Старушка бесшумно подходит к моему столу и грузно присаживается на край кровати. Я вижу в тусклом свете настольной лампы, как по ее сухим, впалым щекам текут обильные слезы.
— Варенька, внученька моя родная, — начинает она невероятно тихим, дрожащим шепотом и протягивает ко мне свои озябшие руки. — Прости меня, старую, глупую женщину. Пожалуйста, прости меня за все мои слова.
Я откладываю шариковую ручку в сторону, сажусь рядом с ней на скрипучий матрас и бережно обнимаю ее худые плечи.
— Бабушка, тебе совершенно не за что извиняться, — отвечаю я с искренней теплотой и глажу ее седые волосы. — Ты всегда желала мне только самого лучшего. Ты всего лишь хотела оградить меня от бедности и жизненных потрясений.
Анна Ильинична резко качает головой и вытирает мокрые глаза краем теплой шали.
— Нет, Варя, я совершила чудовищную ошибку! — ее голос звучит с неожиданной, почти пугающей решительностью. — Я прожила очень трудную, голодную жизнь. Страх перед нищетой застилал мне глаза долгие годы. Я искренне считала сытость и материальный достаток главной гарантией человеческого счастья. Я постоянно ругала твои книги, твоего бедного аспиранта и твои мечты. Я уговаривала тебя искать богатого мужа ради куска хлеба с маслом. Но сегодня вечером, на этой проклятой кухне, у меня словно упала пелена с глаз.
Она делает судорожный вдох, крепко сжимает мои ладони и смотрит мне прямо в душу.
— Я увидела истинное лицо этого лощеного хирурга, — продолжает бабушка с явным отвращением в голосе. — Этот человек не умеет любить. В его груди бьется беспощадный, рациональный механизм вместо живого сердца. Он покупает тебя словно дорогую, красивую мебель для своей гостиной. Но самое страшное открытие ожидало меня впереди. Я посмотрела на своих собственных детей, на твоих мать и отца. Они готовы закрыть глаза на любую подлость, какую угодно измену и на твои горькие слезы ради возможности общаться с важными людьми. Сытая жизнь в вечном подчинении без уважения и любви — это самая страшная каторга на свете. Я не позволю им уничтожить твою душу!
Анна Ильинична опускает руку в глубокий карман своего шерстяного платья и достает небольшой, аккуратно свернутый льняной платок. Она разворачивает ткань дрожащими пальцами и кладет на край моего стола толстую пачку старых, потертых денежных купюр.
— Возьми это, Варенька, — говорит она и подталкивает деньги в мою сторону. — Я копила эти крохи много лет. Я откладывала их с каждой своей пенсии на черный день и на свои собственные похороны. Но мой роковой день наступил сегодня, когда я осознала глубину нашего семейного падения. Этих денег тебе хватит на первое время. Тебе не нужно бежать на край света и перебиваться с копейки на копейку. Твое место здесь, в университете, среди твоих любимых книг.
Я смотрю на эти старые купюры, и мое сердце сжимается от невероятной боли и безграничной благодарности. Бабушка отдает мне самое дорогое, что у нее есть. Она по доброте душевной вручает мне свою последнюю опору ради моего спасения.
— Бабушка, я не могу взять твои последние деньги! — я пытаюсь вернуть ей платок, но она решительно отталкивает мою руку.
— Не спорь со мной, внученька! — строго командует она и поднимается с кровати. — Слушай меня очень внимательно. Ты сейчас же достанешь из шкафа свой старый саквояж. Сложи туда самые необходимые теплые вещи, свои учебники и этот зеленый дневник. На другом конце города, в районе старой фабрики, живет моя школьная подруга, Мария Петровна. Она совершенно одинокая женщина, у нее большая комната в коммуналке. Я напишу тебе ее точный адрес. Она примет тебя как родную внучку и никогда не выдаст твоим родителям.
Я начинаю действовать словно во сне. Мои руки лихорадочно достают из темных недр шкафа потертый кожаный чемоданчик. Я бросаю внутрь теплый свитер, несколько сменных блузок, толстые конспекты по истории и косметичку. Бабушка суетится рядом, помогает мне застегнуть тугие металлические замки и постоянно оглядывается на закрытую дверь коридора.
— Завтра утром, когда твои родители проснутся, я скажу им всю правду в лицо, — шепчет Анна Ильинична и гладит меня по щеке. — Я сообщу им, что сама прогнала тебя из дома. Пусть они изливают свой гнев на старую женщину. Я не боюсь их криков. Главное — ты будешь на свободе. Учись, Варенька. Защищай свою любовь к науке и никогда больше не позволяй чужим людям решать твою судьбу.
Я надеваю свое зимнее пальто, повязываю на шею теплый шарф и крепко, с максимальным усилием обнимаю свою спасительницу. Мои слезы смешиваются с ее слезами. В этом ночном прощании столько искренней, настоящей любви, сколько я не видела за всю свою жизнь в этой холодной квартире.
Я подхожу к дубовому столу, беру свою шариковую ручку и быстро пишу самую последнюю, короткую фразу на странице дневника. Затем я закрываю зеленую тетрадь, прячу ее в карман пальто и беру в руки тяжелый саквояж. Бабушка бесшумно провожает меня до входной двери и осторожно поворачивает металлический ключ в замке.
Я переступаю через порог родного дома, выхожу в темный, студеный подъезд и спускаюсь по каменным ступеням. Густой ночной снег мягко ложится на мои плечи, скрывает мои следы и открывает передо мной абсолютно чистый, неисписанный лист моей новой, на самом деле свободной жизни.
Середина декабря приносит в наш город суровые, трескучие морозы. За старым оконным стеклом заунывно воет ледяной ветер, и злая метель бросает горсти колючего снега в деревянные рамы. Причудливые узоры из толстого льда надежно скрывают от моих глаз вечернюю улицу. Я сижу за круглым столом в большой комнате Марии Петровны, провожу ладонью по рельефным ниткам скатерти ручной вязки и делаю новую запись в своем зеленом дневнике. Моя синяя шариковая ручка плавно скользит по гладкой бумаге и оставляет за собой ровные, спокойные строчки. Воздух в помещении кажется немного зябким, но массивная чугунная батарея под подоконником старательно гудит и отдает свои последние остатки тепла.
Большая коммунальная квартира на окраине города живет своей собственной, невероятно шумной и насыщенной жизнью. Из длинного общего коридора постоянно доносятся грузные шаги многочисленных соседей, громкий скрип рассохшихся половиц и приглушенные обрывки чужих разговоров. С коллективной кухни тянется густой, навязчивый аромат свежих кислых щей, горячей картошки и хозяйственного мыла. В углу нашей комнаты отдыхает старая ручная швейная машинка марки «Подольск». Мария Петровна часто шьет на ней по вечерам, и мерный стук металлической иглы прекрасно успокаивает мои расшатанные нервы.
Прошло ровно две недели с той самой страшной ночи моего побега из родного дома. Моя жизнь изменилась до абсолютной неузнаваемости. Я устроилась на половину ставки в крошечную районную библиотеку на соседней улице ради сохранения тайных накоплений моей любимой бабушки. Каждый день я сортирую ветхие книги по алфавиту, выдаю литературу редким читателям, заполняю картонные формуляры, и сладкая бумажная пыль щекочет мне нос. Мои руки часто мерзнут от постоянного сквозняка в огромном читальном зале, а спина неприятно ноет от физической усталости к самому концу длинной рабочей смены. Мои зимние сапоги просят срочного ремонта, а питаюсь я макаронами, кашами и картошкой. Зато в моей душе наконец-то поселилась чистая, поющая и бесконечно светлая легкость. Я навсегда сбросила пудовые цепи чужих амбиций и обрела священное право голоса в своей собственной судьбе.
Внушительная деревянная дверь нашей комнаты тихо скрипит, и на пороге появляется Мария Петровна. Пожилая женщина очень часто и с трудом дышит после долгого подъема по крутой лестнице. На ее старом драповом пальто блестят кристаллики льда и мелкие снежинки. Тетя Маша аккуратно снимает пуховый платок, стряхивает снег с воротника и вешает верхнюю одежду на металлическую вешалку у самого входа. Затем она подходит к столу, берет в руки большую кружку из толстого белого фаянса и долго греет холодные пальцы о горячие стенки посуды. В кружке плещется второсортный, но очень крепкий и сладкий черный чай.
— Ну и суровый мороз на улице, Варенька, — произносит она своим мягким, певучим голосом и садится на стул напротив меня. — Ветер так и норовит забраться под самое пальто. Но я отправилась навстречу стуже не зря и принесла тебе очень важные вести.
Мое сердце моментально уходит в пятки, и пальцы инстинктивно сжимают пластиковый корпус ручки. Сегодня ранним вечером Мария Петровна ходила на тайную встречу с моей бабушкой. Они договорились пересечься в маленькой булочной около центрального рынка. Анна Ильинична специально выбрала это шумное, людное место для безопасной передачи новостей.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9.