Я понял - что-то не так сразу, как только открыл дверь. Она вальяжно раскинулась на диване. Дерзкий взгляд, наглая, рыжая, мохнатая. С желтыми глазами. Смотрела на меня как на мебель, которую только что занесли в квартиру и еще не решили, куда поставить.
— Это что? — спросил я жену.
Татьяна стояла в дверях кухни, скрестив руки. Улыбалась. У нее была улыбка человека, который купил себе новую игрушку и ждет, когда вы оцените.
— Это Киска. Я ее всё-таки взяла.
— Кого?
— Кошку, Петя. Кошку. Я тебе говорила.
— Не говорила.
— Говорила. Ты не слушал.
Я смотрел на рыжую мохнатую Киску жены. Незваную кошку. Она смотрела на меня. Я не люблю кошек. Не боюсь, не аллергия. Терпеть не могу. Они ходят, где хотят, лезут на столы, дышат на еду, смотрят сверху вниз, как будто ты у них в гостях. Татьяна знала. Она всегда знала. Мы прожили шесть лет, и кошек у нас не было. Потому что я сказал в первый месяц: «Никаких кошек». Она кивнула. Я думал, этого достаточно. Но она всегда мечтала о киске.
— Таня, убери ее.
— Ее зовут Киска.
— Мне плевать. Убери.
— Петя, ты не кричи. Это мой дом тоже.
— Я не кричу. Я прошу. Убери кошку.
Она улыбнулась. Та же улыбка. Только теперь в ней было что-то новое. Твердое.
— Нет.
Кошка спрыгнула с дивана. Прошла мимо меня. Задела хвостом штанину. Я дернулся. Она не обернулась. Пошла на кухню.
— Она будет жить здесь, — сказала Татьяна. — Ты привыкнешь.
Я не привык.
На второй день она спала на моей подушке. Я зашел в спальню, снял наволочку, бросил в стирку. Татьяна сказала, что я псих. Я сказал, что кошка воняет. Татьяна сказала, что не воняет. Я сказал, что если она не уберет кошку, я уберу сам. Она сказала “попробуй”.
На третий день Киска сидела на кухонном столе. Я вошел, увидел, схватил ее за шкирку. Она зашипела, выпустила когти, распорола мне руку. Красная потекла по пальцам, капнула на пол. Татьяна влетела из коридора, выхватила кошку, прижала к груди.
— Ты что делаешь?!
— Она на столе сидела!
— Она испугалась!
— Она мне руку разодрала.
— Потому что ты ее схватил! Она живое существо, Петя! Ее нельзя так хватать!
Я смотрел на свою руку. Красная не останавливалась. Татьяна смотрела на кошку. Гладила, шептала что-то. На меня не смотрела.
— Таня, убери ее. Последний раз прошу.
— Нет.
Я ушел на кухню. Замотал руку бинтом. Сел за стол. Рыжая мохнатка уже сидела на том же месте, свернувшись калачиком, как будто ничего не случилось. Я смотрел на нее. Она не смотрела на меня.
На четвертый день я не выдержал.
Вернулся с работы, открыл дверь, а в прихожей стоит новый лоток. Огромный, розовый, с каким-то белым наполнителем. Пахнет химией и чем-то кислым. Киска сидела рядом, смотрела на меня.
— Что это? — спросил я.
— Лоток, — крикнула Татьяна из комнаты.
— Я вижу. Зачем он в прихожей? Тебе мало было старого? По всей квартире этот мусор после неё!
— Ей нужно свое место.
— Её место — на помойке.
Татьяна вышла. Лицо красное, глаза блестят.
— Петя, ты переходишь границы.
— Я перехожу границы? Ты завела кошку, не спросив меня. Ты пустила ее на мою подушку. Ты позволяешь ей гадить в прихожей. Её шерсть по всем углам! И я перехожу границы?
— Она не гадит. Она ходит в лоток. Сейчас линька, я буду её вычесывать!
— Он воняет.
— Я убираю два раза в день. Ты просто не любишь ее. Потому что она моя.
— Я не люблю ее, потому что она кошка.
— Ты не любишь все, что я люблю!
Она закричала. Я закричал. Киска сидела на диване, смотрела на нас желтыми глазами. Я сказал, что если она не уберет кошку, я уйду. Она сказала, что если я не прекращу так себя вести, она выгонит меня сама. Я сказал, что квартира моя. Она сказала, что тогда она уйдет и заберет кошку. Я сказал, что если она уйдет, то не вернется.
Она ушла в спальню. Хлопнула дверью.
Я сидел на кухне, смотрел на лоток. Пахло кислым. Киска прошла мимо, даже не посмотрела. Я терпеть не могу кошек.
На пятый день Татьяна не разговаривала со мной. Я не разговаривал с ней. Киска ходила по квартире, как хозяйка. Спала на моей стороне дивана, ела из моей тарелки, которую я оставил в раковине, потому что Татьяна не мыла посуду. Я выбросил тарелку. Купил новую. Татьяна сказала, что я ненормальный. Я сказал, что она ненормальная. Она сказала, что я не люблю все, что она любит. Я сказал, что она не любит меня, раз выбрала кошку.
Она посмотрела на меня.
— Петя, ты серьезно?
— Абсолютно.
— Ты ставишь меня перед выбором? Ты или кошка?
— Я не ставлю. Я прошу убрать кошку.
— Это одно и то же.
— Нет. Я прошу убрать кошку.
— А если я не уберу?
Я молчал.
— Если я не уберу, что ты сделаешь? Уйдешь? Выгонишь меня? Что, Петя?
Я молчал. Она ждала. Я не знал, что сказать.
На шестой день я пришел с работы. Киска сидела на моем стуле. За столом. На том месте, где я всегда сижу. Я снял куртку. Киска не шелохнулась. Я подошел, взял ее за шкирку. Она зашипела, но я держал крепко и аккуратно. Отнес в прихожую, посадил на пол. Вернулся на кухню, сел на стул. Киска прибежала, и хотела прыгнуть обратно. Я встал. Она сидела, смотрела. Я вышел из кухни. Хлопнул дверью. Татьяна была в спальне, листала телефон.
— Таня, убери кошку.
— Не начинай.
— Я прошу. Я не могу так.
— Ты не можешь, потому что ты собственник. Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему.
— Я хочу, чтобы в моем доме не было кошек.
— Это наш дом. И она будет здесь жить.
— Тогда я уйду.
— Уходи.
Я смотрел на нее. Она смотрела в телефон.
— Таня.
— Петя, я устала. Ты ноешь пять дней. Ты трясешься над каждой вещью, потому что на нее села кошка. Ты выбросил тарелку. Ты снял наволочку. Ты орешь на меня из-за лотка. Я не могу так жить.
— А я могу?
— Ты можешь. Ты просто не хочешь. Ты хочешь, чтобы я выбирала между тобой и животным. Я не буду выбирать. Так что выбирай ты! Или моя киска, или развод! Выбирай!
— Тогда я выбираю.
Я вышел из спальни. Надел куртку. Татьяна не вышла. Я стоял в прихожей, смотрел на лоток. Киска сидела на диване, смотрела на меня.
— Ну что, — сказал я. — Добилась?
Она моргнула.
Я вышел.
Ночь была холодная, ветреная. Я шел пешком, не знал куда. Не хотелось к друзьям. Не хотелось к матери. Не хотелось в бар. Я просто шел. Думал о том, что Татьяна выбрала кошку. Думал о том, что шесть лет не значат ничего, если какая-то рыжая животина может занять твое место за столом. Думал о том, что я слабак, который бежит из собственного дома, потому что боится киску жены.
На перекрестке я остановился. Светофор горел красным. Я стоял, смотрел на пустую улицу. Думал о том, что если я сейчас вернусь, то всё будет по-старому. Кошки, лоток, ее улыбка, моя злость. Если не вернусь — всё кончится. Квартира, шесть лет, вещи, которые мы покупали вместе, привычки.
Загорелся зеленый. Я не пошел.
— Мужчина, вы живой?
Я обернулся. Девушка. Молодая, в короткой куртке. Стояла, озорно смотрела на меня.
— Живой, — сказал я.
— А выглядите как памятник.
— Спасибо.
— Не за что.
Она засмеялась. Я смотрел на нее. Ничего особенного. Темные волосы, острые скулы, руки в карманах. Обычная. Не Татьяна. Не Татьяна, которая выбирает кошек вместо меня. Но… Симпатичная.
— У вас всё плохо? — спросила она.
— Плохо.
— Расскажете?
— Нет.
— Тогда пошли. Я знаю место, где можно не рассказывать.
Я пошел. Не знал, куда. Не хотел знать. Она шла рядом, курила, молчала. Мы свернули во двор, зашли в подъезд, поднялись на третий этаж. Она открыла дверь ключом. Квартира была маленькая, темная, пахло табаком и чем-то сладким.
— Не стесняйтесь, — сказала она. — Я ненадолго.
Я сел на диван. Она сняла куртку. Под ней была тонкая футболка. Она вышла и вернулась в светлом платье. Села рядом. Посмотрела на меня.
— Тяжелый день?
— Тяжелая неделя.
— Из-за женщины?
— Из-за киски жены.
Она засмеялась. Я не смеялся. Она перестала.
— Ладно, — сказала. — Не хочешь говорить — не говори. Я не спрашиваю.
Она подвинулась ближе. Я чувствовал ее тепло. Думал о Татьяне. О том, что она сейчас, наверное, кормит свою прожорливую мохнатую киску. Или спит. Или ждет моего звонка. Или не ждет.
— Ты красивая, — сказал я.
— Знаю.
— Не скромничаешь?
— А зачем? Ты же видишь.
Я смотрел на нее. На губы, на шею, на руки, которые лежали на коленях. Она не двигалась. Ждала. Я знал, чего она ждет. Я знал, что если сделаю шаг, то обратно дороги нет. Или есть. Или нет.
Я сделал шаг.
Не буду врать — мне надо было выпустить пар. Нужно было почувствовать, что я еще мужчина, а не алень которого выжала из дома кошка. Нужно было доказать себе, что Татьяна не единственная, что есть другие, что я могу, что я еще чего-то стою.
— Сколько? — спросил я.
***
Я ушел через час. Было светло, горели фонари. Я шел домой. Знал, что скажу. Знал, что сделаю.
Открыл дверь ключом. Лоток стоял на том же месте. Киска спала на диване. Я прошел в спальню. Татьяна сидела на кровати, смотрела в окно.
— Вернулся? — спросила, не оборачиваясь.
— Вернулся.
— И что?
— Ничего.
Она повернулась. Посмотрела на меня. Ждала.
— Таня, — сказал я. — Оставляй кошку.
— Что?
— Оставляй. Я привыкну.
Она смотрела на меня. Я смотрел на нее. На женщину, которая выбрала кошку. И которую я выбрал. После всего.
— Ты серьезно? — спросила она.
— Серьезно.
Она встала, подошла, обняла. Я обнял в ответ. Чувствовал ее запах. Не кошки, не лотка, не кошачьего корма. Ее. Той, с которой прожил шесть лет. Той, из-за которой готов был выгнать кошку. Той, ради которой я вернулся.
— Петя, — сказала она.
— М?
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— И Киску.
— И Киску, — сказал я.
Мы стояли, обнявшись. За окном светало. Я слышал, как в гостиной скребется кошка. Скоро она придет, сядет на мою подушку, будет смотреть на меня желтыми глазами. Я знал, что буду злиться. Что буду не любить ее. Что буду мечтать вышвырнуть за дверь.
Но сейчас, обнимая Татьяну, я понял, что не выгоню. Потому что это ее выбор. Потому что я сделал свой.
Киска зашла в спальню. Легла у моих ног. Замурлыкала. Я не отодвинулся. Татьяна улыбнулась.
— Видишь, — сказала она. — Она тебя любит.
— Она хочет жрать, — сказал я.
Татьяна засмеялась. Я засмеялся. Киска смотрела на нас. Наверное, думала, что мы сошли с ума. Может, так и есть.
Я остался. С кошкой. С женой. С выбором, который не выбирал. Но сделал.
Утром я купил новый наполнитель. Без запаха. Поставили лоток в ванной. Татьяна сказала, что я лучший. Я сказал, что знаю. Киска прошла мимо, даже не посмотрела. Я насыпал ей корма. Она поела. Потом легла на мое место. Я не прогнал.
Только пообещал себе, что в следующий раз, если Татьяна принесет домой животное, я заведу собаку. Большую. Которая любит кошек. Но это будет в следующий раз.
А пока — я просто жил. С кошкой, которая меня не любит. С женой, которая меня любит. И с собой, который наконец понял, что иногда, чтобы сохранить власть, нужно ее отдать. Или сделать вид, что отдал. Или просто перестать бороться с тем, что не можешь победить.
Рекомендую почитать: