчера со скучающим, каменным лицом.
Но я кожей чувствую, как его тяжелый взгляд периодически скользит по нашей шеренге и спотыкается на мне.
Он смотрит так, словно я пятно на его идеальном протоколе безопасности.
В его глазах читается глухая неприязнь. Наверняка жалеет, что вообще подписал мне допуск, и ждет малейшей ошибки, чтобы с треском вышвырнуть из своего квадрата.
Еще бы знать за что он так, за то, что я женщина? Или он никак не может забыть мой первый выезд? А может это исключительно, не знаю, из-за цвета волос. Надо у Жанны узнать, как её здесь встречали, может тогда я разгадаю этот ребус…
— И к административным вопросам, — вместо диспетчера, голос начальника базы, полковника Савченко, с которым меня знакомил руководитель отдела кадров, эхом разносится под сводами ангара, заставляя всех собраться: — В связи с расширением полномочий Федерального центра медицины катастроф, к нам прикреплен новый руководитель медицинского направления. Он будет курировать протоколы экстренной хирургии и взаимодействие бригад на выезде.
Я хмурюсь, обычно такие должности занимают седые профессора, которые не вылезают из кабинетов Минздрава.
— Прошу любить и жаловать, — Савченко делает шаг в сторону, освобождая проход: — Илья Николаевич.
Мое сердце останавливается.
Просто перестает биться, пропуская удар, затем второй, а потом срывается в бешеный, тошнотворный ритм.
Из-за спины начальника выходит мой муж.
Бывший муж.
Илья выглядит так, словно сошел с обложки журнала о частной медицине.
Идеально сшитый темно-синий костюм, белоснежная рубашка, ни единой складки. На фоне прокопченного ангара, грязных пожарных рукавов и тяжелых фургонов он смотрится как инородное, стерильное тело.
Но он чувствует себя победителем. Он получил иск о разводе и нанес ответный удар.
Его взгляд мгновенно находит меня в строю медиков. Уголок его губ дергается в снисходительной, мерзкой полуулыбке.
«Я перекрою тебе кислород, Полина. Посмотрим, как долго ты продержишься в этой грязи без моей защиты».
Его угрозы в отеле теперь обрели реальную форму.
Он купил себе должность в моем аду, только бы доказать, что я от него никуда не денусь.
— Доброе утро, коллеги, — голос Ильи звучит мягко, но с той самой профессиональной надменностью, которую я так хорошо знаю: — Я изучил вашу статистику. Могу сказать, что время реагирования оставляет желать лучшего, а процент выживаемости при сочетанных травмах мы будем поднимать жесткими методами. С сегодняшнего дня протоколы оказания помощи пересматриваются. Никакой самодеятельности.
По рядам медиков проходит недовольный гул. Врачи, которые каждый день вытаскивают людей с того света на трассах, не любят, когда их учит жизни лощеный хирург из элитной клиники.
— И это касается не только врачей, — Илья переводит взгляд на шеренгу МЧС: — Я требую от спасателей прекратить относиться к телам пострадавших как к кускам мяса, которые нужно просто вырезать из металла. Деблокада должна проводиться с учетом медицинских рисков, а не вашей скорости на секундомере. Командиры смен, жду ваши отчеты к обеду.
Ангар на секунду погружается в мертвую тишину.
Я инстинктивно перевожу взгляд на Соболева.
Макар не меняется в лице. Он даже не шевелится. Но воздух вокруг него словно уплотнился, будто запахло озоном перед грозой.
Он медленно, очень медленно скрещивает на груди мощные руки.
— Отчеты командиров смен ПСО сдаются начальнику базы, — голос Макара звучит низко, как рокот заведенного дизельного мотора.
Никакого крика. Только абсолютная, железобетонная уверенность хозяина территории.
— А деблокада проводится так, чтобы крыша не рухнула на голову вашим врачам.
Илья прищуривается, он не любит, когда его эго задето. Тем более он не привык, чтобы ему перечили люди, которых он считает обслуживающим персоналом.
— Я — руководитель направления, — холодно чеканит Черкасов: — И если я скажу, что вы будете резать машину по миллиметру, чтобы не задеть артерию пациента, вы будете резать ее по миллиметру.
Соболев делает один ленивый шаг вперед, отделяясь от своей шеренги.
— Вы, Илья Николаевич, можете командовать клизмами в своем кабинете, — он не повышает голос, но его слышит каждый человек в ангаре: — А в красной зоне решаю я. И если машина горит, мы вырвем двери вместе с вашим пациентом, чтобы он не сгорел заживо. Вопросы есть?
Илья бледнеет от бешенства.
В частной клинике за такой тон командира спасов бы уже уволили. Но здесь, на базе, слова Соболева, считай, закон, оплаченный кровью, полковник Савченко в подтверждение кашляет в кулак, явно пряча усмешку.
— Я думаю, вопросы взаимодействия мы обсудим в рабочем порядке, — быстро вмешивается он, пока дело не дошло до открытой войны: — Разойдись по машинам. Смена началась.
Шеренги приходят в движение, я разворачиваюсь, чувствуя, как дрожат колени, и иду к своему желтому реанимобилю.
Мне хочется проснуться, чтобы это оказалось сном. Чтобы не видеть, что Илья достал меня даже здесь.
Я почти дохожу до машины, когда слышу за спиной звук шагов.
— Полина.
Илья стоит в двух шагах, заложив руки в карманы брюк. Он понижает голос, чтобы никто не слышал, и на его лице снова появляется та самая снисходительная улыбка.
— Я же говорил, что ты не спрячешься, Поль, — мягко произносит он: — Думала, бумажка от адвоката меня напугает? Ты же умная девочка. Заканчивай этот цирк с разводом и сиренами, возвращайся домой. Иначе я сделаю так, что каждый твой выезд будет превращаться в служебное расследование.
— Ты не начальник направления, Илья, — цежу я сквозь зубы: — Ты просто грязный манипулятор, который не может смириться, что жена вышвырнула его из жизни после измены.
Улыбка сползает с его лица, глаза становятся холодными, как у рептилии. Он делает шаг ко мне, открывая рот, чтобы ответить, но внезапно между нами вырастает широкая синяя спина с надписью МЧС.
Соболев проходит мимо, словно случайно задевая новое руководство своим тяжелым плечом. Илья, который вдвое уже, пошатывается, едва не потеряв равновесие.
— Извиняйте, Илья Николаевич, — бросает он, даже не обернувшись: — У нас тут техника тяжелая, неровен час отдавит ногу. Встаньте за желтую линию, пока костюм не испачкали.
Илья скрипит зубами, поправляя пиджак, а я растерянно смотрю вслед удаляющемуся Соболеву.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 5 - продолжение