— Аленький, ты меня напугала! — журит дочку мужчина, когда она запрыгивает к нему на руки. — Ты куда пропала? Я тебя обыскался!
Другой бы, наверное, накричал, отругал, а этот прижимает девочку к себе, по волосам гладит. Во взгляде тревога, но в голосе ни одной грубой нотки. Нарбиев хмурится, но девочка совсем не боится сурового взгляда отца.
Сейчас эта ситуация у меня совершенно не вяжется с тем образом Рината Нарбиева, которого я знаю. Ну как знаю… Видела. И, конечно же, много о нём слышала.
Все в компании его боятся. Я видела, как рыдала начальница рекламного отдела после совещания. Как зам начальника отдела снабжения вышел из лифта после совещания красный, словно помидор.
Вообще, на четырнадцатый этаж в бизнес-центре, где располагается офис самого Нарбиева и директоров отделов, простых курьеров допускали только по пропускам. И меня отправили отнести конверт в рекламный, когда как раз его начальница вернулась от босса.
Ещё помню пару его выступлений на общих собраниях персонала. Мороз по коже полз от этого жёсткого строгого голоса и тяжёлого взгляда. Было заметно, как напрягались спины сидящих сотрудников, когда на них переводил свой взгляд Нарбиев.
А сейчас этот мужчина, которого столькие боятся, так бережно прижимает к себе маленькую девочку и смотрит с нескончаемой любовью во взгляде.
— Тити захотела в туалет, — Алина виновато смотрит на отца, пожимая плечами. — Я отошла за уголок с ней, а когда вернулась, твоей машины не было. Или я перепутала уголок, — пожимает она плечиками.
— В туалет — серьёзная причина, — и снова он не отмахивается, говоря, что это просто кукла и девочке не стоило отлучаться. Не читает нотации, не обесценивает детские чувства. — Но ты в следующий раз лучше возьми для неё подгузник. Мало ли снова не дотерпит.
— Папочка, но она же уже большая! Какой подгузник, — малышка смотрит на отца так, будто он сущую глупость сказал.
— Да, точно. Ну тогда скажи мне или Рику, чтобы мы отвели тебя и Тити в безопасное для этих дел место.
Алина кивает, а её отец переводит взгляд на меня. Мягкая улыбка сползает с его лица, и оно принимает привычное жёсткое выражение. Мне хочется сжаться до размеров точки под этим взглядом. По плечам озноб бежит, аж зубы сводит.
А что если он узнал меня?
Боже, нет-нет.
Ну откуда? Он меня видел пару раз в толпе работников из пары сотен человек, а то и больше. И сидела я тогда в актовом зале на задворках.
А если ему донесли о том, что я якобы украла ту коробку? И он сдаст меня полиции? Или вообще прикончит и закопает где-то в лесопосадке?
Трудно поверить, что на такое способен человек, так крепко прижимающий к себе дочь. Но это жизнь, всякое бывает.
Да откуда владельцу и генеральному директору целого холдинга знать каждого курьера? — пытаюсь сама себя успокоить.
— Папа, а это Аня, — говорит девочка, показывая пальчиком на меня. — Она спасла меня от плохого дяди и накормила блинчиком с шоколадом. Он был очень вкусный, пап.
— Здравствуйте, — киваю и говорю негромко. А что ещё я могу сказать?
— Добрый день, — кивает мне мужчина в ответ, а потом поворачивается к дочери и спрашивает напряжённо: — Какого дяди, Аленький?
Но малышка, вспомнив неприятного человека, молча утыкается лбом ему в плечо, и тогда Нарбиев смотрит на меня. Требовательно.
А я-то откуда знаю?
Я того мужика не видела. Только со слов девочки и знаю о нём.
— Алина сказала, что обратилась к какому-то мужчине, и он сказал, что отведёт её к вам, но она испугалась и убежала. Мы встретились случайно, — от тёмного внимательного взгляда у меня пересыхает в горле, и голос становится глуше. — Обратились к охране, но они куда-то торопились, поэтому в ожидании мы с Алиной решили поесть, а потом поискать вас. А тут вы и сами…
Чувствую, что ладони у меня становятся влажными. Помню, такое было, когда я в детстве или в студенчестве выходила к доске перед классом или группой. Прямые взгляды меня всегда смущали, а Нарбиев смотрит остро, кажется, будто даже не моргает. В самое нутро внедряется.
Не знаю почему, но в его взгляде читается явное недоверие. Я мнусь на месте, желая скорее уйти и не быть объектом его пристального взгляда.
— Спасибо, — сухо выдавливает он. — Я могу вас как-то отблагодарить?
— Ну что вы, ничего не нужно, — машу головой отрицательно. — И… извините, у меня автобус. Я пойду уже.
Я поднимаю сумку, киваю, мягко улыбнувшись, Алине и ухожу, умоляя себя не пуститься бегом. Страх лижет пятки, взгляд этого мужчины жжёт спину.
Уехать сегодня уже не получится, надо ждать до завтра. Денег только на билет хватит, так что ночевать придётся на вокзале. Такая себе перспектива, но выхода особо нет.
Ну ничего, Аня, зато ты помогла маленькой девочке, кто знает, что было бы с ней, сядь я в свой автобус.
Одно дело, что она потерялось, но то, что какой-то мужик предложил ей пойти с ним в его машину — совсем другое. Кто знает, кто это и что у него было на уме.
Но теперь Алина с отцом, и я могу больше не волноваться о ней.
Мне же самой сейчас надо найти удобное место и купить хотя бы горячего чая, чтобы унять эту дрожь в заледенелых пальцах, вызванную взглядом Нарбиева.
— Алёшке сегодня плохо было, — устало говорит сестра. — Погода плохая, ему на ветер ноги крутило сильно. Хныкал, прижавшись ко мне. А Борька снова пьяный, развыступался, что спать не даём. Кричал, только хуже стало. Алёша сильнее плакал.
Прикрываю глаза, едва сдерживая слёзы. Бедная Надя, и бедный маленький Алёша. Такой славный, милый мальчик. И почему на нашу семью такое горе свалилось?
Мы поначалу не понимали, почему он плачет по ночам. Это всё началось после того, как Алёше исполнилось два годика. Оказалось, что это болезнь суставов, и она прогрессирует. Врачи сказали, её можно взять под контроль, если начать лечение и периодически проходить реабилитацию, тогда малыш сможет жить вполне полноценной жизнью. Но если не лечить, Алёша может остаться инвалидом.
Лечение очень дорогое, и проводят его даже не во всех областных центрах. Это и была одна из основных причин, почему я решила уехать в Москву. Потому что Наде с Алёшкой не на кого больше надеяться. Муж её, Борис, работает слесарем в котельной, и каждый день возвращается домой нетрезвым. Мама наша с Надей получает только пенсию, где ей взять деньги, она только ворчит, что вырастила двух нахлебниц, и на старости должна ещё сама себя обеспечивать. Где, мол, такое видано.
Сидеть с Лёшей, чтобы Надя на работу вышла, она не хочет. Говорит, что своё уже отнянчила.
— Надюш, обними его за меня. Скоро приеду, что-нибудь придумаем. Работать в пенсионный в районе пойду, если место есть, а если нету, то хоть и полы мыть в супермаркете.
— Береги себя, Анютка, тебе свою жизнь устраивать надо, — вздыхает Надя, на слёзы у неё уже сил давно не осталось.
— Не кисни, сестрёнка. Обнимаю тебя.
— До встречи, Анют. И я тебя.
— До встречи! Скоро совсем уже увидимся.
Что ночевать собралась на вокзале, я сестре решаю не говорить. Зачем ей лишние волнения. Я тут и не одна такая, так что ничего страшного. Час за часом, а там и утро.
До четырёх часов я то сижу в дальней части зала ожидания, то, решив немного размяться, прогуливаюсь по территории. Доедаю яблоко и пару печений, оставив ещё несколько на утро.
Когда возвращаюсь, цепляюсь вниманием за объявление.
“Внимание пассажирам, освободилось место на последний рейс автобуса по маршруту следования “Москва-Тула”. Желающие могут приобрести билеты в кассе. Время отправления — семнадцать ноль-ноль”
— Ой, как хорошо! — вскакиваю с места, забрасываю сумку на плечо и тороплюсь к кассе.
Вот и не придётся ночевать на вокзале! Надо же как оно получается: и малышке помогла, и сама не останусь на вокзале ночевать!
Выкупив билет, я испытываю радость и облегчение. Уже сегодня заберу Алёшу к себе, буду петь ему песни и гладить ножки, а Надя пусть хоть поспит немного.
Сбегаю по наклонной площадке с залы ожидания на перрон и осматриваюсь в поисках своего автобуса, сжимая билет в руке.
Совершенно случайно замечаю, что рядом происходит какое-то странное движение. Крупный мужчина в костюме быстро идёт вдоль перрона, у самых автобусов. Он явно кого-то высматривает, держа у то ли телефон, то ли рацию.
А потом он цепляется взглядом за меня, говорит что-то по телефону и уверенно идёт ко мне.
Сначала сердце проваливается, а потом взрывается быстрым боем. Пульс шарашит в ушах, колени слабеют. Страх накатывает липкой волной.
Сама не знаю почему, но я в считанные секунды понимаю, что мне лучше не дожидаться, пока он ко мне подойдёт. Разворачиваюсь и, стараясь смешаться с толпой, быстро ухожу.
До отправления автобуса ещё тридцать минут, сейчас спрячусь, а потом, когда искать перестанут, поспешу на рейс. Мне нужно уехать сегодня! Я ведь потратила последние деньги на билет.
Забегаю в женский туалет и закрываюсь в кабинке. Думаю, этот мужчина, что бы ему ни было нужно от меня, не заметил, как я заскочила сюда.
Несмотря на антисанитарию, я приваливаюсь спиной к дверце, прикладывая ладонь к груди и пытаясь перевести дыхание. Сердце продолжает колотиться где-то в районе горла, в животе скручивает спазм.
Немного придя в себя, решаю, что надо бы разведать обстановку. Хорошо, что тут чуть выше уровня кабинок есть окошко, в которое я и выглядываю, став ногами на унитаз.
Вроде бы никого не видно. И тихо — никого не слышно.
Думаю, это Нарбиев пожаловался полиции, написал заявление, что я украла у него ту посылку. Или послал своих людей. А ведь я не брала! Но ему, судя по всему, плевать даже на то, что я помогла его дочке.
Убедившись, что на улице того мужчины в костюме больше нет, я, набросив капюшон, выхожу и торопливо иду к нужному мне перрону. Стараюсь не оборачиваться по пути, чтобы не вызывать подозрений. Мне же самой кажется, будто на меня все смотрят.
По спине от страха бежит холодок, во рту пересыхает. Мне так страшно, как будто я действительно преступница и сделала что-то очень-очень плохое.
Но слава Богу, никто за мной не идёт и никто особого внимания на меня не обращает. Я уже почти выдыхаю с облегчением. Осталось преодолеть всего несколько метров до автобуса и зайти в него.
Уже почти подхожу к автобусу, как вижу прямо рядом возле него… Нарбиева собственной персоной.
А недалеко с обеих сторон ещё двоих мужчин, один из которых — мой преследователь. И это означает только одно — я не ошиблась.
Бежать снова — по сути признать вину.
Да и смысл? Не получится.
Я одна против Нарбиева и его качков.
Подхожу ближе, прижимая к себе сумку и затаив слабую надежду, что вдруг это вообще не по мою душу. Поэтому на мужчин не смотрю и с максимально беспристрастным лицом, но бешено колотящимся сердцем, иду к открытой двери автобуса.
До вожделенной ступеньки в салон остаётся каких-то пять-шесть шагов. Уже совсем вот-вот. И автобус как раз заводит мотор.
Но именно в этот момент я понимаю, что чудес не бывает. Дорогу мне преграждает сам Нарбиев. Становится на пути, сложив руки на груди.
— Думаю, тебе сюда не надо, — грозно говорит он, окатив ледяным взглядом. И совсем не таким тоном, как при дочери.
— Извините, но я не понимаю, — хлопаю глазами, а у самой от страха холод по спине и язык едва ворочается. Ноги в желе превращаются и держать меня отказываются.
— Теперь будешь жить у меня, — он внаглую выхватывает у меня дорожную сумку и отдаёт одному из своих людей, а тот зашвыривает её на заднее сиденье стоящего рядом внедорожника.
Кто вообще им позволил парковаться тут? Это же вокзал, здесь только автобусы. Или таким законы не писаны?
Всё моё тело начинает дрожать, в горле от страха встаёт ком. Мне кажется, что голова идёт кругом, я буквально теряю ориентацию.
Пытаюсь сделать глубокий вдох и взять свой страх под контроль. В конце концов, это автовокзал, тут куча людей! Я ведь могу начать звать на помощь.
— Что? Вы что себе позволяете? — шокировано вскрикиваю я.
В ответ на мой возмущённый вскрик Нарбиев смотрит так, что мне кажется, у меня сейчас ноги от страха отнимутся. Ещё, несмотря на то, что это вокзал, людей рядом никого, все уже в автобусе, наверное, наблюдают, но никто и слова не скажет, не то чтобы выйти на подмогу. Все прекрасно понимают по виду, что это непростые люди.
Так что кричи, Аня, не кричи…
— Ты понравилась моей дочери, а я как раз искал подходящую няню, — отрезает Нарбиев.
Удивлённо смотрю на мужчину, уж такого заявления я точно не ожидала.
— У меня автобус! — пытаюсь спорить, указывая на дверь рукой, в которой зажат билет. — Мне ехать нужно. В Тулу.
— Уже нет, — мужчина резко выдёргивает из моих пальцев билет и разрывает его пополам. — Садись в машину, пока я не сдал тебя полиции, не откупишься потом, девочка. Или думаешь, я не знаю, почему ты так спешно сбегаешь в свою деревню?
Я точно сейчас упаду в обморок. Вот и губы и кончики пальцев уже начинает покалывать. Промелькнувшая было надежда, что он не в курсе, тут же тает.
Он в курсе. Нарбиев всё прекрасно знает.
— Я не… — едва шевелю онемевшими губами. — Я ничего у вас не брала, это ошибка, я не знаю, как так вышло…
— Я разберусь, виновата или нет, и где там ошибка. Тебе повезло, что ты помогла моей девочке, иначе бы уже сидела за решёткой, — он подходит ближе, пронзая острым как бритва взглядом. — А теперь перестань тратить моё время и залезай в машину.
— Пожалуйста, мне нужно домой. У меня там сестра и племянник больной…
— Ты меня плохо услышала? — его взгляд наливается свинцовой тяжестью, а на скулах натягиваются желваки. — Я сказал: в машину. Иначе тебя туда затолкают.
Страшно до дрожи, но выбора у меня нет. Никто мне не поможет.
Один из охранников, или кто там они у Нарбиева, открывает мне заднюю дверь внедорожника, в который закинул мою сумку. Я сглатываю болезненный комок в горле и иду к машие. Такое ощущение, что ноги и руки стали тяжёлыми и слушаться меня не хотят.
Забираюсь в машину и, сев на сиденье, обхватываю себя руками. Вздрагиваю, когда дверь за мной захлопывают.
Этот же мужчина садится на водительское место, и я слышу, как клацают замки. Сам Нарбиев и второй мужчина к нам не присоединяются, видимо, есть ещё одна машина.
— Ринат Каспарович приказал отвезти вас к нему домой, сам он будет позже, — коротко сообщает водитель и выруливает с перрона на дорогу, а потом оттуда и на трассу.
Я же вся подбираюсь, сцепляя пальцы на ремне своей сумки. Мне страшно. Очень. Я даже не уверена, что мне сказали правду, а на самом деле не собираются закопать где-то в лесу.
С чего бы Нарбиеву брать в няни какую-то непонятную девушку с вокзала? Пусть она и помогла его дочери. Наверняка же он может себе позволить высококвалифицированную няню. Образованную, подготовленную, с педагогическим опытом, кулинарными способностями и проверенной медицинской книжкой. Наверное, со всякими там рекомендациями и гарантиями от специальных агентств.
Ну или что там должна уметь няня.
Я стараюсь дышать ровнее и пытаюсь придумать, что мне делать. Сжимаю заледеневшие от страха пальцы и вдавливаю ногти в ладони до боли, чтобы хоть как-то заземлить себя в своём страхе.
Но что я могу?
Меня сняли, считай, с автобуса. Позвонить куда-то? Телефон у меня с собой. Но куда? Наде не вариант, только испугаю её, да и чем она мне может помочь.
В полицию? И что я скажу? Что миллиардер считает, что я у него что-то украла, поэтому везёт в своём внедорожнике к себе домой, чтобы сделать няней для дочки? Ну-ну. Они в лучшем случае посмеются и пальцем у виска покрутят.
Так что единственное, что мне остаётся, это ждать и не дёргаться, чтобы не злить Нарбиева.
Продолжение следует...
- Часть 3 - будет опубликована 04.05 в 06:00
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
***
Содержание:
- Часть 3 - будет опубликована 04.05 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
