Телефон звонит, когда я уже собираюсь укладывать Алину спать. Смотрю на экран — сестра. В груди сразу сжимается тревога, потому что Надя редко звонит просто так, да и время позднее. Я выхожу в коридор, чтобы поговорить, и принимаю звонок.
— Надя? Что случилось? — сразу спрашиваю, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
На том конце слышу всхлипы, и моё сердце сжимается от беспомощности. Сестра плачет, её голос дрожит, она пытается говорить, но слёзы её захлёстывают.
— Аня… Алёшке хуже… — говорит она наконец, а у меня внутри всё замирает. — Мы были у врача, он сказал, что нужно срочно везти его в город на обследование и лечение, а у нас совсем нет денег.
Я прикрываю глаза, чувствуя, как тяжесть этих слов оседает на плечах. Алёша — мой племянник, маленький, но такой крепкий, несмотря на болезнь, с которыми он борется с самого рождения. И теперь ему снова плохо.
— Подожди, — говорю я, стараясь успокоить сестру. — Ты ездила с ним в больницу? Что сказали?
Надя всхлипывает, и её голос срывается.
— Да, врач сказал, что ему нужно срочно пройти дообследование, но без денег нас не примут. А ещё... — её голос затихает на мгновение, а потом она продолжает, — мой… этот, — она всегда избегает называть Бориса мужем, — разбил нашу старую машину. Врезался в соседский забор, и теперь соседи требуют деньги за ремонт, но у нас их просто нет! А сам он просто ушёл.
Я чувствую, как внутри меня закипает гнев. Муж Надежды всегда был проблемой. Постоянные ссоры, его пьянки, и вот теперь — авария. Как она живёт с ним, я не представляю. Но хуже всего то, что он уходит, когда она нуждается в помощи больше всего.
Набедокурит и сбегает, а потом снова приползает весь такой бедный и несчастный.
— Аня, — вдруг снова говорит Надя, и её голос звучит так отчаянно, что у меня внутри всё сжимается. — Мама только давит на меня, всё время пилит, что я ни на что не способна, а сил больше нет. Работать надо, но Алёшку нужно лечить, и мать не хочет сидеть с ним даже пару часов в день. Мне больше не к кому обратиться. Я просто не знаю, что делать. Помоги мне, пожалуйста...
Её мольба разбивает моё сердце на осколки. Я слышу, насколько ей тяжело, и понимаю, что ситуация безвыходная. Но я тоже не могу просто так уехать. У меня есть работа, которую я не могу бросить, особенно теперь, когда мне так нужны деньги, чтобы помочь ей.
— Надя, я… — пытаюсь подобрать правильные слова. — Я не могу просто так уйти сейчас. Я нашла хорошую работу, и меня не отпустят без предупреждения. Но я могу попросить работодателя перевести мне деньги за работу раньше, чтобы я смогла помочь с Алёшей.
— Ты не можешь приехать? — спрашивает она тихо, и в её голосе я слышу безысходность.
— Если я смогу, постараюсь, — отвечаю я, чувствуя, как внутри нарастает вина. — Но я обещаю, что постараюсь помочь деньгами, хорошо?
Надя соглашается, хотя я слышу в её голосе разочарование. Она надеялась, что я приеду, что буду рядом. Я бы хотела быть с ней, поддержать её, но сейчас не могу всё бросить.
Мы прощаемся, и я остаюсь в коридоре одна, чувствуя, как вокруг меня будто съезжаются стены. Моя семья в беде, и я обязана помочь.
Проведя несколько минут в размышлениях, я решаюсь. Мне нужно поговорить с Нарбиевым. Я спущусь к нему и попрошу заплатить мне за рабочий месяц вперёд. Я не привыкла просить, но сейчас нет другого выхода.
Заглянув в комнату, я обнаруживаю Алинку уже крепко спящей. Поэтому я тихо прикрываю дверь в её комнату и направляясь вниз.
Когда я подхожу к кабинету Нарбиева, внутри уже горит свет. Я подхожу ближе, собираясь постучать, но вдруг слышу шаги за спиной. Оглядываюсь — это Аделина Генриховна, управляющая.
Она смотрит на меня с лёгким подозрением.
— Вам что-то нужно, Анна? — её голос звучит сухо и отстранённо, как всегда.
— Да, мне нужно поговорить с Ринатом Каспаровичем, — отвечаю я, стараясь не придавать значению её тону. — У меня личное дело.
Она внимательно смотрит на меня, а потом, ничего не сказав, идёт дальше по коридору. Я чувствую, что её взгляд ещё долго будет преследовать меня, даже когда она скроется из виду.
Когда Аделина Генриховна исчезает, я подхожу к двери и стучу, но Нарбиев не отвечает. Я решаю вернуться к себе и попробовать завтра с утра.
На следующий день, пока Алина занимается с репетитором по английскому языку, я снова спускаюсь к кабинету Рината Каспаровича. Но едва подхожу к двери, как слышу из-за неё знакомый резкий голос.
Это Светлана.
Я замираю на месте и прислушиваюсь, поняв, что она разговаривает с Нарбиевым.
— Эта Анна... — её голос звучит резко и недовольно, с явным пренебрежением и даже отвращением. — Она собирается сбежать с деньгами. Попросит у тебя плату вперёд и сбежит! Я узнала это от Аделины. Она слышала, как та что-то планировала, разговаривая со своим любовником по телефону. И, кстати, делала это она как раз тогда, когда ей следовало быть рядом с твоей дочерью и укладывать её спать. Аделина сказала, что слышала, как малышка звала её из запертой комнаты и плакала, говорила, что ей страшно одной в темноте.
Я замираю. Сердце на миг перестаёт биться, а потом колотится к
Ещё и так нагло лжёт!
Любовник? Какой ещё любовник?
И Алина… я бы никогда не бросила её одну в темноте плачущую!
— Нельзя допускать к детям непонятно кого, Ринат, — продолжает Светлана. — Я предупреждала тебя, что это может плохо кончится. Не удивлюсь, что она ещё и украдёт что-то из твоего дома и сбежит — только и ищи.
Я чувствую, как меня охватывает паника. Светлана уверена, что я собираюсь предать их доверие, хотя всё это ложь.
Как мне теперь поговорить с Нарбиевым? Как объяснить, что мне нужны деньги не для себя, а для сестры и её больного сына? И что я никуда не собираюсь сбегать, всего лишь хотела отпроситься на два дня, чтобы помочь организовать всё Наде с Алёшкой с обследованием.
Когда я возвращаюсь к себе в комнату, меня охватывает паника, которая постепенно переходит в глухое отчаяние. Закрываю за собой дверь, прижимаюсь к ней спиной, словно пытаясь найти опору в этой холодной, неподвижной поверхности. Всё, что произошло за последние несколько часов, давит на меня с невероятной силой, и я не могу сдержать слёз.
Как же всё так обернулось? Светлана, Аделина Генриховна... Их слова словно ядовитые стрелы — они обвинили меня в том, чего я не делала. Они так легко заполнили голову Нарбиева подозрениями. А ведь я хотела всего лишь помочь Наде и Алёше. Но теперь... теперь всё кажется настолько запутанным и безнадёжным.
Я не могу остановить слёзы, которые текут по щекам. Ложусь на кровать, сжимаюсь в комочек, как будто это сможет меня защитить от боли, и засыпаю со слезами на глазах, чувствуя, как в груди ноет.
Ночь приходит, но покоя не приносит.
Просыпаюсь посреди ночи. Голова гудит от слёз, и дыхание сбивается от постоянного напряжения. Я лежу, уставившись в потолок, пытаясь снова заснуть, но сон никак не идёт. Голова забита мыслями, тревогами, болью за племянника.
Надя, Алёша... Они нуждаются во мне, а я здесь, беспомощная.
Просто уехать с тем, что уже заработала?
Понимаю, что больше не могу лежать. Встаю, натягиваю на плечи кардиган и иду проверить Алину. Она спит спокойно, её дыхание ровное, и от этого на душе становится чуть легче.
Я стою у её кроватки и смотрю, как она дышит, тихо и умиротворённо. Как же я могу оставить её? Взгляд Алины накануне, когда она обнимала меня, выжег во мне что-то важное. Я не могу просто так исчезнуть из её жизни.
После этого я выхожу из комнаты и иду на балкон, который выходит из небольшого коридора на втором этаже на сад.
Прохладный ночной воздух мгновенно окутывает меня. Снова накатывает тоска, я чувствую, как внутри всё переворачивается. Я стою на балконе, смотрю на звёзды и не могу сдержать слёз. Мне жалко Алёшку, моё сердце разрывается за него, за сестру... И ещё больше я переживаю из-за того, что услышала.
Светлана... Как она могла так спокойно оклеветать меня перед Нарбиевым? Как легко она навела на меня тень подозрений. Что мне теперь делать?
Слёзы снова бегут по щекам, я не пытаюсь их остановить. Холодный ветер треплет волосы, но мне всё равно. Я просто не знаю, как справиться с этой ситуацией, не знаю, к кому обратиться за помощью.
***
Утро приходит слишком быстро. Я стараюсь держаться и не показывать Алине своё состояние. Мы идём на прогулку, но мысли о вчерашнем разговоре не отпускают меня ни на минуту.
После прогулки возвращаемся домой, и, открыв дверь в гостиную, сразу же замечаю, что там царит какое-то напряжение.
Светлана стоит посреди комнаты, явно взбешённая, её глаза сверкают гневом. Она что-то бурно обсуждает с Аделиной Генриховной, но, заметив нас с Алиной, её лицо искажает гримаса отвращения.
— Вот она! — восклицает Светлана, указывая на меня, когда в комнату входит Нарбиев.
Его взгляд напряжён, но он всё ещё сохраняет спокойствие. Светлана, явно возмущённая, делает шаг вперёд, и я вижу, как её лицо исказилось от гнева.
— У меня пропала заколка! — громко заявляет она, почти выкрикивая это в лицо Нарбиеву. — Дорогая заколка, инкрустированная драгоценными камнями. И угадай, кто её взял?
Я стою, замерев, а в голове проносятся самые разные мысли.
Как заколка? Как она могла пропасть? И тут Светлана поворачивается ко мне и с презрением произносит:
— Это она! — её палец указывает на меня. — Анна! Она украла мою заколку!
Моя голова начинает кружиться. Слова Светланы оглушают меня, как гром среди ясного неба.
Как можно обвинить меня в таком?
Я пытаюсь что-то сказать, но шок и страх сковывают меня, и слова застревают в горле.
— Это ложь! — выдавливаю я наконец. — Я этого не делала! Понятия не имею, о какой заколке вы говорите.
Но Светлана продолжает наступать, её лицо полно злобы и решимости.
— Она украла её! — кричит она.
В гостиную входит двое охранников, и Аделина Генриховна отправляет их обыскать мою комнату.
— Обыщите её комнату, — уверенно заявляет Аделина Генриховна, бросив на меня строгий, холодный взгляд. — И вы посмотрите в её карманах.
Я замираю, и в этот момент Аделина подходит ко мне и внезапно засовывает руку в карман моего кардигана. Я чувствую, как моя кровь стынет в жилах, когда она вытаскивает заколку — ту самую, драгоценную, инкрустированную камнями.
Светлана кричит, её голос перекрывает всё вокруг, как гром. Алина, стоящая рядом со мной, начинает плакать и обнимает меня, вцепляясь в мою одежду маленькими ручками.
— Нет, папа! Аня не могла! — сквозь слёзы кричит она, прижимаясь ко мне.
Я стою в оцепенении. Всё вокруг происходит так быстро, что я не успеваю осознать, как эта заколка оказалась у меня. Это подстава, но как доказать свою невиновность?
Пульс стучит в висках, отдаваясь этом в грудной клетке. Желудок сжимается, горло пересыхает. Мне кажется, будто мои ноги приросли к полу — я даже пошевелиться не могу.
Аделина Генриховна кричит о том, что нужно вызвать полицию, что я воровка. Меня обвиняют в том, чего я не делала, а моя жизнь рушится прямо перед глазами.
И вдруг в вмешивается, наблюдавший за всей этой какофонией Нарбиев. Он поднимает Алину на руки, которая плачет и продолжает умолять его не верить обвинениям. Обнимает дочь и, хотя его лицо остаётся спокойным, я вижу, как его глаза мерцают холодом.
— Анна, — говорит он, его голос звучит твёрдо, но не угрожающе. — Идите в мой кабинет. Я разберусь.
Я киваю, не в силах сказать что-то больше. Он берёт ситуацию под контроль, а Светлане и управляющей велит успокоиться. Это звучит как приказ, и они замолкают, хоть и недовольно.
Прежде чем я выхожу из гостиной, я слышу, как Нарбиев звонит начальнику охраны.
— Пришлите файлы с записью камер из гостиной, — строго говорит он. — Сейчас.
Я иду в кабинет, чувствуя, как ноги подкашиваются от нервного напряжения, но в глубине души я понимаю: теперь всё зависит от того, что покажут эти записи.
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
Продолжение следует...
- Часть 10 - будет опубликована 11.05 в 06:00
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
***
Содержание:
- Часть 10 - будет опубликована 11.05 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
