Кажется, нет ни одного человека, который бы не слышал про боевых слонов. Эти серые гиганты ещё со времён античных царств шли в бой, с одинаковой лёгкостью топча ровные ряды фаланг и легионные когорты. А ещё мы знаем о боевых собаках, рвавших в мелкие лоскуты лёгкую пехоту и стрелков, а своим воем и мокрым резким запахом, наводящих ужас на кавалерию античности и раннего Средневековья.
Верблюды, приручённые соколы и даже свиньи — всё они, так или иначе, появлялись на поле боя, принося пользу, а иногда даже победу полководцам, сумевшим ввести их в сражение в нужное время в нужном месте. Но были также животные, казалось, самой природой не приспособленные для человеческих битв. Их присутствие на поле боя показалось бы любому человеку глупостью и полнейшей ерундой. Вот, казалось бы, ну как можно использовать в бою, например, змею? Животное глупое, хитрое, пугливое и чрезвычайно своенравное. Но, как говорят опытные люди, — нет плохого оружия, есть неудачные попытки его использования. И эту простую истину отлично знал один античный полководец, ставший легендой ещё при жизни. Под его командованием шли в бой и побеждали, кажется, вообще все. Даже змеи.
А началась эта история в 186 году до Рождества Христова, когда известный уже, наверное, каждому римлянину Ганнибал Барка в очередной раз пробовал на зуб Великий Рим и его средиземноморских союзников. Дела в то время у Карфагена шли не то чтобы очень хорошо. Вторая Пуническая война была проиграна, Третья с самого начала тоже не задалась, и торговая империя, бросившая вызов Вечному городу, распадалась на глазах.
Богатейший город Северной Африки терял один за другим острова в Средиземном море, территории в Испании, торговые пути и союзников на побережье Эвксинского Понта. Даже Африканское побережье, сердце пунического мира, было больше не в безопасности.
Но хуже всего то, что к власти в Карфагене пришли новые фамилии, не желающие ссориться с Римом. А это значило, что все сколько-нибудь талантливые командиры оказались не у дел. Даже великий Ганнибал был отправлен далеко, на самый край Ойкумены, командовать вифинским флотом царя Прузия. И, казалось бы, нет больше никакой надежды. Вот только великий сын Гамилькара Барки, разменявший уже шестой десяток и даже не помнивший уже, сколько раз об него ломал зубы Вечный Город, так не считал.
Владыка Вифинии в то время воевал с царём Пергама, и война эта шла не то чтобы очень хорошо. Поддержанный Римским сенатом царь Эвмен выставил на поле боя огромную по местным меркам армию, да и флот его превосходил вифинийский как количеством кораблей, так и их размерами. Несколько десятков трирем и бирем пергамцев выглядели настоящими дредноутами на фоне вифинийской флотилии, состоящей в основном из небольших кораблей, что недавно ещё были обычными пиратскими и торговыми посудинами.
И если вопросов, что делать с армией противника, у Прузия не было никаких — вифинийская армия, а вернее, фракийская пехота, из которой она в большей части состояла, была способна на равных разговаривать с войском любого из соседних царств, — то ситуация на море была откровенно паршивой. Корабли, попавшие под командование Ганнибала, несли на себе отличную абордажную пехоту, но были меньше любого корабля противника. А значит, шансов на победу в правильном морском бою имели не очень много.
А не уничтоженный флот противника, в свою очередь, делал вероятность успеха наземной операции настолько призрачной, что её не стоило даже начинать. Похоже, что ещё толком не начатая война была уже проиграна.
- Но царь пергамский Эвмен, преданнейший друг римлян, выступил против Прузия, так что между ними шла война на суше и на море, и в то время, как Ганнибал горячо желал разгромить Эвмена, тот, благодаря поддержке римлян, имел успех на обоих фронтах. Полагая, что устранение Эвмена облегчит исполнение всех прочих его замыслов, Ганнибал надумал погубить его следующим способом: через несколько дней им предстояло сразиться на море. Противник имел численное превосходство, и потому, уступая в силе, Ганнибал должен был бороться с помощью хитрости ("О знаменитых иноземных полководцах", Корнелий Нерот).
Понимая, что прямое столкновение — это путь к проигрышу, Ганнибал решает бить флот пергамцев по частям. Вот только для этого было бы неплохо обзавестись средством, способным вывести из строя хотя бы часть кораблей противника. Вот только ничего толкового под руку не попадалось. Времена метательных машин на кораблях ещё не наступили, а лучники, что могли бы обстреливать противника, сокращая его численность дистанционно, хотя и были хорошей идеей, но, посадив их на корабли, пришлось бы сократить размеры абордажных команд, которые были главным способом ведения морского сражения в те времена. Нужно было оружие, причём простое и дешёвое, буквально валяющееся под ногами. И тут взгляд великого полководца упал на землю, где неподалёку от городской стены грелись на солнце вифинийские гадюки.
Вообще, использование ядовитых змей в качестве оружия, особенно если речь заходила об убийстве неугодных сановников, не было чем‑то необычным для восточных деспотий того времени. Запустить ядовитую гадюку в комнату или подложить её в постель ничего не подозревающей жертве было нормальной практикой в реалиях причерноморских царств. Смерть от змеиного яда среди царей, их родственников и просто влиятельных людей была настолько обыденной, что, например, Митридат Евпатор, не без оснований опасавшийся обнаружить отраву у себя в бокале или змею в своей кровати, всю свою жизнь приучал себя к различным ядам, ежедневно потребляя микроскопические дозы всех известных ему токсинов.
В общем, то, что змеи могут быть смертельно опасны, понимали все. Вот только использовать их на поле боя казалось совершенно невозможным. Ну просто потому, что дрессуре они не поддавались в принципе. Но никто их дрессировать и не собирался — план карфагенянина выглядел вообще не так.
- И вот он приказал раздобыть как можно больше живых ядовитых змей и велел поместить их в глиняные горшки. Собрав великое множество этих гадов, созвал он в самый день предстоящей битвы матросов и дал им наказ общими силами напасть на одно единственное судно — корабль царя Эвмена, ограничившись в отношении прочих лишь обороной; это, мол, им легко удастся сделать, сам же он позаботится известить их, на каком корабле находится царь. И он обещал им щедрую награду на случай, если они убьют царя или захватят его в плен ("О знаменитых иноземных полководцах", Корнелий Нерот).
Неясно, сколько было собрано змей. Очевидцы говорят об: "огромном количестве горшков и амфор", но в реальности вряд ли на несколько десятков небольших кораблей можно было погрузить тысячи змей, да и времени собрать их у подчинённых Ганнибала просто не было. Однако десятки, если не сотни амфор, привезённых в порт перед сражением, были заполнены живыми шевелящимися змеями и плотно закупорены во избежание неприятностей. После чего вифинский флот вышел в море и, разделившись на две части, двинулся навстречу пергамцам.
Меньший отряд, состоящий из лучших, самых быстрых судов, должен был напасть на царскую трирему и захватить или убить царя Пергама; остальным же предписывалось сойтись с прочими кораблями и использовать новое оружие сразу, как будет дана на то команда. Оставалась самая малость — узнать, на каком из десятков кораблей находится царь Эвмен.
- После этого обращения к воинам тот и другой флот вышли на боевую позицию. Когда обе эскадры построились, но не был дан ещё сигнал к бою, Ганнибал выслал вперёд гонца с жезлом, дабы открыть своим людям местонахождение Эвмена. Подплыв к судам противника, посол предъявил письмо и заявил, что должен вручить его царю. Поскольку никто не усомнился, что в послании содержатся какие‑то мирные предложения, его тотчас доставили к царю, а он, обнаружив для своих корабль командующего, возвратился туда, откуда прибыл. Эвмен же, вскрыв письмо, не нашёл в нём ничего, кроме оскорблений. Изумляясь и недоумевая о цели такого посольства, он всё же не замедлил тотчас начать бой («О знаменитых иноземных полководцах», Корнелий Нерот).
Встретившись в прибрежных водах Вифинии, два флота понемногу сближались: большие, набитые гребцами и абордажными группами биремы и триеры пергамцев выглядели грозно, но вифинские корабли, пользуясь скоростью и манёвром, уходили по ветру, обходя вражеский ордер со стороны моря. Навстречу же царю Эвмену двигался только один корабль, что нёс на борту посланца от Ганнибала Барки.
Понятно, что единственной целью парламентера было указать вифинийскому флоту тот самый корабль, на палубе которого был установлен царский трон, — и всё именно так и произошло. Не очень ясно, пережил ли встречу с Эвменом этот храбрый воин, но, в общем, это уже не имело никакого значения. Меньшая и самая дисциплинированная часть флота карфагенянина, ловя парусами ветер, подобно вороньей стае бросилась на царскую трирему, попросту игнорируя остальные корабли пергамского флота.
Такой наглости пергамцы, конечно, не ожидали. Идущие на полном ходу либурны и униремы огибали корабли противника, не вступая с ним в бой, а самые быстрые уже добрались до своей цели: команды их вовсю раскручивали кошки, а пехота, расположившаяся на палубе, готовилась к абордажу. Поняв, что царю угрожает опасность, кормчий триремы попробовал сманеврировать и разорвать дистанцию. И хотя большое, тяжёлое судно было и вполовину не так манёвренно, как окружающие его вифинийские суда, это ему удалось. Большой корабль с тремя рядами весел, чудом выскользнув из цепких лап абордажных кошек, уходил в сторону берега, надеясь на то, что многочисленные союзные суда перехватят суда этого сумасшедшего карфагенянина.
- При столкновении противников вифинийцы, следуя наказу Ганнибала, дружно атаковали судно Эвмена. Оказавшись не в состоянии выдержать их натиск, тот стал искать спасения в бегстве и не нашёл бы его, если бы не укрылся в одной из своих укреплённых гаваней, которые были расположены на ближайшем берегу («О знаменитых иноземных полководцах», Корнелий Нерот).
И надо сказать, пергамцы сделали всё, что могли. Многие биремы, бросившиеся на перехват кораблей противника, догнали их и завязали бой. Остальные, чьё кормчие не были столь искусны в игре с морским ветром, отстали, но и они бы, наверное, настигли противника. Но в этот момент в бой вступил остальной вифинийский флот.
Увидев, что их враг заметался и совсем потерял ветер, вифинийские капитаны, вопреки логике и чувству самосохранения, бросились на врага подобно стае голодных волков. И то, что враг был всё ещё значительно сильнее, кажется, не волновало их ни в малейшей степени. Быстроходные униремы проходили мимо потерявших ход кораблей пергамского царства, а с их бортов на палубы вражеских кораблей летели горшки и амфоры. И догадайтесь, что в них было.
Обезумевшие от тряски и внезапного света змеи, вывалившиеся на палубу из разбитых амфор, делали ровно то, что предписывали им их многолетние инстинкты: кусали всё, что шевелится, и пытались сбежать в ближайшее тёмное и узкое пространство. И как‑то так само собой случилось, что шевелились на палубах в основном люди, а скрыться от всего этого ужаса обезумевшие рептилии могли только в темноте под палубой, то есть там, где сидели гребцы, прямо в этот самый момент пытающиеся сдвинуть потерявший ветер корабль.
На поражённых этим жутковатым оружием кораблях началась паника, понемногу превращающаяся в хаос. Было непонятно, где и сколько на корабле этих стремительных ядовитых тварей, что делать с теми, кого они уже укусили, откуда ждать следующей атаки, а главное — как с ними бороться. Люди вообще не очень любят ядовитых гадов. А когда их запирают с ними на небольшом, в общем, корабле в открытом море… В общем, как‑то само собой так получилось, что вражеский флот и война вообще отошли на какое‑то время для пергамцев на второй план.
Впрочем, это было ещё не всё. Как оказалось, не все корабли подверглись змеиной атаке. Только половина пергамских судов стала целью биологического оружия карфагенянина. Те же, кому повезло, неожиданно осознали, что, пока их соратники заняты борьбой с шипящим холодным ужасом, они сами оказались в меньшинстве. Теперь на каждый оставшийся в бою корабль царя Эвмена приходилось два, а иногда и три вифинийских либурны и униремы, на борту которых топились лучшие абордажники Чёрного моря, и никто бы не смог, смотря на сближающиеся корабли, назвать эту схватку честной.
- Остальные пергамские корабли всё ожесточённее теснили противника, как вдруг на них посыпались глиняные горшки, о которых я упомянул выше. Эти метательные снаряды сначала вызвали у бойцов смех, поскольку невозможно было понять, что всё это означает. Когда же они увидели, что суда их кишат змеями, то пришли в ужас от нового оружия и, не зная, от чего спасаться, в первую очередь пустились в бегство и возвратились на свои стоянки. Так Ганнибал хитроумно одолел пергамскую рать («О знаменитых иноземных полководцах», Корнелий Нерот).
На самом деле жертв на атакованных змеями кораблях было немного. Но никто не ставил целью уничтожить змеиным ядом все их экипажи. Ганнибалу было нужно время для манёвра и абордажа, и он его получил. Сначала были выбиты те пергамские суда, что сохранили хоть какую‑то боеспособность. При двойном перевесе в силах и великолепной выучке фракийской лёгкой пехоты это было несложно. После чего, покончив с организованным сопротивлением, вифинийские корабли начали догонять и брать на абордаж те пергамские биремы, капитаны которых сумели справиться с паникой и были готовы вступить в бой. Впрочем, таких было немного.
Разобравшись со змеиной опасностью, а после этого осознав, что половина их флота уничтожена, а царская трирема, преследуемая вражескими либурнами, вышла из боя, большинство капитанов царя Эвмена не решились продолжить сражение. Они последовали за своим повелителем, уводя оставшиеся в строю корабли в сторону родных портов. Впрочем, повезло, конечно, не всем. Рыскающие, словно голодные волки в поисках добычи, вифинские лёгкие суда догоняли большие и тяжёлые биремы пергамского флота, отставшие от основного ордера, и набрасывались на них втроём, а случалось, и вчетвером, не оставляя несчастным и тени надежды на победу или спасение.
Это был полнейший, прямо‑таки эталонный разгром врага значительно меньшими силами. Ещё утром в победу вифинийского флота не верил даже сам Прузий. Да и у идущих в бой под командованием Ганнибала Барки не было сомнений, что многие из них не увидят завтрашнего рассвета. Но вы же знаете этого карфагенянина. Знающие его люди говорили, что в него была влюблена сама Афина. Поэтому удача никогда, до самой смерти, не оставляла его на поле боя, и неважно, насколько силён был враг. Против божественного покровительства все эти доспехи, мечи и легионы — просто пыль, не стоящая никакого внимания. Такие дела.