Вечер тихо спускается на дом, и я укладываю Алину спать. Послушно приняв все лекарства, она уютно устроилась под одеялом, а длинные ресницы уже почти касаются щёк. Мы читаем сказку, и её голосок становится всё тише, пока она не начинает дремать. Я наклоняюсь, целую её в лоб и осторожно встаю, чтобы не разбудить.
— Спокойной ночи, малышка, — шепчу я, аккуратно прикрывая дверь.
В доме тишина. Я чувствую, как усталость начинает накатывать, и решаю спуститься на кухню, чтобы выпить воды. Спустившись по лестнице, я замечаю, что весь дом погружён в полумрак, лишь мягкий свет кухонных ламп создаёт уютную атмосферу.
Когда я вхожу на кухню и едва беру в руки графин, как слышу чьи-то приглушённые шаги.
Это Нарбиев.
Я даже не оборачиваясь понимаю, что это он.
Я чувствую, как моё сердце начинает стучать чуть быстрее, но уже не от страха, как раньше. Теперь его присутствие больше не вызывает того панического ужаса, как в прошлый раз, когда мы встретились здесь ночью. Наоборот, теперь я ощущаю лёгкое волнение — и это чувство меня тревожит не меньше, чем страх перед ним.
Потому что оно ещё опаснее…
Ринат Каспарович кивает мне, проходя к столешнице, и я замечаю, что на его лице нет той суровой маски, к которой я привыкла. Он выглядит спокойнее, даже устало, как человек, который наконец может позволить себе немного расслабиться.
Я же застываю со стаканом в руках. Собираюсь уйти, но будто что-то мне не даёт, не отпускает.
— Анна, — голос Нарбиева звучит неожиданно мягко, и я поднимаю на него взгляд. — Я хотел поблагодарить вас за всё, что вы сделали для Алины.
Я смущённо киваю, чувствуя, как мои щеки начинают слегка теплеть.
— Это моя работа, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно. — Я рада, что смогла помочь.
Он делает шаг ближе, и теперь между нами совсем небольшое расстояние. Моё сердце невольно ускоряется, но не из-за страха. Я смотрю на него, и впервые вижу его таким… почти уязвимым.
— Работа… — тянет он, и его взгляд скользит по моему лицу. — Знаете, спасибо, что не напоминаете Алине, что это для вас просто работа. Ей важно чувствовать искренность, и вы эту искренность даёте.
— Я хоть и не педагог, — пожимаю плечами, — но понимаю, что работать с детьми без искренности просто невозможно. Иначе ничего не получится — дети не примут.
— Да, — Нарбиев кивает, но продолжает удерживать меня взглядом, словно игла бабочку. — Дети видят насквозь.
Я ополаскиваю стакан и убираю его на сушилку. Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, когда Ринат Каспарович снова обращается ко мне.
— Я должен вам кое-что сказать, — начинает он, его голос становится серьёзнее. — Внутренняя охрана на моей фирме провела расследование… по тому инциденту с пакетом.
Моя спина невольно напрягается, и я чувствую, как этот разговор возвращает меня к тому ужасному дню, когда я потеряла свою работу и всё, что с ней связано.
— Выяснилось, что вы не теряли тот пакет, — продолжает он, глядя на меня прямо, и в его глазах видна тень сожаления. — Его украл Сергей — ваш бывший начальник. Мы собрали доказательства. Его подкупили конкуренты.
Я замираю, чувствуя, как облегчение медленно накатывает на меня волной. Значит, это не моя вина. Всё это время я думала, что потеряла возможность, что допустила непростительную ошибку. Но оказывается, я была невиновна.
Нарбиев делает шаг ко мне ближе, его взгляд сосредоточен, почти пристальный.
— Мне жаль, — произносит он, и эти слова звучат так, как будто он не привык извиняться. — Я был неправ и принёс вам слишком много неприятностей. Я пойму, если вы решите покинуть наш дом.
Моё сердце на мгновение сжимается, и я чувствую, как внутри меня просыпается смятение. Да, я могла бы уйти. Но мысль о том, что я оставлю Алину, о том, что больше не буду рядом с этой девочкой, которая уже стала для меня почти как младшая сестра, вызывает у меня боль.
— Я останусь, — тихо говорю я, чувствуя, как мои слова звучат в тишине. — Ради Алины.
Я делаю шаг назад, чувствуя, как смущение начинает наполнять меня. Мне хочется как можно быстрее уйти, скрыться в своей комнате, чтобы разобраться в нахлынувших чувствах.
Но когда я уже собираюсь уйти, Нарбиев внезапно берёт меня за руку. Это прикосновение — тёплое, сильное — заставляет меня замереть. Его пальцы на моём запястье вызывают электрический разряд, и я чувствую, как всё моё тело охватывает волна жара.
— Спасибо, — говорит он тихо, его голос звучит серьёзно, но в то же время мягко. Он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу что-то новое, что-то, что заставляет меня забыть, где я нахожусь.
Моё сердце колотится. Этот странный взгляд, его прикосновение — всё это будто сбивает с толку, заставляя меня ощущать те чувства, которые я не могу понять.
Я осторожно высвобождаю свою руку, смутившись. Бросаю короткий взгляд на Нарбиева и вижу, что его глаза всё ещё прикованы ко мне. Волнение нарастает, и я чувствую, что мне скорее нужно уносить ноги подальше отсюда.
— Спокойной ночи, — выдыхаю я, едва справляясь с тем, чтобы говорить ровно, и поспешно выхожу из кухни, стараясь не оглядываться.
Когда я наконец добираюсь до своей комнаты, моё сердце всё ещё не успокаивается. Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, пытаясь понять, что только что произошло.
Эти ощущения — его прикосновение, его взгляд — они выбивают меня из колеи, но я не могу объяснить, почему это так на меня влияет. Я больше не боюсь Нарбиева, но в то же время его присутствие стало чем-то… чем-то опасным для меня…
Алина с утра не даёт мне покоя, весь день крутится, что-то рассказывает, придумывает игры, но ближе к обеду её настроение меняется. Она сидит за столом, задумчиво водит карандашом по листку бумаги и, наконец, поднимает на меня глаза.
— Аня, — говорит она серьёзно, как будто собирается обсудить что-то очень важное. — Я хочу поехать в парк аттракционов.
Эти слова застают меня врасплох. Мы не планировали ничего такого на сегодня, но я понимаю её желание. Алина уже несколько дней восстанавливается после болезни, и ей явно хочется развлечений и ярких впечатлений.
— Парк аттракционов? — я улыбаюсь. — Звучит весело. Но нужно спросить у твоего папы.
Алина поджимает губы, но не спорит. Её желание очевидно, но правила дома строгие — любые поездки и важные решения обязательно нужно согласовывать с Нарбиевым. Это его территория, и я не могу принимать такие решения сама.
— Я позвоню ему, — говорю я и достаю телефон.
Набираю номер Нарбиева и жду, пока он ответит. Но несколько гудков проходят впустую, и в итоге звонок сбрасывается. Это странно, ведь я знаю, что он дома. Возможно, занят работой. Я кладу телефон на стол и думаю, что лучше всего будет спросить у него лично. Он, скорее всего, в своём рабочем кабинете на первом этаже.
— Подожди немного, я пойду спрошу у твоего папы, — говорю я Алине и, получив её молчаливое согласие, направляюсь вниз.
Спускаясь по лестнице, я чувствую лёгкое напряжение. Кабинет Нарбиева всегда казался мне местом, куда лучше лишний раз не заходить. Это его пространство, его территория, и даже когда мне нужно по делу, я всё равно ощущаю этот странный внутренний барьер. Но ради Алины я собираюсь переступить через это чувство.
Подхожу к двери и осторожно стучу. Ожидаю ответа, но в ответ тишина.
Может быть, он слишком увлечён делами и не слышит? Я стучу ещё раз, на этот раз чуть громче, но всё равно — никакой реакции.
Я уже собираюсь уйти, когда замечаю, что дверь не заперта. Она лишь прикрыта, и от этого возникает странное чувство неловкости. Стоит ли мне входить без разрешения? С другой стороны, дверь ведь не закрыта, и мне нужно просто задать вопрос. После секундного колебания я осторожно толкаю дверь.
Комната оказывается пустой.
Я растерянно замираю на пороге, но потом решаюсь войти и подождать Рината Каспаровича.
Вхожу и осматриваюсь, чувствуя, как этот кабинет отражает Нарбиева. Всё здесь строгое, аккуратное и утончённое. На столе лежат аккуратно сложенные документы, открыт ноутбук — значит, он тут только что был. Наверняка просто вышел на пару минут.
На боковой полке я замечаю фотографии в рамках, и они привлекают моё внимание. Чувствую лёгкий дискомфорт от того, что нахожусь здесь без ведома хозяина, но что-то заставляет меня подойти ближе и рассмотреть фотографии поближе.
На одной из них изображена красивая женщина с тонкими чертами лица и длинными золотистыми волосами. Её глаза светятся счастьем, и её улыбка кажется настолько настоящей, что я замираю на мгновение.
На другой фотографии эта женщина стоит с детской светло-розовой коляской, — запечатлённая в светлом моменте своей жизни. А на третьей — она вместе с Нарбиевым. Он улыбается, и это та редкая улыбка, которую я никогда не видела на его лице. Оба они кажутся счастливыми, как будто этот момент был наполнен чистой радостью.
И вдруг меня осеняет — это, должно быть, мать Алины.
Я застываю, осознавая, что стою здесь, в кабинете Нарбиева, разглядываю его личные вещи, его воспоминания, и это ощущение становится слишком интенсивным. Мне кажется, что я перешла границу, и теперь мне хочется выйти отсюда как можно быстрее, но уже слишком поздно.
Я слышу, как дверь открывается за моей спиной.
— Анна, — голос Нарбиева звучит ровно, но я всё равно вздрагиваю. Он стоит в дверном проёме, его тёмные глаза пристально смотрят на меня. Я тут же отшатываюсь от фотографий, чувствуя, как моё сердце начинает колотиться.
— Простите, — я спешу оправдаться, чувствуя, как смущение заливает моё лицо. — Я стучала, но вы не ответили. Я хотела спросить про Алину... Она просила поехать в парк аттракционов.
Я нервно отступаю на шаг, ожидая, что он будет сердиться за мою бесцеремонность, но на его лице нет и тени раздражения. Он просто смотрит на меня, затем переводит взгляд на фотографии, и его черты смягчаются.
— Это… мама Алины? — я решаюсь задать вопрос, хотя уже знаю ответ. Эта красивая женщина и малышка похожи. Я просто не могу удержаться. Моё любопытство сейчас сильнее меня.
Нарбиев мгновение молчит, будто раздумывая, стоит ли говорить об этом, но затем его взгляд снова устремляется к рамкам на полке. Медленно подходит ближе, останавливаясь так близко, что я чувствую запах его парфюма, и это вызывает во мне неконтролируемую дрожь.
— Да, — тихо отвечает он. — Это Лилия. Мать Алины. Она умерла, когда Алине было несколько месяцев. Погибла в ДТП. Была за рулём, всегда водила осторожно, но… не все водят так, как она. И не все трезвые за рулём. Успела вывернуть машину так, что Алинку в люльке не зацепило, но сама приняла основной удар.
Я чувствую, как воздух в комнате становится чуть более плотным, и голос Нарбиева звучит с той глубокой грустью, которую я не ожидала от него услышать. Эта грусть будто скрыта где-то глубоко внутри, и, воз
Меня неожиданно охватывают эмоции, и прежде чем успеваю осознать свои действия, я осторожно касаюсь его плеча ладонью. Это было инстинктивно, непроизвольно, как если бы я пыталась передать ему свою поддержку через это короткое прикосновение.
— Мне очень жаль…
Он удивлённо смотрит на меня, но не отстраняется. В его глазах на мгновение появляется нечто тёплое, и это тепло пронизывает меня до самого сердца. Моё дыхание сбивается, и я чувствую, как вокруг нас будто замедляется время. Этот простой жест, это прикосновение — всё это происходит слишком быстро, но в то же время так сильно влияет на меня.
— Спасибо, — тихо произносит он, и его голос звучит неожиданно мягко.
Я быстро отстраняюсь, смущение снова захватывает меня целиком. Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, его можно услышать в тишине кабинета. Мне нужно уйти, как можно быстрее, прежде чем эта странная близость станет ещё более неловкой.
— Извините... я... Пойду к Алине, — выдыхаю я и поспешно направляюсь к двери, чувствуя, как тепло его взгляда будто следует за мной.
Когда я оказываюсь в коридоре, я прижимаюсь спиной к стене и прикрываю глаза, пытаясь успокоить своё учащённое дыхание.
Что только что произошло? Почему простое прикосновение вызвало во мне столько эмоций?
Моё сердце всё ещё не успокаивается, а мысли путаются в голове.
И… я так и не выяснила по поводу парка аттракционов.
Продолжение следует...
- Часть 9 - будет опубликована 10.05 в 06:00
Автор: «Случайная няня для маленького чуда», Рина Горнеева
***
Содержание:
- Часть 9 - будет опубликована 10.05 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
