Я стою посреди комнаты своей съемной квартиры, сжимая в руках спортивную сумку, в которую полчаса назад лихорадочно побросала вещи.
За моей спиной молча возвышается Макар. Он не торопит. Просто стоит, привалившись плечом к дверному косяку, и занимает собой всё пространство, не оставляя мне воздуха для сомнений.
В голове бьется паническая, пульсирующая мысль: «Что я творю?»
Я взрослая, рациональная женщина, врач, привыкший действовать по жестким протоколам. Я официально, по бумагам, которые сейчас лежат у судьи, еще замужем. Мой муж грозит мне уголовной статьей.
А я стою здесь, собирая вещи, чтобы переехать к мужчине, которого знаю несколько недель. Мужчине, чьи губы до сих пор горят на моих, а руки оставили саднящие следы мазута на моей скуле.
Я должна была остановиться еще там, в техническом коридоре базы. Я должна была оттолкнуть его, сказать правильные слова об уставе, корпоративной этике и не вовремя вспыхнувших эмоциях.
Но я не оттолкнула.
— Испугалась? — раздается от двери низкий, ровный голос Макара.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он смотрит на меня внимательно, без давления.
— Рационализирую, — честно признаюсь я, отпуская ручки сумки.
Сумка с глухим стуком падает на пол.
— Макар, это сумасшествие. Я все еще жена Ильи по документам, у нас на носу суды, экспертизы. Добавь к этому нарушение субординации на базе… Мы ведь оба понимаем, чем это грозит, если кто-то узнает.
Он отталкивается от косяка и медленно подходит ко мне.
— Чем? — спокойно спрашивает он, останавливаясь в шаге. — Тем, что Илья будет брызгать слюной? Он и так это делает. Тем, что кто-то будет шептаться у кулера? Плевать.
— Это неправильно, — упрямо повторяю я, скорее для себя, чем для него. — Я не прыгаю из одних отношений в другие, я так не умею. Я привыкла все контролировать, понимать, куда я иду…
— Док.
Он поднимает руку и легко, почти невесомо касается моей щеки.
Этот жест, такой контрастный с его обычным жестким контролем, мгновенно сбивает мою защитную аргументацию.
— Ты пыталась контролировать свой идеальный брак. Помогло это тебе, когда Черкасов решил снять напряжение в своем кабинете?
Я вздрагиваю, словно от пощечины. Обида вспыхивает мгновенно, но Макар не дает мне отстраниться. Его пальцы скользят на затылок, удерживая меня на месте.
— Я не пытаюсь тебя уязвить, Полина, — голос Макара звучит глухо и серьезно. — Я говорю факты. Ты можешь сколько угодно прятаться за протоколами и правилами, но прямо сейчас реальность такова: Илья хочет тебя уничтожить. А я — нет.
Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде нет ни капли фальши, которую я привыкла считывать у Ильи.
— Я не предлагаю тебе «отношения», Полина. Я забираю тебя туда, где безопасно. Пока мой юрист не решит вопрос с судами, ты будешь под моей защитой. А с тем, что произошло в коридоре… — его взгляд на секунду опускается на мои губы, и у меня внутри всё сжимается в горячий узел. — С этим мы разберемся потом, если ты сама этого захочешь.
Он дает мне выбор…
Властный, прямолинейный дровосек, привыкший рубить металл на куски, оставляет мне пространство для маневра.
Я смотрю на его лицо, на тонкий шрам у виска, на упрямую линию челюсти, на темные, выцветшие от копоти глаза.
Я понимаю, что Илья, с его идеальным статусом и связями, никогда не смог бы дать мне и сотой доли той надежности, которая исходит от этого человека.
Я делаю глубокий вдох.
— Сумка тяжелая, — тихо говорю я. — Там много книг.
Уголок губ Макара едва заметно дергается вверх.
Он молча наклоняется, без видимых усилий подхватывает сумку одной рукой, а другой берет меня под локоть, направляя к выходу. Дорога до его дома проходит в молчании.
Макар живет не в новом престижном ЖК, а в крепкой кирпичной сталинке, неподалеку от развязки, ведущей к базе. Его квартира — это точное отражение его самого. Много пространства, мало вещей. Кирпичные стены, темное дерево, массивный кожаный диван, окна без штор. Никаких лишних деталей, никакого визуального шума. Идеальная стерильность, но не больничная, а спартанская.
— Ванная прямо по коридору. Полотенца в шкафчике, — Макар бросает мою сумку у дивана. — Будешь кофе?
— Да, — киваю я, чувствуя себя странно неуместной в этой мужской берлоге.
Я скрываюсь в ванной, включаю воду, смотрю в зеркало.
Кожа бледная, на скуле всё еще виден слабый темный след, там, где он провел большим пальцем в ангаре. Я тру это место водой, но след словно въелся под кожу.
Когда я выхожу, в квартире пахнет свежесваренным кофе. Макар стоит на кухне, опершись о столешницу, на нем уже простая серая футболка, подчеркивающая рельеф плеч.
Он смотрит, как я подхожу, беру кружку, делаю нервный глоток.
Тишина становится невыносимо плотной.
Адреналин от выезда окончательно отступает, оставляя место чему-то другому. Чему-то тягучему, тяжелому, опасному.
Я ставлю кружку обратно на стол, звон керамики по камню кажется оглушительным.
— Ты сказал… — я поднимаю глаза на Макара, и мой голос предательски дрожит. — Что мы разберемся с этим потом…если я захочу.
Макар замирает, а его глаза темнеют, превращаясь в два черных омута.
А я глядя на него, понимаю, что моя рациональность…она сдалась.
— Сказал, — хрипло подтверждает он.
— Я не хочу потом, Макар, — слова вырываются быстрее, чем я успеваю включить свою рациональность.
Он отталкивается от столешницы.
Делает шаг. Второй.
— Док, — выдыхает он мне прямо в губы, и в этом единственном слове звучит рык человека, чей контроль дал трещину. — Ты понимаешь, что назад пути не будет? Я не Черкасов, я не играю. И я свое не отдам.
— Не отдавай, — шепчу я, вцепляясь пальцами в его футболку.
Его руки сминают меня, прижимая к себе с такой силой, словно хотят вплавить в свою грудную клетку.
Поцелуй обрушивается как лавина: дикий, жадный, сметающий последние остатки моей правильной жизни. Илья, суды, клиника, базы — всё это исчезает, растворяется в тяжелом, темном жаре.
Я отвечаю ему так же неистово, растворяясь в мужчине, который пахнет гарью, кофе и абсолютной безопасностью. Моя правильная, выверенная жизнь рушится прямо здесь, на прохладной каменной столешнице его кухни.
И я сама помогаю ей сгореть.
Поцелуй Макара не оставляет мне пространства для мыслей. В нем нет ни капли той выверенной, эгоистичной эстетики, к которой меня годами приучал Илья.
Макар подхватывает меня, легко, словно я ничего не вешу.
— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, Полина, — хрипит он.
Его голос вибрирует у меня где-то под ребрами.
— Смотри на меня, Полина, — приказывает он низким, вибрирующим шепотом.
Я распахиваю глаза, утопая в его потемневшем взгляде.
— Я хочу, чтобы ты запомнила, чтобы ты стерла из памяти всё, что было до этого момента, — говорит он, и каждое слово вбивается в мое сознание, как клеймо. — С этой секунды ты — моя. И никто больше не посмеет причинить тебе боль. Поняла?
Я не могу ответить словами, я просто тяну его на себя, отвечая на вопрос единственным возможным способом.
Потом мы долго лежим в темноте. Я лежа на его плече, слушаю ровный, мощный стук его сердца. Его рука медленно, успокаивающе гладит меня по спине.
В этой комнате нет места страху.
Есть только запах гари, который едва уловимо исходит от его кожи, и абсолютное, бетонное спокойствие.
Впервые за много лет я чувствую себя не удобной функцией, не красивым трофеем… Я чувствую себя живой.
Макар
Утро врывается в комнату резким, холодным светом сквозь щели в жалюзи.
Я просыпаюсь за секунду до того, как срабатывает внутренний будильник. Привычка, вбитая годами службы: открывать глаза и сразу оценивать обстановку.
Обстановка сегодня другая.
Тяжесть на моей груди, тонкая рука, перекинутая через мой живот. Ровное, спокойное дыхание, щекочущее кожу у ключицы.
Полина спит, уткнувшись носом в мое плечо. Ее темные волосы разметались по подушке, лицо расслаблено, уязвимо.
Во сне она не носит свою привычную маску ледяной змеи-реаниматолога.
Сейчас она просто женщина.
Моя женщина.
Я медленно, чтобы не разбудить, провожу рукой по ее гладкой спине.
Ощущение правильности того, что происходит, заполняет меня от горла до солнечного сплетения.
Мне тридцать девять лет. Я давно перестал верить в сказки про половинки и идеальное совпадение.
Моя жизнь — это грязь, кровь и распиленный металл.
Но когда я смотрю на нее, я понимаю, что всё, что было до нее, было просто черновиком. Подготовкой к тому, чтобы выдержать этот удар.
Телефон на прикроватной тумбочке начинает вибрировать, нарушая тишину. Я молниеносно перехватываю трубку, сбрасывая звонок, чтобы не разбудить Полину.
Осторожно высвобождаюсь из-под ее руки, накидываю спортивные штаны и выхожу на кухню.
Я нажимаю на вызов, прикрывая за собой дверь спальни.
— Говори, — коротко бросаю я, включая кофеварку.
— Доброе утро, Соболев. Не отвлекаю от спасения мира? — голос Сани звучит бодро, с легкой хрипотцой.
— Ближе к делу.
— А дело у нас такое, я всю ночь тряс свои каналы. Наш нотариус, господин Звягинцев, оказался птицей высокого полета, но с грязными перьями. Он не просто заверил липовое поручительство Полины, он сидит на откатах от клиники Черкасова. Они через него проводят мутные сделки по закупке оборудования.
Я останавливаюсь, глядя, как темная струйка кофе льется в кружку.
Внутри сворачивается холодная, расчетливая ярость.
— Доказательства есть?
— Косвенные. Но их хватит, чтобы прижать его к стенке, проблема в том, что Звягинцев пуганый. По телефону он со мной даже разговаривать не стал, а ехать к нему в офис с пустыми руками… Он вызовет охрану, и мы ничего не добьемся. Нам нужен рычаг.
Я беру кружку с кофе, делаю глоток.
Горячая горечь обжигает горло, проясняя мысли.
— Я дам тебе рычаг, — спокойно говорю я.
— Макар, я же просил… — начинает друг, но я его перебиваю.
— Никакого криминала, я приеду к нему лично. Ты со мной?
Саня тяжело вздыхает на том конце провода.
— У Звягинцева офис у Чистых прудов. Буду там через час, Соболев, только без жертв, умоляю. Мне не с руки вытаскивать тебя из СИЗО.
— Без жертв, — обещаю я и сбрасываю вызов.
Возвращаюсь в спальню.
Полина уже проснулась, она сидит, кутаясь в простыню, и смотрит в окно.
Когда я вхожу, она поворачивает голову. В ее глазах нет ни сожаления, ни неловкости утреннего похмелья после бурной ночи.
Только ясный, теплый взгляд, от которого у меня снова, мать его, теряется дыхание.
— Тебе пора? — тихо спрашивает она.
Я подхожу к кровати, наклоняюсь и целую ее в макушку.
— У меня есть дело, Сашка нашел слабое место нотариуса Черкасова. Я еду выбивать из-под твоего бывшего фундамент.
Полина напрягается.
— Макар, это опасно, а если он напишет на тебя заявление… Илья только этого и ждет.
Я усмехаюсь, проводя костяшками пальцев по ее щеке.
— Расслабься, док. Я не собираюсь его бить, у меня другие методы работы с завалами.
— Какие?
— Я просто покажу ему, что бывает, если нарушить технику безопасности на моем объекте. — Я выпрямляюсь. — Закажи завтрак. В тумбочке ключи от квартиры и запасная карточка, из дома не выходи. Если Илья появится на горизонте звонишь мне. Поняла?
Она кивает.
— Поняла. Будь осторожен.
Я выхожу из квартиры, и с каждым шагом по лестнице внутри меня всё туже закручивается пружина.
Илья Черкасов думал, что может играть чужими жизнями, прячась за дорогим костюмом и бумажками.
Он забыл, что бумага отлично горит. А я умею устраивать пожары.
Офис Звягинцева, прямо как классическая декорация для тех, кто хочет казаться важнее, чем есть на самом деле.
Кожаные диваны, дубовые панели, секретарша с губами, похожими на два вареника, и взглядом, оценивающим стоимость твоих часов.
Саня уже ждет меня у входа, он выглядит как типичный адвокат: дорогой, но неброский костюм, потертый портфель, цепкий взгляд.
— План какой? — спрашивает он, когда мы заходим в лифт.
— Я говорю, ты киваешь, — коротко отвечаю я.
Секретарша пытается нас остановить, щебеча про то, что «Игорь Сергеевич занят», но я просто прохожу мимо нее, распахивая тяжелую дверь кабинета.
Звягинцев грузный, потеющий мужчина с бегающими глазками, вскидывается в кресле.
— Вы кто такие? Я вызову охрану! — визгливо кричит он.
Я закрываю за собой дверь.
Медленно, чтобы щелчок замка прозвучал особенно отчетливо. Подхожу к столу, беру дорогой пресс-папье, кручу в руках и ставлю обратно, Звягинцев вжимается в кресло.
— Охрану вызывать не нужно, Игорь Сергеевич. — Мой голос звучит ровно и тихо. — Я командир поисково-спасательного отряда МЧС Макар Соболев. А это мой юрист и мы пришли поговорить о пожарной безопасности.
— Какой еще безопасности? Вы в своем уме? Выйдите вон!
Я опираюсь обеими руками о его стол, нависая над ним.
— Вы заверили поддельное поручительство на имя Полины Черкасовой, — чеканю я, глядя ему прямо в зрачки. — Вы сделали это по просьбе ее мужа, Ильи Черкасова, в обмен на долю с фиктивных контрактов на оборудование.
Звягинцев бледнеет.
— Это клевета! У меня идеальная репутация! Я…
— У вас гнилая репутация, — перебиваю я. — И у меня есть два пути. Первый: я звоню своим друзьям из Госпожнадзора. Через час здесь будет проверка. Они найдут нарушения, ваш офис опечатают, все ваши компьютеры, сейфы и серверы будут изъяты. И, поверьте мне, среди тех документов найдутся вещи поинтереснее, чем липовое поручительство.
Звягинцев начинает часто дышать, вытирая пот со лба.
Он понимает, что я не блефую.
— А второй путь? — хрипит он.
Саня достает из портфеля папку и кладет перед ним.
— Второй путь, — вступает он, — вы прямо сейчас пишете официальное заявление о том, что поручительство было заверено по поддельным документам. Что вас ввели в заблуждение. Вы аннулируете этот документ и даете показания против Черкасова.
Звягинцев затравленно смотрит на нас.
— Черкасов меня уничтожит… У него связи в Минздраве.
Я холодно усмехаюсь.
— У Черкасова связи в кабинетах. А я, Игорь Сергеевич, достаю людей из-под бетонных плит. И поверьте, если я решу вас закопать — вас не найдет ни один Минздрав. Выбирайте, у вас ровно одна минута.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10
Часть 11 - финал ❤️