Я замираю, ощущая, как все мои мысли исчезают, а ноги словно прирастают к полу.
Ринат Каспарович стоит передо мной в чёрной рубашке, несколько верхних пуговиц расстегнуты.
Он выглядит так, будто его прервали на середине размышлений.
Я слышу от него запах алкоголя, взгляд тёмных глаз подёрнут лёгкой дымкой.
— Простите, я не знала, что вы здесь, — произношу я, инстинктивно потупив взгляд. Это просто рефлекс. Безусловный. Его присутствие делает меня безвольной и испуганной, и мне самой сложно объяснить себе, почему этот человек так на меня влияет.
— Не извиняйтесь, — медленно отвечает он. В голосе не было привычной строгости, скорее это усталость. — Вы так и не внемли моим словам и нормально не ели, верно я понимаю?
Его взгляд скользит по мне, заставляя пульс ускоряться. Слишком внимательно он смотрит, и мне от этого неуютно.
— Да, я как-то… закрутилась. Много всего нового надо узнать и запомнить, — пытаюсь сглотнуть комок в горле, но во рту слишком пересохло. — Извините, не буду мешать. Я позже зайду.
Я уже делаю шаг, но внезапно на моём запястье смыкаются мужские пальцы.
— Останься, Анна, — говорит низко и тут же отпускает мою руку, а у меня по коже от самого запястья и шеи мурашки колючие бегут. — Тебе нужно поесть — так поешь.
Какой там поесть… у меня аппетит уже давно ручкой помахал.
Но перечить хозяину дома я не решаюсь.
Он отходит чуть в сторону, освобождая проход, а я с до боли напряжённой спиной прохожу в кухню. Останавливаюсь на секунду, растеряв любые мысли, что я здесь хотела сделать и зачем вообще пришла.
Так, наверное, стоит включить хотя бы чайник, чтобы немного разрядить эту тягучую, повисшую тишину.
Я чувствую, что Нарбиев смотрит на меня. Кожей его взгляд ощущаю — он жжёт, не позволяя расслабиться ни на мгновение.
Я открываю холодильник и пытаюсь собрать в кучу свой расползающийся мозг и сообразить, что такого можно взять.
Сыр? Овощи? Тост, может, поджарить?
Слишком долго. Я не выдержу столько времени тут наедине с Нарбиевым.
Достаю хлеб, листья салата, кусок адыгейского сыра и свежий огурец. Ножи вижу, а вот дощечку получается найти не сразу.
Пора режу огурец, молюсь, чтобы не порезать себе пальцы, потому что руки дрожат.
— Вы… есть хотите? — решаюсь предложить, чтобы хоть как-то нарушить эту густую тишину. — Я могу и вам сделать бутерброд.
— Спасибо, Анна, но нет, — кажется, его голос звучит более хрипло, чем несколько долгих минут тому назад.
— Не самый полезный ужин, — вырывается у меня, и я тут же прикусываю язык. Учить Нарбиева, как ему жить, не лучшая идея.
— Согласен, — усмехается. Я стою к нему спиной у столешницы, и у меня появляется дикое желание передёрнуть плечами. — Но меня устраивает.
В ответ молчу. Сказать мне нечего, да и вообще разговаривать с ним нет никакого желания. Хочется быстрее оказаться как можно дальше и за закрытой изнутри на замок дверью.
Ощущение, что воздух в кухне начинает нагреваться, и я вот-вот услышу в нём потрескивание.
— Как вы сегодня провели день с Алиной? — спрашивает Нарбиев, и я разворачиваюсь, закончив мастерить бутерброд.
— Всё хорошо, — невольно улыбаюсь при упоминании малышки. — Алина — замечательная девочка. Она очень активная, так что с ней скучать не получится.
— Это точно, — кивает Нарбиев, и в его жёстком взгляде на мгновение проскакивает нотка теплоты. — Моя дочь как бронепоезд, ей просто так не остановишь.
Он снова смотрит на меня — внимательно и изучающе, а я снова не могу выдержать его взгляд и, дрогнув, опускаю свой.
— Спокойной ночи, Анна, — говорит Нарбиев, а я пытаюсь убедить себя, что в его голосе не звучит скрытая угроза.
Он ведь просто пожелал спокойной ночи. Какая угроза может таиться в этих словах?
Это я уже свои страхи и неуверенность наружу выталкиваю, вот и кажется не пойми что.
Нарбиев отталкивается бёдрами от стола, на который опирался, и уходит из кухни, но на пороге вдруг задерживается.
— Мой дом — это не тюрьма, Анна, — говорит, не оборачиваясь, а потом уходит.
Я стою на кухне, чувствуя, как воздух вокруг меня становится густым и тяжёлым после его ухода. Слова Нарбиева застревают в голове, повторяясь эхом.
Но почему же тогда мне здесь так неуютно? Почему каждый его взгляд заставляет меня напрягаться, словно я нарушаю какие-то невидимые правила?
Есть уже совсем не хочется. Я включаю чайник, пытаясь отвлечься на что-то простое, знакомое. Но тишина в доме давит на меня. Даже слабый шум кипящей воды кажется слишком громким. Всё в этом доме какое-то неестественное: просторные комнаты, приглушённые голоса, будто всё здесь существует по своему особому, скрытому порядку, который я не могу понять.
Вижу, как Нарбиев смотрит на меня, как на деталь в сложной машине, которая должна работать исправно и бесшумно.
Чайник выключается. Я наливаю себе кружку чая, пытаясь успокоиться. Нужно принять всё как есть. Работа здесь — это шанс на стабильность, хорошие деньги. Я справлюсь. Для Алины я уже, кажется, стала чем-то важным, и это единственное, что сейчас имеет значение. Девочка тянется ко мне, и я не могу её подвести. Я должна быть для неё надёжной, как обещала в контракте.
День тянется на удивление спокойно. Мы с Алиной играем в её комнате, обсуждая будущее кукольное платье для Тити, когда она внезапно предлагает выйти в сад. Мне эта идея тоже понравилась — на улице тепло, и я решаю, что свежий воздух только пойдёт ей на пользу.
— Пойдём, Алина, — улыбаюсь я, собирая её любимых кукол и положив их в корзинку. — Поиграем на траве. Думаю, Тити понравится там.
Девочка весело хлопает в ладоши, подскакивает и быстро бежит к двери, уже готовая выскочить на улицу.
— Давай всё же набросим кофту, зайка, — достаю из шкафа лёгкую светлую кофточку и помогаю Алине надеть её.
Мы спускаемся вниз, я беру Алину за руку и вывожу её в сад.
На улице обалденная погода — зелень сада вокруг дома радует глаз, лёгкий ветер приносит сладкий аромат пионов. Тепло, но совсем не жарко ещё, дышится легко.
— Я взяла посудку для Тити и её подруг, — говорит малышка. — Давай устроим им пикник у пруда.
— Почему бы и нет, — пожимаю плечами. От воды не особенно тянет прохладой, да и на Алинке кофточка.
Алина бросает мою руку и бежит к небольшому искусственному пруду за деревьями, обложенному природным камнем. Я иду за ней, следя, чтобы она не убежала слишком далеко.
— Давай тут покрывало разложим! — предлагает Алина и опускается на колени на траву по большой старой яблоней.
— Давай, — опускаюсь рядом. Газонная трава лежит мягким, ухоженным ковром. Здесь и правда удобно, ещё и погода такая замечательная.
Алина начинает выкладывать кукол перед собой на покрывало, рассаживает их для кукольного пикника, а я на секунду прикрываю глаза и глубоко вдыхаю, наслаждаясь тишиной и спокойствием.
— Посмотри, какая вода в пруду! — вдруг оживлённо говорит Алина. — Такая прозрачная!
Я киваю, но не успеваю и оглянуться, как девочка вскакивает на ноги и подбегает к самому краю пруда, разглядывая воду. Сердце ёкает — она оказывается слишком близко к воде.
— Алина, осторожнее! — зову я, поднимаясь. — Не подходи так близко к воде!
Малышка смеётся, бросая быстрый взгляд на меня, ставит ногу на камень у кромки и вдруг поскальзывается на влажной траве. В мгновение ока её маленькая фигурка исчезает за краем берега, а я слышу всплеск.
— Алина! — кричу я, мгновенно побежав к воде.
Она в панике барахтается в мелкой части пруда, пытаясь выбраться, но скользкое дно мешает ей ухватиться за камни кромки. Моё сердце бешено колотится, я подбегаю и хватаю её за руку, пытаясь вытащить из воды.
Через несколько секунд она стоит вся мокрая на траве и дрожит, а я крепко обнимаю её. У самой всё внутри перевернулось от страха, пальцы немеют, пульс частит.
— Всё нормально? — спрашиваю я, тяжело дыша, — Ты не ударилась?
Замечаю, что малышка тихо плачет, но больше от испуга, чем от боли. Я крепче прижимаю её к себе и осторожно покачиваю.
— Всё хорошо, малышка.
— Я... я испугалась! — её голос дрожит, и я чувствую, как её маленькие пальчики сжимаются на моей руке.
— Всё уже позади, — шепчу я, гладя её по мокрым волосам. — Сейчас вернёмся в дом и переоденемся.
Я беру Алину за руку и мы возвращаемся в дом. Я чувствую, что тоже дрожу. Мысли крутились вихрем: что если бы я не успела? Что если бы она сильно ушиблась головой… Но она рядом, она в порядке, и это главное.
Войдя в дом, мы тут же направляемся наверх, чтобы переодеть девочку, но нас прерывает управляющая, которая тут же появляется на пороге.
— Что случилось? — в её голосе звучит настороженность, но во взгляде я вижу упрёк, словно она уже знает ответ.
— Алина случайно поскользнулась у пруда. Мы уже вернулись, всё в порядке, — отвечаю я, пытаясь увести девочку в её комнату.
Но Аделина Генриховна стоит как каменная стена.
— Как это возможно? — её голос звучит холодно, а громкость растёт с каждой секундой. — Ты должна была за ней следить! Пруд — это опасное место для ребёнка! Что, если бы она утонула?
Мои руки замирают. Слова управляющей звучат как пощёчина, и, хотя я знаю, что её обоснован, внутри растёт сопротивление.
— Я прекрасно осознаю ответственность за Алину, — тихо, но твёрдо говорю я. — Я была рядом и сразу вытащила её. Она в порядке.
Но Аделина Генриховна не унимается.
— Ты «была рядом»? Это недостаточно! — её голос становится резким. — В этом доме есть правила, и их нужно соблюдать. Ты должна была держать её подальше от воды. Мы не можем позволить, чтобы из-за твоей халатности случилось что-то непоправимое с ребёнком!
— Конечно, вы правы, — решаю не растягивать спор. — Я согласна — это мой недосмотр. Но сейчас позвольте нам пройти, у Алины мокрое платье, и она замёрзла. Нам нужно переодеться.
Аделина Генриховна бледнеет от ярости, её губы сжимаются в тонкую полоску, а в целом довольно красивое лицо искажается.
— Я сейчас же доложу Ринату Каспаровичу, — говорит ровным ледяным тоном. — Будешь сама ему объяснять, как это произошло. А я, знаешь ли, говорила ему, что очень недальновидно и даже опасно брать няней единственному ребёнку бездомную с вокзала!
Бездомную с вокзала?!
Никакая я не бездомная! А на вокзале была лишь потому, что собиралась ехать домой!
Я уже открываю рот, чтобы ответить на оскорбления, но малышка рядом начинает тихо плакать.
— Мне холодно, Аня, — жалобно говорит она. — Пойдём уже, пожалуйста.
— Да, солнышко, конечно, — киваю ей и, не удостоив даже взглядом управляющую, тороплюсь с малышкой в сторону лестницы.
Сейчас позаботиться об Алине — самая главная задача, но внутри, как бы там ни было, конечно же копошится страх. Уверена, Аделина Генриховна в очень ярких красках доложит Нарбиеву о случившемся, и меня ждёт скоро весьма неприятный разговор.
Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую, как напряжение внутри всё больше нарастает. В груди клокочет, пальцы горят. Успокаиваю себя тем, что сейчас главное — Алину переодеть, согреть и успокоить. Малышка крепко сжимает мою руку, её пальчики совсем холодные.
Заходим в её комнату, я скорее снимаю с неё мокрую одежду. Девочка дрожит, её щеки слегка покраснели от холода и слёз.
— Всё будет хорошо, малышка, — говорю я, включая в душе тёплую воду. — Залезай скорее, согреешься.
Алина молча кивает, сжимая губы. Придерживаясь за мою руку, она залезает в ванную. Я чувствую, что она ещё немного испугана, и мне от этого становится больно. Никогда не думала, что смогу так привязаться к ребёнку всего за несколько дней, но Алина… она стала для меня чем-то большим, чем просто подопечная.
Хорошо растерев малышку после душа пушистым полотенцем, натягиваю на неё тёплую пижамку. Алинка уже дышит ровно, не всхлипывает и даже улыбается. Глазки уже начинают светиться привычным озорством.
Я прошу одну из горничных принести обед в детскую, пока Алинка сидит на кровати, поджав ноги под себя. Она уже совсем успокоилась, так что даже удаётся уговорить её немного поесть.
После обеда мы выбираем книжку, и я ей читаю. Замечаю, что Алина очень устала, и даже не пытается сопротивляться дневному сну. Сама залезает под одеяло и сладко зевает.
Я задёргиваю шторы, чтобы комната погрузилась в приятную полутьму. Когда я наконец укладываю девчушку в постель, она хватает мою руку.
— Ты останешься? — спрашивает тихо, словно боится, что я исчезну.
— Конечно, останусь, — сажусь рядом и поглаживаю её по волосам. — Я здесь. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
— Аделина Генриховна очень вредная и злая. Пожалуйста, не слушай её, — шепчет Алина. — А папа тебя не прогонит из-за того, что я упала в пруд. Я ему всё расскажу, что ты совсем не виновата, это я сама туда побежала, не слушалась тебя.
— Зайка, ты тоже совсем не виновата. Это просто случайность, — улыбаюсь ей мягко. — А Аделины Генриховны я не боюсь.
В отличие от твоего отца. Но об этом я, конечно, девочке не говорю.
Алина закрывает глаза, и через несколько минут её дыхание становится глубоким и ровным. Я осторожно поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты, прикрыв дверь.
Но стоило мне оказаться в коридоре, как ощущение тревоги возвращается. Я прекрасно понимаю, что это не конец. С Аделиной Генриховной этот инцидент просто так не пройдёт. Я ей не нравлюсь — это и дураку понятно, и она очень постарается раздуть из мухи слона, тут уж сомнений нет.
А ещё больше меня пугает реакция Нарбиева. Он не из тех, кто будет молчать о таких вещах.
И действительно, стоило мне сделать несколько шагов по коридору, как я вижу его. Ринат Каспарович стоит у окна между первым и вторым этажами лестницы, скрестив руки на груди. Взгляд сосредоточенный, тёмный, от него веет холодом.
— Анна, — его голос звучит ровно, но я чувствую в нём напряжение. — Нам нужно поговорить.
Я подхожу ближе, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё сжимается. Колени становятся ватными и отказываются давать мне устойчивость.
— Я уже слышал о том, что произошло, — говорит он, не поворачивая головы. — Управляющая, кажется, в ярости. Ты можешь мне объяснить, как это случилось?
Он немного поворачивает голову в мою сторону, его взгляд скользит по мне, и я чувствую себя маленькой и беспомощной под его тяжестью.
— Мы были в саду, у пруда, — начинаю я, собрав все свои силы, чтобы говорить спокойно. Горло пересохло, и это оказывается не так просто. — Я следила за Алинкой, но она подошла слишком близко к воде и поскользнулась. Я тут же вытащила её, она не пострадала, просто испугалась и немного замёрзла. Я понимаю, что это моя ошибка.
— Понимаешь? — он наконец отворачивается от окна и смотрит прямо на меня, приподняв бровь. Его глаза тяжёлые, холодные, как ледяная вода того самого пруда. У меня мурашки бегут по коже, когда он вот так смотрит, словно рентгеном просвечивает насквозь. — Анна, моя дочь — это единственное, что имеет значение в этом доме. И если что-то случится с ней, то…
Он делает шаг ко мне, и я автоматически отступаю назад. Сердце стучит так, будто сейчас вырвется из груди. Кончики пальцев немеют, а в животе что-то неприятно сжимается.
— Я не могу позволить, чтобы такие вещи повторялись, — продолжает он, его голос становится ниже и угрожающе спокойным. — Ты должна быть внимательной каждую секунду. Неважно, что происходит вокруг. Алина не должна оказаться в опасности. Я не потерплю этого. Ты понимаешь?
— Да, я понимаю, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это больше не повторится.
Мы стоим так несколько долгих секунд, его взгляд сверлит меня насквозь, и я чувствую себя словно под прессом.
— Хорошо, — наконец говорит он, немного отступая. — Иди.
Я киваю и быстро ухожу по коридору, чувствуя, как напряжение постепенно отступает, но внутри остаётся тяжёлый осадок. Этот дом… его правила… этот человек. Я думала, что справлюсь, но не была готова к такому давлению.
Но одно я знаю точно: ради Алины я не могу сдаться. Она нуждается во мне, и я буду рядом с ней, несмотря на всё, что может произойти.
Продолжение следует...
- Часть 6 - будет опубликована 07.05 в 06:00
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
***
Содержание:
- Часть 6 - будет опубликована 06.05 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
