Тяжело опускаюсь на продавленный дерматиновый диван в углу общей кухни. Здесь нейтральное место всей базы.
Руки всё еще немного дрожат после выезда и стычки с Ильей. Я заставляю себя сделать глоток обжигающего, горького кофе из пластикового стаканчика.
Но моя тишина длится недолго.
Дверь распахивается, и на кухню вваливается шумная компания спасателей со второй смены. Они громко смеются, обсуждая какую-то поломку на базе.
Один из них, тот самый Глеб Ковалев. Высокий, с наглой, открытой улыбкой, с которой зазывал в свой отряд.
Он отделяется от группы и целенаправленно направляется к автомату с кофе, прямо напротив моего дивана.
В отличие от Соболева, от которого веет мрачной угрозой, этот командир спасов излучает самоуверенность сытого кота. Именно такую, которую хочется обойти стороной.
Он нажимает кнопку на автомате, а затем поворачивается ко мне, опираясь бедром о столешницу.
— А вот и наша новенькая, Полина Викторовна, — он скользит по мне откровенно оценивающим взглядом: — Врач, которая не боится лезть под фуры и посылать начальство из Минздрава. Впечатляет.
Я устало прикрываю глаза. Меньше всего мне сейчас хочется участвовать в разговоре. Тем более таком, который напоминает дешевый флирт.
— Слухи здесь разносятся быстрее, чем диспетчер объявляет вызов, — сухо отзываюсь я.
— Это закрытая база. Здесь нет секретов, — он делает шаг ближе, нарушая мои личные границы.
От него пахнет чем-то сладковатым, даже слишком, учитывая ту мужскую силу, которая должна быть у него.
— Не надумала ко мне в команду, док?
—Нет, — коротко отвечаю я, не убирая стаканчик от лица, словно это щит.
— Хм, жаль, — Глеб усмехается, наклоняясь чуть вперед. — Я то ведь знаю, что ты за врач врач и чья, оказывается, жена. Только, честно говоря, не понимаю, как такой бриллиант мог оказаться в этой грязи? Но я рад, что ты здесь. В нашей берлоге не хватает женской красоты.
Его тон сальный, липкий. Он буквально уверен в своей неотразимости самца, будто для него женщина это лишь трофей.
— Дистанцию соблюдайте, — я чеканю каждое слово, сдвигаясь к самому краю дивана: — Жена или нет, вас не должно волновать. Я здесь работаю, а не ищу впечатлений.
Глеб тихо смеется, ничуть не смутившись.
— Ух, колючая какая. Мне такие нравятся. И все таки не оставляя надежды, ты приходи, покажу тебе, как спасатели умеют снимать стресс после смены.
— Вторая бригада уже расслабляется?
Низкий, рокочущий голос бьет по нервам, как разряд дефибриллятора.
Мы с Глебом одновременно оборачиваемся.
В дверях стоит Макар Соболев.
Он уже переоделся в чистую форменную футболку и темные штаны. Взгляд тяжелый, непроницаемый.
Он смотрит на Глеба так, словно тот грязное пятно на идеальной репутации МЧС.
Улыбка Ковалева становится кривой, даже вызывающей.
— Да ладно тебе, Соболев. Не душни. Смена только началась, пьем кофе. Дай с красивой женщиной пообщаться, — он бросает взгляд на меня и подмигивает: — Хотя, в твоем лексиконе даже слова такого нет.
Сейчас точно что-то будет.
Вокруг все замолкают, утыкаясь носами в свои телефоны, а Макар медленно проходит на кухню.
Воздух вокруг него мгновенно тяжелеет.
Соболев останавливается всего в полуметре от своего коллеги.
Они одного роста, но Макар кажется массивнее, опаснее.
Как каменная глыба против дорогого спорткара.
— Кухня — это место для приема пищи и короткого отдыха, — ледяным тоном произносит Макар, не сводя немигающего взгляда с Глеба: — А не полигон для общения. Твои парни еще не проверили гидравлику после утренней тренировки. Займись делом, пока я не вписал это в журнал передачи смен.
Ковалев напрягается, его челюсть дергается, но идти на открытый конфликт он не решается. И это даже ожидаемо.
Сила Соболева не только в этой ауре, не в мощи, а в том, что он видит свою работу. В том, что не проверь они снаряжение, это может стоить кому-то жизни.
Смотрю на этого нелюдимого неандертальца, и вдруг понимаю его. Не полностью, но в его отношении к таким вещам, я согласна.
— Какой же ты уставной, Соболев, — цедит командир второго отряда, отступая на шаг.
Он двигается на выход, даже не бросив на меня и взгляда, собирает свою застывшую бригаду и они быстро покидают кухню.
Я остаюсь на диване одна, глядя в спину Соболева.
Он берет чистую кружку, наливает себе заварку и кипяток.
Его движения резкие, точные.
— Спасибо, — тихо говорю я: — Хотя, я бы и сама справилась.
Макар поворачивается ко мне. Его лицо ничего не выражает, абсолютная, непробиваемая броня.
— Я это сделал не для тебя, — ровно отвечает он: — На базе должна быть дисциплина. Мне не нужны интрижки, сплетни и петушиные бои между сменами. Ты здесь для того, чтобы спасать людей. Он — чтобы резать металл. Всё остальное оставляйте за периметром.
Он отпивает горячий чай, глядя на меня так пристально, что мне становится не по себе.
Внутри вновь клубится возмущение, которое вызывает только этот человек.
Встаю с дивана, с силой ставлю стаканчик на столешницу.
— Я не собираюсь крутить никакие интрижки, — цежу глядя прямо в его глаза: — Для командира ты не слишком проницательный, товарищ Соболев.
Вижу как дергаются его желваки на скулах. Только он берет свою чашку и делает еще один глоток своего чая.
— А для врача ты слишком эмоциональна, Черкасова, — тянет он в ответ.
Вскидываю голову выше, упрямо глядя в его глаза.
— Пусть так, — киваю: — Я хотя бы человек, а не ходячий протокол.
Макар резко подается вперед, вставая вплотную ко мне.
— Если не хочешь стать местным развлечением на радость своему «начальству», — то, как он говорит последнее слово, убеждена, несет совершенно иной подтекст: — То держись подальше от второго отряда.
Хочу закатить глаза и уйти уже, только мне не дает его рука, которая вдруг обхватывает мою.
Горячая,шершавая, она держит крепко, но не грубо, и от этого контраста по коже бегут мурашки.
Дыхание вдруг сбивается, в висках стучит кровь, но я невозмутимо смотрю в лицо этого бездушного сухаря.
— Ты забыла свой стаканчик, — он наклоняется ближе.
Его голос звучит ниже обычного, а взгляд на мгновение задерживается на моих губах.
— Здесь правило: каждый сам убирает за собой.
Мысленно я кричу ему, что он творит… Что себе позволяет?
А на деле мне хочется вырвать руку, но я замираю, завороженная этой странной близостью.
В груди что-то сжимается — то ли гнев, то ли что-то совсем иное, пугающее своей новизной.
Стрельнув глазами на край стола, я одним движением сминаю стакан с остатками невкусного кофе, и бросаю в урну.
— Доволен? — почти шиплю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Он молчит, лишь чуть ведёт головой вбок. Его пальцы на мгновение сжимаются сильнее, будто непроизвольно, а затем отпускают. Этот короткий момент кажется вечностью. Кто его знает, что он сейчас думает. А вот я думаю, что хочу кого-нибудь избить.
И этот кто‑нибудь остается позади, когда я пулей вылетаю из кухни, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.
Замок в новой квартире поддается мягко, с тихим щелчком. Я проворачиваю ключ, толкаю тяжелую дверь и шагаю в прихожую.
Здесь пахнет свежим ремонтом, некрепким кофе и свободой.
Никаких компромиссов.
Просторная студия в хорошем районе с панорамными окнами и минималистичным интерьером.
Я уже оплатила аренду на полгода вперед, а дальше суд разделит нашу общую квартиру пополам, и я куплю свое жилье.
Бросаю сумку на консоль, стягиваю кроссовки и прохожу на кухню. Нажимаю кнопку на кофемашине.
Тихий гул аппарата нарушает идеальную тишину квартиры. Я прикрываю глаза, наслаждаясь моментом абсолютного спокойствия.
Телефон в кармане джинсов вибрирует, разбивая тишину.
На экране высвечивается имя моего адвоката.
Вадим Петрович.
— Да, Вадим, добрый вечер, — я нажимаю кнопку ответа, подставляя чашку под носик кофемашины.
— Добрый, Полина Викторовна. У меня для вас не самые приятные новости, — его голос звучит сухо, без предисловий: — Ваш супруг перешел в наступление. Сегодня я получил копию встречного искового заявления.
Моя рука замирает в воздухе.
— Встречного? — я хмурюсь: — Квартира куплена в браке, я имею законное право на свою половину, и мы уже подали на раздел. Что он там оспаривает?
— Илья Николаевич оспаривает не ваше право на квартиру, Полина Викторовна. Он требует признать его долги общими семейными обязательствами.
Кофемашина пищит, наливая темный эспрессо.
Я чувствую, как внутри зарождается неприятный, колючий холодок.
— Какие долги? У нас не было никаких кредитов.
— У вас не было. А вот клиника за последние три года взяла два крупных займа на закупку оборудования. Оформлены они были на него как на физлицо в период вашего брака. Сумма колоссальная — около двадцати миллионов рублей.
Воздух в светлой кухне внезапно становится слишком тяжелым.
— Он вешает на меня свои корпоративные долги?! — чеканя каждое слово, спрашиваю я: — Я не имею к клинике никакого отношения!
— Его юристы будут бить на то, что доходы от клиники шли в общий семейный бюджет, а значит, и долги делятся пополам. Если суд признает их общими, ваша половина квартиры просто уйдет в счет погашения этих займов. И вы еще останетесь должны. Более того, господин Черкасов подал ходатайство о наложении ареста на все ваши личные банковские счета, включая добрачный вклад, в качестве обеспечительной меры.
Я опираюсь ладонью о прохладную столешницу.
— Он хочет заблокировать мои деньги.
— Именно. Это классическая схема изматывания. Он намеренно лишает вас финансовой независимости, чтобы заставить отказаться от претензий на квартиру. Он гениальный хирург со связями в Минздраве и очень дорогими адвокатами. Нам нужно готовиться к долгой, грязной войне. Я пришлю документы на почту. И, Полина Викторовна… не делайте резких движений. Сейчас любая ваша оплошность сыграет ему на руку.
Он отключается.
Я стою в тишине, а кофе остывает в чашке.
Арест счетов. Потеря квартиры. Долги.
Я закрываю глаза, Илья не просто хочет сохранить свои деньги.
Он хочет отрезать мне кислород. Он знает, что моя независимость держится на моем личном вкладе, и бьет наотмашь.
«Подумай дважды, Полина. Тебе же их потом и гладить».
Его голос звучит в голове, вызывая физическую тошноту.
Он уверен, что, оставшись с пустой зарплатной картой реаниматолога МЧС и угрозой миллионных долгов, я сломаюсь. Испугаюсь и сама приползу к нему, умоляя всё отменить.
Я подхожу к раковине, выливаю эспрессо и умываю лицо ледяной водой.
На следующее утро, переступая порог ФЦМК, я держу спину идеально ровной.
Маска холодного профессионализма приклеена намертво.
В ангаре как и всегда пахнет дизелем, резиной и, сегодня еще сыростью. Никто здесь не должен знать, что моя выверенная жизнь превращается в судебный кошмар.
Особенно Илья, который теперь расхаживает по этим коридорам в качестве руководителя медицинского направления.
— Док! — Глеб, командир второй бригады, выныривает из-за реанимобиля, поигрывая рацией.
Его взгляд липко, по-хозяйски скользит по моей форме.
— Сегодня дежурим в одном квадрате. Сможем… обсудить тактику. И не только.
— Глеб, если у тебя нет остановки сердца или открытого перелома — освободи траекторию, — сухо отрезаю я, даже не сбавляя шаг.
— Колючка, — он усмехается: — А мне тут нашептали, что ты просто перенервничала. Илья Николаевич очень за тебя...
— Мой бывший муж может идти вместе со своими переживаниями.
— Некрасиво, Поль.
У меня внутри всё обрывается.
Знакомый, наигранно спокойный голос звучит прямо из-за желтого борта скорой.
Я оборачиваюсь.
Илья.
В идеально сидящем костюме, под которым скрывается водолазка из тонкой кашемировой шерсти. На фоне грубого бетона ангара и суровых спасателей в боевках он выглядит так, словно сошел с обложки Forbes.
Глеб благоразумно растворяется в пространстве.
Илья подходит ближе.
В его взгляде нет злости, только снисходительная, удушающая жалость.
— Прекрасно выглядишь. Съемная квартира идет тебе на пользу, — он останавливается в полуметре от меня.
Мои пальцы до побеления сжимают ручку медицинской укладки.
— Зачем ты повесил на меня долги клиники? — спрашиваю тихо, чтобы не привлекать внимание базы.
Илья нерасторопно поправляет манжету пиджака.
— Я не вешал. Это закон, Полина, семейный кодекс. Мы были в браке, доходы были общими, расходы — тоже. Адвокаты делают свою работу.
— Разделив и заморозив мои личные сбережения?
— Мера обеспечения иска, — он слегка пожимает плечами, будто речь идет о погоде: — Суды могут длиться месяцами. На что ты будешь жить всё это время? На ставку полевого врача, катаясь по грязи? Ты не вытянешь этот марафон. Зачем тебе это?
Он делает еще один шаг.
— Забери заявление, Поль. Возвращайся домой. Я отзову иск в ту же минуту, и мы всё забудем. Тебе не нужно ничего доказывать...
— Отойдите от машины.
Слова ложатся между нами грубо и тяжело. Мы оба оборачиваемся, в нескольких шагах стоит Соболев в темной футболке, обтягивающей широкие плечи, и форменных брюках. На его руках поблескивает техническая смазка.
Лицо Соболева абсолютно непроницаемо. Но смотрит он на Илью так, как смотрят на кучу строительного мусора, перегородившую проезд.
— Вы что-то хотели, Соболев? — Илья выпрямляется, мгновенно включая тон вышестоящего руководства: — У нас с Полиной Викторовной личный разговор.
— Личные разговоры ведут в кабинетах, — голос Макара звучит как работающий дизельный двигатель: ровно, мощно и безэмоционально: — А здесь желтая зона. Территория выезда экстренных бригад, посторонним находиться запрещено.
Он лениво переводит взгляд на меня.
Жесткий, сканирующий.
Вспоминая нашу последнюю стычку, я чуть выше поднимаю подбородок. А он секундным взглядом фиксирует мои побелевшие костяшки на сумке и сухо бросает:
— У вас выезд через три минуты, док. По машинам.
Я выдыхаю, чувствуя, как спадает удавка с горла.
— Принято.
Я обхожу Илью, даже не взглянув в его сторону, и забираюсь в салон реанимобиля. Дверь за мной захлопывается с тяжелым лязгом.
Я не прячусь за Соболева, просто я использую его же устав, чтобы передохнуть.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 7 - продолжение