Мужики собрались в гараже у Санька. Это была традиционная ежемесячная встреча.
Гараж был старым, пропахшим бензином, машинным маслом и временем.
Ржавые инструменты висели на стенах, как трофеи былых ремонтов.
В углу пузато гремел допотопный холодильник, на который кто-то наклеил календарь с женщиной, за 1999 год.
Посередине — стол из толстой фанеры, покрытый пятнами, которые уже ничем не вывести, да они “на скорость не влияют”. Сидели на чем придется, кто на сидушке от автобуса, кто на ящике, кто на советском стуле, который помнил и расцвет, и упадок Союза.
Саня разлил водку уже из третьей бутылки по рюмкам. В гараже было тепло, пахло жареным мясом, салом и сигаретами. Но это заметили бы только те, кто зашел и никогда тут не бывал. А мужикам это было уже как воздух - не заметно.
— Ну, мужики, — сказал он, поднимая рюмку. — За встречу.
Пять рюмок чокнулись над столом. Выпили, закусили хлебом с салом.
Иван крякнул, вытер усы. Василий закурил, выпустил дым в потолок. Игорь сидел молча, крутил в пальцах закуску. Серёга прикончил рюмку и тут же потянулся за следующей.
— Ваньк, ты чего такой хмурый весь день? — спросил Саня.
— Да так, — Иван отодвинул тарелку. — Думаю вот. Жена у меня подружке своей вчера жаловалась. Я услышал случайно. Про какого-то там коллегу, который ей комплименты пишет.
— И что? — оживился Василий.
— А ничего. Переписывается она с ним.
— Переписывается? — Саня поставил рюмку на стол. — Всё, финиш.
— Подожди, — Иван поднял руку. — Я ж говорю — переписывается. Ничего такого. Привет-как дела, ты сегодня великолепна, спасибо, хи-хи-хи. Не, ну а что? Я сам-то с бабами на работе общаюсь.
— Ты — мужик, — отрезал Саня. — А она — баба. Если баба начала переписываться с чужим мужиком, значит, она уже мысленно ему открыта. Остальное — вопрос времени и дело техники. Да. Переписка для них - это то же самое как у нас налево сходить. Они сначала головой изменяют, а телом уже в десятую очередь. Ну кроме совсем слабеньких.
— Бред, Сань — Игорь откинулся на скрипнувшем стуле. — Переписка — это не измена. Ты бы её поймал на чём-то серьёзном — тогда да,ещё можно подумать, как быть. А так — поговори, вразуми. Сохранить семью можно, если баба хорошая.
— Подумать??! Сохранить? — Василий удивленно усмехнулся. — Ты, Игорь, как старый чулан — любой хлам готов принять и бережно хранить. Даже если поцеловалась — уже всё. Это первый шаг к измене. Дальше — только хуже.
— А я считаю, — подал голос Серёга, — что у каждого своя жизнь. Кто без греха? Всякое бывает. Не нам судить.
— Сиди ты, нейтральный, — махнул на него рукой Саня. — У тебя всегда твоя хата с краю, ничего не знаешь.
— А что я? — Серёга развёл руками. — Я просто говорю: жизнь сложная. Если б всё так просто было. Не всё чёрно-белое.
— Чёрно-белое? — Василий с размаху бахнул кулаком по столу, жалобно звякнула посуда. — Измена — она чёрная. Вот и всё. Чего тут сюсюкать, думать? Другого цвета нет. Предательство не заслуживает вторых шансов.
— А если она, например, выпила? — спросил Игорь. — Если не соображала? Если потом сама пришла, упала в ноги и сказала: прости, больше не повторится?
— Что за фантазии. Значит, не пила бы, — отрезал Саня. — Или пила бы с мужем, и развлекалась бы с мужем. Нечего пить без мужа и шляться где попало!
— А если он в командировке или вот в рейса, как Ванек? — не сдавался Игорь.
Иван и правда бывало что пропускал их встречи, будучи в рейсах.
— А если он в командировке, — Саня налил всем ещё и не забыл про себя, — а если муж в отлучке, то она должна сидеть дома и ждать. Всё очень просто. Верность — она не на словах. Она на деле.
Иван молчал. Он думал о своей жене. О её улыбке, когда она смотрит в телефон. О том, как она прячет экран, когда он заходит в комнату. Он знал, что ничего там такого нет. Наверное. Но внутри всё равно скребли кошки.
— Слушайте, — сказал он. — А вы сами? Вы-то идеальные? Ни разу не ошибались?
— Я — нет, — твёрдо сказал Василий. — Я жене не изменял ни разу. И ей не позволю.
— А что ты сделаешь, если узнаешь? — спросил Серёга.
— Развод. Выгоню. Сразу. Соберу вещи и выгоню. Мне ш не нужны в постели.
— И правильно, — кивнул Саня. — Нечего терпеть.
— А ты, Игорь? — повернулся к нему Иван. — Ты бы простил?
Игорь помолчал. Почесал затылок. Вздохнул.
— А если люблю я. Я бы попробовал. Если и она любит. Если кается. Если взаправду кается.
— Тьфу! — Саня покачал головой. — Мягкотелый ты, Игорек. Бабы это чувствуют. Они как собаки - слабость чуят! Как увидят, что ты прощаешь, что ты любишь не смотря ни на что — сядут на шею.
— Не сядут, — Игорь обиделся. — У меня свои принципы. Я верю, что человек может ошибиться. Пусть и один раз.
— Один раз, — усмехнулся Василий. — А потом второй. И третий. И пошло-поехало.
— Не поехало, — упрямо сказал Игорь. — Если женщина любит — она исправится. Даже если изменила один раз – можно простить! Если раскаялась. Если очень крепко с ней поговорить, все выяснить, зачем она так сделала.
— У меня просто слов нет, — охнул Василий.
— Если любит, она не будет по чужим х скакать, — ввернул Санек.
— А если не любит? — спросил Серёга.
— Тогда и прощать не надо. За что?
— Так а как узнать — любит или нет? — Иван подался вперёд. — Она тебе скажет: «люблю». Ты поверишь?
— Поверю, — сказал Игорь.
— Идиот, — резюмировал Саня.
Мужики замолчали. Только холодильник гудел и где-то в соседнем порядке лаяла собака.
— А вот у меня случай был, — начал Василий. — Друг мой, Колян. Ну ты знаешь, Серега. Узнал, что жена ему изменяет с тренером по фитнесу. Это, под полтинник уже, сбросить решила, стройной стать обратно, прикинь. Ну и вот там кто-то её подцепил. Что Колян сделал? Пришёл в зал, при всех сказал: «Ты, *нехороший человек, больше к моей жене не подходи». Втащил ему пару раз, и не побоялся ведь. И ушёл. А дома собрал её вещи. Сказал: «Катись к своему тренеру». Она плакала, ползала, умоляла. Он не простил.
— И правильно, — сказал Саня.
— А через год, — продолжил Василий, — она пришла к нему. С цветами, с вином и сыром. Сказала: «Я исправилась, дай шанс». Он прям у ней перед носом дверь закрыл.
— Молодец, — кивнул Саня.
— А я считаю — зря, — сказал Игорь. — Год человек мучился. Пришёл, повинился. Может, она и правда поняла. И всё это время страдала.
— Поняла, — Василий усмехнулся. — Поняла, что кошелька лишилась. А не мужа. И что нах никому не нужна, никаким мальчикам из фитнеса.
— Кошелёк у него был приличный, — заметил Серёга.
— А вот и я о том же, — Василий поднял палец. — Она не его любила. Она деньги его любила.
— А он? — спросил Иван. — Он её?
— Любил. Поэтому и не простил. Потому что больно было. Невозможно нормальному человеку такое простить.
— Больно, — повторил Игорь. — А если не простить — больно не будет?
— Будет. Но пройдёт. Легче будет.
— Не пройдёт, — Саня налил ещё. — Такое не проходит.
— Факт.
Они выпили. Закусили. Серёга полез в холодильник за очередной порцией мяса.
— А я, — сказал он, жуя, — знаю одну пару. Она ему изменяла, он знал, терпел. Детей растили. А потом она ушла. К тому, с кем изменяла. И что? Он один остался. А она — счастлива. Детей забрала.
— Счастлива? — Василий скривился. — Она б. Она неправильная. И он алень полный, что терпел.
— А может, он умный? — возразил Серёга. — Детям детство сохранил. Имущество. А она сама ушла. Ему же легче.
— Легче? — Иван покачал головой. — Не легче. Дети в итоге не сним, а не понятно с кем. С гулящей и чужим. Он ночами не спит, я знаю.
— Ты откуда знаешь?
— Потому что я — как будто как он все эти годы — тихо сказал Иван.
Мужики замолчали. В гараже стало тихо. Только слышно было, как на улице ветер гудит в проводах.
— И что, Вань? — спросил Игорь. — Она?
— Переписывается. Ничего такого. Но я чувствую — холодно.
— А ты поговори с ней.
— Говорил. Говорит, что я параноик.
— А ты проверь, — посоветовал Василий. — Посмотри телефон. Вдруг там что-то есть.
— Не могу. Я ей обещал, что не буду.
— Дурак, — сказал Саня. — Обещания — это когда всё хорошо. А когда плохо — надо спасать.
Игорь молчал. Он думал о своей жене. О том, как они ссорились, мирились, ссорились снова. О том, что он прощал ей всё. И она прощала ему. Может, они были счастливы по-своему.
— Знаете, — сказал он, — а я всё равно считаю: если любишь — надо прощать.
— Если любишь — надо не доводить до измены, — отрезал Василий.
— А если довели? — спросил Игорь.
— Значит, нет там никакой любви.
— Всё, — Саня поднял рюмку. — Хватит. Спорим, спорим, а толку? У каждого своя правда.
— Своя, — кивнул Серёга.
— А что нас объединяет? — спросил Саня.
— Дружба, — сказал Иван.
— Дружба, — повторил Василий.
— И водка, — добавил Серёга.
Они засмеялись. Чокнулись. Выпили.
— За мужиков, — сказал Саня. — За нас. Чтобы мы не сдавались. Чтобы нас никакая баба не сломала.
— Не сломает, — уверенно сказал Василий.
— А если и сломает — мы починимся, — добавил Игорь.
Они замолчали. Кто-то включил радио. Играла старая песня про друзей.
В дверь постучали.
— Мужики, вы тута? — женский голос и на пороге две фигуры.
— Наташка? — Василий поднялся.
— Я. И Галя. Забираем вас домой. Уже по два раза звонили, никто не берёт.
— Идём, идём, — сказал Василий, вставая с ящика.
Серёга тоже встал, поцеловал жену в щёку, когда та зашла в гараж.
— Галь, мы тут по делу.
— По делу, — усмехнулась Галя. — Водку пили? Срочное дело?
— Обсуждали важное.
— Обсуждальщики.
Она взяла его под руку, вывела на улицу. Василий пошёл за ними. Наташка подождала у ворот.
— Идём, — сказала она мужу. — Дома ужин стынет.
Василий обнял её, поцеловал в макушку. Они ушли.
Саня остался с Иваном и Игорем.
— Ну что, по последней? — спросил он.
— Давай, — кивнул Иван.
Они налили. Выпили. Помолчали.
— Вань, — сказал Саня уже спокойней. — А ты её всё-таки проверь. Не мучайся.
— Проверю, — сказал Иван. — Но не сегодня.
— А когда?
— Когда буду готов.
Он встал, надел кепку.
— Ладно, мужики. Я пошёл. Завтра на работу.
— Давай, — Саня пожал ему руку.
Игорь тоже поднялся. Они вышли из гаража, закрыли дверь. На улице было темно, фонари горели тускло.
— Игорек, — сказал Иван. — А ты правда простил бы?
— Правда.
— И не боялся бы, что повторится?
— Боялся бы. Но простил бы.
— Слабак ты, — сказал Иван, но без злости.
— Может быть.
Они разошлись в разные стороны. Каждый к своей жизни. К своей женщине. К своей правде.
Рекомендую почитать: