Няня для миллиардера. Часть 6
— Алина, внимательнее, — напоминает малышке преподавательница по английскому языку. — Если ты будешь отвлекаться, то ничего не запомнишь.
Я вижу, что Алине непросто сегодня сосредоточиться на занятии. Она чем-то озабочена, поэтому отвлекается. Хмурит бровки и поглядывает на двери.
— Извините, — поднимаю руки, показывая преподавательнице, что мне очень жаль прерывать урок, а потом смотрю на девочку. — Алин, что случилось?
— Я забыла Тити в гостиной, — смотрит на меня с тревогой. — Аня, можешь забрать её, а то я боюсь, что Аделина Генриховна выбросит её.
— Конечно, зайка. Ни о чём не волнуйся, занимайся, а я решу вопрос с Тити, — глажу её по голове, улыбаясь.
Алина с облегчением выдыхает и поворачивается к преподавательнице по английскому уже совершенно с другим настроем на занятия, а я тихо выскальзываю из комнаты.
Спускаюсь по лестнице, наслаждаясь тишиной. С Алинкой мне нравится проводить время, но она ребёнок — шумный и активный, и иногда хочется несколько минут тишины. Небольшая передышка лишней не будет.
— Привет, Анют, — машет мне горничная Даша, а я машу ей в ответ. Она очень приятная девушка, мы ещё не подружились, но явно симпатизируем друг другу, может даже и подругами станем, как знать.
Я вхожу в просторную гостиную, и моё внимание тут же привлекает фигура, сидящая на диване.
Женщина. Незнакомка. Я тут её не видела ещё, хотя в принципе и работаю не так давно.
Она сидит, небрежно откинувшись назад, в руке чашка с кофе, а её длинные стройные ноги обтянуты чёрными дизайнерскими брюками, которые подчёркивают её идеальную фигуру. Взгляд тут же скользит к её обуви — остроносые туфли на высоком каблуке, идеально сочетающиеся с блузкой из шёлка, перламутрово белой, с глубоким вырезом. Волосы — каштановые, собраны в низкий пучок, а макияж подчёркивает её выразительные скулы и полные губы. Она выглядит как воплощение элегантности и стиля, но когда она поворачивает голову, и наши взгляды встречаются, у меня аж мурашки бегут по спине. В её глазах — холод. Колючий такой.
Женщина приподнимает бровь, как будто моё появление здесь — что-то нелепое. Она молча разглядывает меня сверху вниз, словно оценивает. Я тут же чувствую, как моё лицо заливает горячая волна неловкости. На мгновение мне кажется, что я случайно вторглась на чужую территорию, где мне не место.
— А ты кто? — её голос звучит резко и отстранённо, и это не вопрос — скорее, заявление. Она смотрит на меня, словно я пришла сюда не по ошибке, а с намерением потревожить её уединение.
— Я Аня, — отвечаю я как можно спокойнее, хотя её взгляд буквально выжигает изнутри. — Няня Алины.
Она слегка наклоняет голову, и на её губах появляется насмешливая улыбка. Стильная, красивая, но в этой улыбке нет и следа тепла. Только холодное презрение.
— Понятно, — произносит она с таким тоном, будто моё существование стало для неё неожиданным, но не особо значимым фактом. — Прислуга.
Её слова обжигают, как лезвие ножа, и я на мгновение теряюсь. Я чувствую, как внутри закипает смесь унижения и досады, но стараюсь сохранить спокойствие.
— Я просто пришла за игрушкой, — поясняю я, пытаясь не показать, что её слова задели меня сильнее, чем следовало бы. — Алина забыла её здесь.
Она пожимает плечами, как будто ей это абсолютно безразлично, а затем отворачивается, словно моё присутствие уже стало чем-то раздражающим.
— Игрушки, дети, няни... — Она передёргивает плечами, словно всё перечисленное вызывает у неё омерзение.
Я чувствую, как сердце сжимается. Её голос звучит так, словно моя работа, моя жизнь и всё, что я делаю, не имеет никакой ценности. Словно я — просто ещё одна деталь в этом доме, как мебель или посуда. В груди растёт глухое возмущение, но я стараюсь его подавить.
В этот момент я слышу шаги — из кухни выходит Аделина Генриховна, несущая поднос с бокалом воды для гостьи.
— Светлана Игоревна, — голос управляющей звучит мягче, чем когда-либо. Она улыбается, подходя к женщине, и подаёт ей воду. Светлана принимает её, небрежно кивнув, и я замечаю, что между ними царит какая-то недвусмысленная гармония. Аделина Генриховна явно относится к ней с уважением, даже, пожалуй, с оттенком почтения.
— Спасибо, Аделина, — Светлана произносит её имя с тем же холодным равнодушием, но управляющая словно не замечает этого. Её отношение к этой женщине явно отличается от того, как она разговаривает со мной или другими сотрудниками дома. Это ставит меня в тупик.
— Ринат не говорил, когда приедет? — спрашивает у Аделины Генриховны нетерпеливо.
— Утром сказал, что заедет, чтобы пообедать с дочерью, Светлана Игоревна.
— Ясно, — поджимает губы гостья. — Подожду ещё немного его, может, он всё-таки решит нормально пообедать в ресторане со мной.
Внутри всё начинает переворачиваться. Я слышу в её тоне пренебрежение к Алине и даже некую ревность.
Кто она? Это не просто гостья. Светлана — любовница Нарбиева? Невеста? Её холодное превосходство объясняет всё: от того, как она смотрит на меня, до того, как с ней обращается Аделина Генриховна.
— Аня, ты закончила? — вдруг прерывает меня управляющая, её голос заметно жёстче, чем в момент разговора со Светланой. Она бросает на меня быстрый взгляд, словно напоминая, что моё место — где-то на заднем плане этого дома, а не в гостиной, где сидят такие люди, как Светлана.
— Да, — отвечаю, крепче сжимая в руках куклу, которую успела взять с дивана. — Уже ухожу.
— Вот и хорошо, — Светлана снова усмехается, отпивая глоток кофе. — Няня, верно? Не забудь, что твоё место не здесь, а в детской. Прислуга должна оставаться на своих местах.
Эти слова проникают глубоко под кожу, оставляя жгучее ощущение обиды. Я разворачиваюсь и выхожу из гостиной, чувствуя, как по спине пробегает холод.
Завернув за угол и поднявшись на один пролёт по лестнице, я останавливаюсь в коридоре, тяжело дыша. Внутри всё пылает от унижения. Я чувствую себя жалкой и ничтожной рядом с такой женщиной, как Светлана. Её слова эхом отдаются в моей голове: "прислуга", "твоё место не здесь".
Но несмотря на этот ужасный осадок, я пытаюсь напомнить себе, что ради Алины я готова выдержать всё. И что-то мне кажется, что и Алине может достаться от этой, а значит, я должна быть рядом.
Я лежу в своей комнате и смотрю в потолок. Сквозь шторы просачивается слабый свет ночных фонарей, отбрасывая на стены мягкие тени, но это не успокаивает. Ветер за окном воет и стучит в стекло, создавая ощущение, что сам дом хочет мне что-то сказать. Ощущение тревоги не отпускает, комом сидит в груди.
Алина сегодня вечером была какой-то слишком тихой, слишком задумчивой. Она обычно такая живая, болтливая, а тут… будто спряталась в свой маленький внутренний мир. И я не могу избавиться от мысли, что это из-за Светланы, её злых слов за обедом. Мне казалось, что Алина выдержала всё стойко, но кто знает, что у неё творится в душе? Девочка ведь ещё маленькая и чувствительная, и любая несправедливость ранит её особенно сильно.
Я ворочаюсь с боку на бок, стараясь найти удобное положение, но сон никак не идёт. Мысли бегут кругами, как будто специально не дают мне покоя. И этот ветер… Как будто бы предвестник чего-то плохого, как будто предупреждает.
Но, наверное, это просто нервы.
Наконец, едва задремав, я вдруг слышу приглушенный, испуганный плач. Сердце моментально сжимается в груди, и я срываюсь с постели. Это Алина.
Выбегаю в коридор, даже не надев тапочки, и чуть не сталкиваюсь с Нарбиевым. Он стоит там, возле двери Алины, босой, в одних домашних брюках.
Моё лицо тут же вспыхивает, и я чувствую, что плели невольно покрываются мурашками. Его вид — настолько интимный, настолько личный, что это застает меня врасплох.
Я моментально отвожу взгляд, напоминая себе, что сейчас не время смущаться. Сейчас Алина нуждается во мне.
— Она плачет, — коротко бросает он, и в его голосе слышится беспокойство, которого я раньше не замечала. — Пойдём.
Я киваю, и мы вместе заходим в спальню Алины. Девочка сидит на кровати, свернувшись калачиком, с мокрыми от слёз щеками. Она дрожит, и в её глазах — паника.
— Анечка, папа… — всхлипывает она, увидев нас обоих. Я подбегаю к ней и обнимаю, нежно прижимая к себе.
— Ш-ш-ш, малышка, всё хорошо, мы здесь, — шепчу я, поглаживая её по голове. — Тебе просто приснился плохой сон.
Но что-то не так. Я касаюсь её лба и тут же понимаю: горячий. Очень горячий. У неё температура. Я бросаю тревожный взгляд на Нарбиева, и он мгновенно всё понимает.
— У неё жар, — говорю я, стараясь не паниковать. — Нужно дать ей что-то, чтобы сбить температуру.
— Сейчас принесу, — отвечает он и выходит из комнаты, а я продолжаю прижимать голову девочки к своей груди и нежно гладить её по волосам.
Нарбиев возвращается быстро. У него в руках бутылочка с детским сиропом от температуры и шприц.
— Я не знаю, сколько давать, — говорит он, нахмурившись, и в его голосе, пусть и отдалённо, но звучит некоторая растерянность. — Алина редко болеет.
— Я знаю сколько, у меня же племянник маленький, — забираю у Рината Каспаровича бутылочку.
Встряхнув флакон, я набираю в шприц нужное количество сиропа и даю Алине выпить. Она морщится, когда глотает, как будто у неё сильно болит горло.
— Держи воду, Птичка, — Нарбиев даёт ей стакан, но малышка совсем сонная и слабая, и мне приходится помочь напоить её.
Алина пьёт воду и прислоняется лбом к моей груди. Она, вроде бы, становится тише, снова начинает дремать, но её дыхание… Что-то с ним не так.
Я прислушиваюсь, и сердце сжимается от ужаса. Её дыхание становится хриплым, неровным, как будто воздух ей даётся с трудом. Я тут же вскидываю взгляд на Нарбиева, и вижу, что он тоже это заметил. Его лицо становится жёстче, глаза – холодными и сосредоточенными.
— Мы не можем ждать, — говорю я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Нужна скорая.
Нарбиев хватает телефон и звонит, но я вижу по его лицу, что разговор идёт не так, как нам хотелось бы. В коттеджный посёлок скорая может ехать слишком долго.
— Сказали, ждать придётся часа два — переезд может быть закрыт в это время. Частная сказала то же самое, — бросает он, злобно сжав губы. — Едем сами. В объезд по грунтовке объедем ЖД-пути.
Я киваю, и без слов мы оба действуем как единая команда.
Нарбиев уходит и возвращается уже через минуту в джинсах и свитере. Он берёт Алину на руки, она почти не просыпается, просто обнимает его за шею, и её маленькое тельце так беззащитно в его сильных руках. Я хватаю тёплый плед, накидываю его на девочку, чтобы её не продуло в холоде, и бегу следом.
— Анна, оденьтесь, — бросает мне Нарбиев, и я вспоминаю, что всё ещё в пижаме и босиком. Скорее спешу в свою комнату, быстро натягиваю спортивный костюм и кроссовки и спешно спускаюсь на первый этаж.
Мы мчимся по дому, и мне кажется, что даже стены дрожат от нашего стремительного движения. Я ощущаю, как за спиной тянется след моего собственного страха. В голове одно: нужно добраться до больницы. Проблемы с дыханием на фоне температуры — красный флаг болезни. Ситуация может развиться в любую сторону.
Вскоре мы уже в машине. Нарбиев садится за руль, его руки крепко сжимают руль, а взгляд сосредоточен и полон решимости. Машина рвётся с места, а я прижимаю к себе спящую Алинку.
На лбу у неё испарина, значит, температура начинает падать, но дыхание стало ещё более сиплым.
— Всё будет хорошо, малышка, — целую её в лоб. — Твой папа мир перевернёт, только бы с тобой всё было хорошо.
Продолжение следует...
- Часть 7 - будет опубликована 08.05 в 06:00
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
***
Содержание:
- Часть 7 - будет опубликована 08.05 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
