Машина сворачивает с основной трассы и едет по более узкой дороге, с обеих сторон которой посадка. От этого становится ещё тревожнее, но выбора никакого у меня нет. Спрашивать у водителя бесполезно. Всё, что он считал нужным мне сказать, он уже сказал.
На улице уже темнеет, но я бы в любом случае не разобрала дорогу и не запомнила бы. Хочу посмотреть по картам в интернете, но связь тут какая-то нестабильная, карты зависают и местоположение отображается явно некорректное, потому что тут рядом точно нет большой церкви и площади Ленина. А потом стрелочка вообще перескакивает совсем в другой район города. То есть понятно, что с интернетом в этой местности неполадки.
Едем мы ещё минут тридцать, а потом я вижу впереди огни. Становится понятно, что это коттеджный посёлок, и явно непростой, учитывая, какой вокруг забор вокруг него и пропускной пункт с серьёзной охраной.
Водитель притормаживает на пропуске, пока шлагбаум открывается, но ничего не предъявляет охраннику. Скорее всего, машину Нарбиева знают и не досматривают на въезде.
Мы проезжаем ещё немного и останавливаемся возле одного из коттеджей, крыша которого виднеется из-за высокого забора.
Через несколько секунд ворота поднимаются, и автомобиль въезжает в просторный двор.
Водитель выходит, а я остаюсь сидеть, боясь пошевелиться, пока он разговаривает с кем-то по рации. Потом он возвращается к машине, открывает дверь, забирает мою сумку и кивает мне выходить.
Ладно, уже не в лес увезли. Уже хорошо.
Я не могу не осмотреться. На улице темно совсем, но двор ярко освещён. Красивый ландшафтный дизайн: дорожки, окаймлённые зелёными газонами с клумбами в центре. Красивые круглые фонари на высоких кованных стойках рассеивают тёплый свет. Фигурно остриженные кусты, идеальной геометрии клумбы с цветами.
Чуть в стороне видна большая качеля под навесом, рядом целый комплекс с лесенками, канатами, рукоходом. Песочница с розовым грибком, меленький разноцветный домик. Видно, что в этом доме живёт ребёнок.
Я засматриваюсь и едва не спотыкаюсь о первую ступеньку лестницы, ойкаю, а когда поднимаю глаза, напарываюсь на строгий взгляд женщины лет пятидесяти. Она смотрит на меня свысока, даже с какой-то брезгливостью.
Интересно, кто она? Алина говорила, у неё нет мамы. Может, это бабушка?
— Меня зовут Аделина Генриховна, — с лёгким акцентом представляется женщина. — Я управляющая. Следуйте за мной.
Ого, как в кино, даже управляющая есть. И выглядит соответствующе: строгое тёмно-синее платье под горло, рукава три четверти, тёмные волосы с полосами седины аккуратно уложены в причёску — волос к волоску.
— Здравствуйте. Я Аня, — хочу представиться громко и чётко, но выходит какой-то мышиный писк.
На моё представление женщина никак не реагирует, даже бровью не ведёт. Ощущение, что она вообще робот какой-то. Только разворачивается и с идеально прямой спиной уходит в дом. Я же быстрее перебираю ногами и спешу за ней.
Рассматривать убранство дома некогда, потому что Адель Генриховна двигается очень быстро. Только успеваю понять, что в реальности такого никогда не видела. Свет приглушён, но я уверена, что в доме идеальнейший порядок и чистота.
Поднимаюсь за ней на второй этаж по лестнице, дальше мы проходим по одному коридору, потом по другому и останавливаемся у одной из нескольких дверей.
— Ринат Каспарович сейчас отсутствует, условия обсудит с вами, когда вернётся, — сообщает мне женщина ледяным голосом. — Ужин и ваши вещи в комнате, памятка для персонала на столе. Доброй ночи.
Последнюю фразу она говорит весьма нехотя, а потом толкает дверь, приглашая жестом войти. А когда я едва прохожу, закрывает её за моей спиной, и я слышу щелчок замка.
Внутри вспыхивает возмущение и страх, но я выдыхаю, заставив себя успокоиться. Я чужой человек в этом доме, тем более его хозяин считает меня воровкой. Логично, что меня заперли. Только я очень надеюсь, что это не станет условием работы, я ведь не крепостная.
Я осматриваюсь в комнате. Она небольшая, но просторнее, чем была моя комната в доме родителей. Полуторная кровать, застеленная светло-голубым покрывалом, такого же цвета занавески и небольшой пушистый коврик у кровати. Тумбочка, небольшой двухдверный шкаф, зеркало на стене, книжная полка. На тумбочке стоит поднос с едой. У меня сразу выделяется слюна, потому что я правда очень голодна. Яблоко и несколько галетных печений не особенно утолили голод.
Есть ещё одна дверь, я заглядываю за неё и обнаруживаю маленькую уборную. Унитаз, небольшая угловая раковина и душевой поддон, завешенный шторкой. На полочке стопка чистых полотенец. На стене над раковиной небольшое зеркало и диспенсер с мылом.
Я мою руки, а потом набираю в пригоршню ледяной воды и опускаю туда лицо. Холодная вода освежает и помогает мыслям выстроиться в более ровный ряд.
Промакиваю кожу полотенцем и смотрю на себя в зеркало. Щёки горят румянцем, глаза блестят. Такой стресс — так что не удивительно, что я выгляжу немного нездоровой.
Я возвращаюсь в комнату и всё же проверяю входную в спальню дверь.
Я заперта — неприятно.
Но нужно поесть и отдохнуть, раз уж и выбора у меня особенно нет. А потом с Нарбиевым всё обсудим. Когда изволит их “величество”, конечно.
Ужин оказывается простым, но очень вкусным. Омлет с овощами и зеленью, гренки и несколько кусочков вяленой говядины. А ещё стаканчик ароматного чая с ромашкой.
Я мою в ванной тарелку и вилку, складываю всё обратно на поднос и отставляю на тумбочку. Пишу сестре, что пришлось задержаться, но переживать ей не о чём, и что завтра я ей перезвоню. Умываюсь и решаю прилечь на кровать. Снимаю только обувь, игнорируя чистую хлопковую голубую пижаму, аккуратно сложенную возле подушки на кровати. Сложно объяснить почему, но в своей одежде мне как-то спокойнее.
Думаю, что уснуть не получится, уж слишком натянуты мои нервы, но едва голова касается подушки, я отключаюсь, как лампочка. Просто проваливаюсь в темноту. В тяжёлый, густой сон без сновидений и ощущений.
А просыпаюсь от шума машины под окном. Вскакиваю, первые несколько секунд пытаясь понять, где я и что тут делаю.
За окном темно ещё, телефон показывает два часа ночи. Я, не включая верхний свет, подкрадываюсь к окну и незаметно выглядываю между занавеской и рамой.
У самого входа в дом на дорожке припаркован большой чёрный внедорожник. Сам Нарбиев стоит на крыльце и что-то говорит водителю, а потом уверенным шагом входит в дом. Я отшатываюсь от окна, чувствую, как сердце в груди начинает стучать гулко, а по позвоночнику ползут мурашки.
От одного вида этого человека меня в дрожь бросает и во рту пересыхает.
Что это? Аура у него такая тяжёлая? Или это я слишком мнительная?
И… он же не захочет говорить со мной сейчас — посреди ночи? Вряд ли.
Я возвращаюсь обратно в кровать, укладываюсь и вся сжимаюсь, подтянув колени к груди. Мне требуется какое-то время, чтобы согреться и перестать дрожать, хотя в комнате-то и не холодно.
Мне страшно, одиноко. Осознание, что за тебя совершенно некому вступиться, болезненно давит. Но тут я думаю об Алине. Она сказала, что у неё нет матери. Девочка, наверное, тоже чувствует себя очень одинокой в этом огромном доме и среди чопорной прислуги, такой как Аделина Генриховна. Отец хоть и любит её, а я это видела, но, скорее всего, большую часть времени проводит на работе, и малышке недостаёт тепла и общения.
А она такая замечательная!
И совсем не заносчивая, как мне показалось, как многие дети в её положении.
С мыслями о маленькой девочке меня и затягивает снова в сон. И сплю я уже спокойно до самого утра, пока не просыпаюсь от стука в дверь и последующего за ним щелчка замка.
— У тебя десять минут на душ. Ринат Каспарович ждёт тебя, — не здороваясь, сообщает управляющая.
Я, проморгавшись, встаю и, взяв из сумки свежую кофту и бельё, отправляюсь в душ. На полке за зеркалом нахожу цитрусовый гель для душа, новую зубную щётку и запечатанную пасту, свежее пушистое полотенце.
Душ принимаю быстро, потом чищу зубы, причёсываюсь, переодеваюсь. Справляюсь быстрее, чем мне выделили времени, на пару минут уж точно. Выйдя, обнаруживаю, что Аделина Генриховна продолжает с невозмутимым лицом меня ждать.
— Я готова.
— Идём.
Она разворачивается и так же быстро, как и вчера, движется по коридору, ну а я торопливо семеню за ней.
Мы спускаемся на первый этаж, а потом идём вправо, минуя просторный холл и светлую, красивую гостиную. Останавливаемся перед тёмной дверью. Управляющая не стучит, сразу открывает, пропуская меня внутрь.
— Жди, — только и говорит она, а сама уходит.
Вздохнув, я прохожу внутрь. Обращаю внимание, что здесь сейчас никого нет, но ощущается запах мужского парфюма. Приятный, немного резкий. Напоминает запах кожи и, кажется, чего-то цитрусового.
Наверное, это рабочий кабинет. Длинный и широкий рабочий стол с открытым ноутбуком, полка с папками с документами. Светильник в виде извивающейся змеи. Два кожаных светлых дивана. В целом, всё очень современно и стильно.
И шикарно.
Настолько, что я даже присесть на диван не решаюсь.
Через минуту после меня в кабинет входит девушка в медицинской форме с маленьким чемоданчиком в руках.
— Анна? — спрашивает она, и продолжает, получив мой утвердительный ответ. — Присядьте и приготовьте правый локоть.
— Эм… для чего?
— Для забора крови на анализ.
— Какой ещё анализ? — недоумеваю я, и мне это всё совершенно не нравится.
— На венерические заболевания.
— Это ещё зачем? — удивлённо смотрю на медсестру, раскладывающую на подносе на тумбочке шприц, пробирки, ещё какие-то медицинские штуки.
— Затем, что весь мой персонал эти анализы сдаёт, — вздрагиваю, когда в кабинет широким шагом входит Нарбиев. — Или ты думала, что я подпущу тебя к ребёнку, не убедившись, что ты здорова?
Он саркастично поднимает бровь и проходит к своему столу, садится в кресло и хмурится, глядя в монитор. Возникает ощущение, что он моментально забывает о моём присутствии.
И это жутко раздражает!
Настолько, что я чувствую, как во мне начинает закипать злость.
— Я не ваш персонал, — стараюсь возразить твёрдо и с достоинством, высоко подняв подбородок.
Но Нарбиев, оторвав на секунду от монитора взгляд, по мне им даже не мажет. Он поворачивается к медсестре и кивает ей.
— Работай, — коротко говорит и снова поворачивается к ноутбуку.
Чётко даёт понять, что я у него на крючке и даже считаться со мной не собирается.
Девушка просит меня присесть и поднять рукав. Перетягивает плечо лентой с защёлкой, велит поработать кулаком. Я выполняю, а потом отворачиваюсь и зажмуриваюсь, когда игла прокалывает вену. Не очень люблю все эти медицинские манипуляции, мне от них дурно становится.
— Готово, — сообщает медсестра, заклеивает мне прокол лейкопластырем и складывает обратно в свой сундук всё, что достала и пробирки с моей кровью. — Зажмите пока локоть и подержите минут пять.
— Хорошо, — киваю, провожая её взглядом.
Она уходит, и мы с Нарбиевым остаёмся вдвоём.
Он так и продолжает что-то молча высматривать в своём ноутбуке, а я так же молча продолжаю сидеть и ждать, когда «его величество» снизойдёт обратиться ко мне.
Это я вроде как сама про себя так шутить пытаюсь. Хотя на самом деле мне сейчас совершенно не до смеха. По сути меня похитили с вокзала, держали взаперти, принудительно заставили пройти через медицинские манипуляции.
Тишина в кабинете становится невыносимой. Я чувствую, как время тянется, словно резина, а внутри нарастает тревожное напряжение. Каждый щелчок клавиатуры Нарбиева резонирует в моём сознании, неприятно отзываясь где-то в области живота.
— Зачем вы это делаете? — решаюсь я, не выдерживая молчания. Он, по-моему, даже не собирается отвлекаться от своих дел, но я продолжаю, все равно не могу молчать. — Я не собиралась оставаться здесь надолго. Помогла вашей дочери, и всё. Я не преступница.
Он отрывается от экрана и бросает на меня острый взгляд. В нём читается смесь тени интереса и неприязни.
— Ты не понимаешь, Анна, — говорит он, его голос становится низким и монотонным, словно ритмичный удар молота. — Я принимаю решения о безопасности своей семьи. Ничего личного.
— Ничего личного? — переспрашиваю я. — Я же не угрожаю вашей семье. Я просто…
— Просто что? — перебивает он, и в его тоне слышится строгость. — Ты потеряла документы, с которыми работала. Потом пыталась сбежать от ответственности. Тебе очень повезло, что выпал случай помочь моей дочери. Тебя бы всё равно нашли, но уже с другими последствиями. Мне кажется, ты должна ценить тот вариант развития событий, который произошёл.
Его слова пронзают меня, как нож. Я сжимаю губы, чтобы не выдать свои чувства.
— Я была в стрессе. Ваши сотрудники пытались обвинить меня в воровстве. Поэтому я решила уехать домой, — наконец, отвечаю. — Я не понимаю, почему вы не можете просто поговорить со мной и разобраться в ситуации.
— У меня нет времени на беседы, — снова перебивает он.
Я смотрю на него, не зная, как реагировать. Его отношение пугает.
— Зачем вы хотите, чтобы я работала с вашей дочерью? Вы могли бы нанять кого-то более подходящего, — пробую ещё раз. — Тем более, если не доверяете мне.
— Ты понравилась моей дочери, — говорит он, поворачиваясь ко мне, как будто это объясняет всё. — Она чувствует себя в безопасности рядом с тобой, и этого достаточно.
Я в недоумении. Как можно доверять человеку, которого только что схватил с вокзала? Которого сам же обвиняешь в безответственности и даже в воровстве?
Как будто прочитав мои мысли, он поднимает руку и отмахивается.
— Это не обсуждается. Я не собираюсь отвечать на твои вопросы. Тебе просто нужно выполнять свои обязанности.
Я вздыхаю, чувствуя, как внутри меня нарастает волна протеста. Но с другой стороны, кто я такая, чтобы спорить с ним? Он контролирует ситуацию, и мне остается лишь надеяться, что всё это закончится как можно быстрее.
Он на мгновение поднимает взгляд и сверлит меня им, словно бором, и я понимаю, что не могу с ним сразиться в этом противостоянии. Это не тот случай, когда эмоции помогут.
— Вы же понимаете, что не имеете права меня удерживать, — продолжаю более спокойно, хотя голос всё равно дрожит от напряжения. — Я не ваша собственность.
— По сути, вы теперь — часть моей жизни, — говорит он и отрывается от компьютера. — Алине нужна няня, а вы оказались рядом, когда я искал человека. Это решение на время.
— Временное решение, которое совершенно не учитывает мои интересы, — заявляю я, теряя терпение.
— А какие у вас интересы? — Его вопрос звучит искренне, и на мгновение я теряюсь в собственных мыслях.
Что у меня за интересы?
— У меня есть сестра и племянник. Я должна была быть с ними, и…
— Я вернусь через час, — произносит он и, не дожидаясь ответа. — Вот контракт. Изучите. Если будут вопросы по оплате, сможете их задать, когда я вернусь.
Нарбиев кладёт на журнальный столик передо мною стопку бумаг, а потом просто уходит.
Я остаюсь одна, и тишина охватывает кабинет, погружая меня в очередной водоворот мыслей. Обхватываю себя руками, не зная, что делать. Смотрю на контракт и почему-то не решаюсь к нему прикоснуться, словно его предложил мне дьявол.
Наверное, не сильно далёкое от правды утверждение.
Вскоре появляется медсестра, и я вновь ощущаю себя уязвимой, как будто все решения принимаются без моего участия.
— Всё в порядке, вы можете идти, — говорит она и, похоже, не замечает моего недовольства. Или замечает, но не считает нужным реагировать. А может, не положено ей проявлять эмоции или какое-то участие. — Экспресс-тесты все чистые. Вы допущены к работе.
— Спасибо, — отвечаю я, поднимаясь и поправляя кофту на руке.
Хочется побыстрее уйти из кабинета Нарбиева. Он же не рассчитывает, что я целый час стану тут сидеть?
Забираю со столика листы с договором и выхожу из кабинета хозяина дома.
Продолжение следует...
- Часть 4 - будет опубликована 05.05 в 06:00
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
***
Содержание:
- Часть 4 - будет опубликована 05.05 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
