А как обстояли дела с флотом во времена "варварских королевств"? Ведь любой, кто интересуется историей хоть немного, знает, что без флота, невозможно построить сколько-нибудь приличное королевство. Даже если у тебя сильнейшая армия на тысячу миль вокруг. Стоит только не построить флот, как немедленно к твоим берегам приплывут мусульманские пираты, викинги или, простигосподи, Вещий Олег со щитом, дружиной и парой тысяч друзей, что решили проводить его до самого Константинополя.
Особенно ситуация с флотом становится интересна в разрезе того, что вся история Европы крутилась вокруг главного водоема Ойкумены - Средиземного моря. Которое и после падения Вечного Города, оставалось не только самой быстрой и удобной дорогой с Востока на Запад, но и по совместительству, исполняло роль главного торгового перекрестка всей западной цивилизации.
И если во времена расцвета Римской империи все было довольно просто и понятно, то что могли предъявить коварному врагу Средиземноморские государства во времена раннего Средневековья? И если говорить о боевых кораблях, то тут, конечно, кому как повезло. Кто-то довольствовался рыбачими лодками и простыми легкими стругами, кто-то использовал почти забытые римские технологии флота. А кто-то сделал шаг вперед, и превратил архаичную либурну в нечто новое. Судно, ставшее через несколько веков сильнейшим боевым кораблём средневековой Европы. А назывался он дромон.
Своему появлению на свет, дромон обязан сразу двум масштабным событиям. Первым из которых была новая римская военно-морская концепция, родившаяся после сражения при Гелеспонте. В 324 году от Рождества Христова, флот Константина Великого, состоящий из более мелких и подвижных либурн и галер, в щепки разнес больший по численности флот будущей Восточной Римской империи, состоящий из римских триер классического образца.
Более легкие корабли с хорошо развитым парусным вооружением, отлично маневрировали на открытой воде и били тогда и там, где было нужно им. Создавая, таким образом, серьезнейший локальный перевес в важных точках сражения и легко уходя оттуда, где схватка была заведомо проиграна.
Конечно же, большие корабли все еще оставались важной частью флота Вечного Города. Однако увеличившиеся сверх всяких разумных пределов морские границы Империи требовали совсем других судов - небольших и быстроходных, способных одинаково хорошо ходить как под парусом, так и на весельном ходу. И в этом уравнении, где тысячи миль морского побережья нужно было делить на не очень большое количество кораблей, архаичные триремы и квинквиремы были далеко не самым лучшим выбором.
Второй и, в общем-то, основной причиной появления на свет главного корабля средиземноморского Средневековья, стало, как не трудно догадаться, крушение Западной Римской Империи под напором германских племен, что пришло с Востока. Римский мир, своим падением в одну секунду раздвинул границы Ойкумены, превратив цивилизованные еще вчера государства в дикое поле, а Средиземное море, недавно считавшееся небольшим и привычным, в настоящую Терра Инкогнита.
Один за другим исчезали прибрежные портовые города, превращаясь в небольшие рыбацкие деревушки, в которых не было даже приличных причалов, не говоря уже о ремонтниках, торговцах и судостроителях. Больше невозможно было разбить долгий рейс на множество коротких отрезков, в конце каждого из которых тебя ожидал порт, отдых, провиант, а если нужно, то и ремонт. А значит, для судоходства в дивном новом мире требовались совершенно другие корабли. Более легкие, мореходные и, главное, автономные, чем классические биремы и триремы.
Скорее всего, основой для нового византийского корабля стала самая обычная либурна - небольшое судно с экипажем не больше сотни человек и одним, редко двумя рядами весел. Такие простые, а главное, дешевые корабли, лучше своих систершипов перенесли повсеместное падение производственной культуры, став основой средиземноморских флотов едва ли не до конца IV века - времени появления нашего сегодняшнего героя.
- Что касается величины кораблей, то самые маленькие либурны имеют по одному ряду весел, те, которые немного больше, - по два. (Вегиций)
Впрочем, при всех своих плюсах, новым реалиям либурны, конечно ж, не отвечали. Архаичное прямое парусное вооружение, отсутствие палубы, не самая прочная конструкция - все это не позволяло разговаривать с открытым морем на равных. И поэтому совершенно неудивительно, что корабль вскоре начал меняться, подстраиваясь под окружающую действительность.
Сначала серьезному улучшению подверглась парусная оснастка. Прямые паруса были признаны неэффективными и заменены на косые латинские, позволяющие неплохо чувствовать себя даже при слабом ветре и идти к нему под очень крутым углом. Немногим позже, над гребцами этих странных судов появилась крыша, закрывающая экипаж от солнца, особо крутой волны и лучного обстрела, которая уже в начале века понемногу превратилась в полноценную палубу.
- Были у них дромоны, длинные корабли, приспособленные для морского боя, в количестве девяноста двух; у них было по одному ряду весел, и сверху они имели крышу, чтобы находившиеся тут гребцы не поражались стрелами врагов. ((Прокопий Кесарийский)
И вот в этот самый момент, когда небольшую, в общем, либурну смешали с новыми парусами, полноценной палубой и свободным экипажем, на свет божий явился дромон, будущий повелитель Средиземного моря.
И да, первые дромоны были совсем небольшими. Чаще всего весь их экипаж, если считать его от капитана и до последнего гребца, не превышал и сотни человек. И, казалось бы, ну кого может победить такой, с позволения сказать, корабль. Но все дело в том, что у окружающих Византию соседей с флотом все было ещё хуже.
Даже арабы, частично сохранившие римское наследие, не имели ничего, что могло бы превзойти сорокаметровый дромон, несущий в себе пару десятков лучников и более полусотни вооруженных гребцов. Если же говорить о новых повелителях "варварской" Европы, то германцы никогда не были сильны в море. А самым большим их достижением были рыбацкие лодки, смотревшиеся рядом с настоящим боевым кораблем откровенно жалко.
Некоторую проблему доставляли славянские племена антов и склавен, что в конце V века поняли, что их южный сосед не так-то и страшен, а значит, его можно попробовать немного покусать за серебряный бочок. Но ладьи и струги этих лихих людей были хотя и больше рыбачьих лодок, но против дромона выглядели тоже совершенно неубедительно.
И тут нужно отметить, что к концу V века, понятие дромон означало не конкретный тип боевого корабля. Это было одним из обозначений боевого корабля вообще. А если немного конкретнее, обозначало, что это парусно-гребной корабль с палубой, косыми парусами и на нем присутствуют стрелки и морская пехота. То есть мореходное судно, пригодное для абордажного морского боя и дальних операций. Внешность же и размеры дромонов были совершенно различными. От небольших, о которых мы уже говорили, до вполне себе представительных кораблей, которые чем дальше, тем больше становились нужны, понемногу входящей в силу Византии.
- Каждый дромон должен быть рассчитан не менее чем на 25 поперечных скамей, на которых должны быть рассажены гребцы. Из всех скамей 25 располагается внизу и точно так же 25 вверху; всего скамей 50. На каждой из них садится по два гребца – один справа и один слева (Император Лев VI Мудрый)
Вообще, эта концепция боевого корабля оказалась настолько удачной, что практически без изменений просуществовала до самого конца Средневековья. Небольшие дромоны использовались Империей как стая гончих собак, загоняя арабские и любые другие суда, чей путь полегал по водам Средиземного моря. Пара дюжин стрелков, дюжина морских пехотинцев и множество вооруженных гребцов, были той силой, которой не могли ничего противопоставить девять из десяти встреченных кораблей. А когда на горизонте появлялась опасность, на поле боя выходили их старшие коллеги.
К середине VI века, ромейским императорам стало совершенно ясно, что, не начав гонку вооружений, невозможно убедить окружающих тебя соседей, что именно ты тут богоравный и именно твое мнение - единственно верное, с которым стоит считаться. Славяне объединялись в вождеские союзы и приходили на северные границы все большими силами. Их струги и ладьи выступали целыми флотами, компенсируя свои небольшие размеры количеством. Но не это было самое неприятное. На юге и востоке начали входить в полную силу арабы, выставляя против императорского флота ничуть не менее совершенные боевые корабли. И со всем этим нужно было что-то делать. Например, модернизировать дромоны, увеличивая их "огневую" и ударную мощь.
И именно в этот момент дромон стал принимать черты привычного нам боевого корабля. У него снова появился таран. Правда, это был не подводный клык, каким в свое время оснащали триремы греки и римляне. Таран дромона находился плюс-минус ровно на уровне ватерлинии и кроме собственно средства, которым можно было проделать пару лишних дырок в обшивке вражеского корабля, выполнял роль абордажного мостика, вернее, основы для него.
Таким тараном можно было как ударить ниже ватерлинии, собрав на носу стрелков и морскую пехоту, так и переместив ее на ют, проткнуть борт корабля выше ее. После чего, идущие на абордаж морпехи, переносили свой вес на нос дромона, притапливая борт вражеского судна. Что позволяло союзным стрелкам бить сверху вниз, прямо внутрь корабля противника.
Кстати, именно лучники долгое время оставались главной ударной силой дромона. Имея на борту несколько дюжин стрелков, дромон, бывший долгое время самым быстрым и маневренным кораблём, мог совершенно безнаказанно расстреливать большую часть своих противников, даже не вступая с ними в абордажную схватку. Впрочем, к началу VII века, с появлением у арабов судов подобного класса, ценность лучников в византийском флоте существенно уменьшилась. Им на смену пришла морская пехота. И это было отличным решением.
Теперь на борту все еще очень быстрого корабля, могло находиться пару сотен бойцов, половина из которых была полноценным воинским подразделением, натренированным для ведения абордажного боя и прибрежных операций. Вторая же, хоть и была занята в первую очередь греблей и не носила доспехов, так же была вооружена и при случае могла неплохо поддержать главный ударный отряд.
Важность морской пехоты в это время стала настолько заметна, что ее упоминания мы встречаем практически в любом документе, касающемся стратегии, тактики и, конечно, экономики. Кстати, с появлением в землях империи франкских и славянских наемников, византийские стратеги очень быстро сообразили, что именно из этих парней, что провели большую часть своей жизни в набегах, получится отличная морская пехота. Именно поэтому, до появления Варяжской гвардии, большинство прибывших за лучшей жизнью варварских дружин проходили в армии Византии как раз по морскому ведомству.
- Кроме стратиотов, работающих на веслах на верхнем ярусе, все остальные – от первого до последнего по порядку – должны быть катафрактами и иметь оружие, как щиты, менавлы, луки, стрелы в большом количестве, мечи, риктарии-копья, панцири, клибании, прикрывающие если не спину, то во всяком случае грудь, шлемы, наручи. Их особенно нужно иметь стратиотам, располагающимся впереди, когда они при атаке вступают в схватку и сражаются с врагом врукопашную. Те, которые не имеют панцирей и клибаниев, пусть во всяком случае носят так называемые неврики, которые изготовляются из двойного войлока. Те, которые располагаются на дромонах позади всех, пусть используют луки и крупные камни или раковины, помещающиеся в ладони, когда не останется никакого другого оружия, которое можно было бы метать во врагов. (Император Лев VI Мудрый)
К концу VII века дромон откормился настолько хорошо, что на него, точно так же, как и на его далеких предков, что бороздили теплые воды Средиземноморья во времена Вечного Города, стали ставить башни для стрелков и метательных машин. Стрелометы и онагры, практически полностью заменившие лучников, метали здоровенные дротики, камни, триболы, горшки с зажигательной смесью. А еще куски дерева с вбитыми гвоздями, вокруг которых наматывалась промасленная пакля. Такие горящие деревянные "ежи" легко втыкались в борта и деревянные снасти кораблей, не давая экипажу избавиться от источника пожара.
Ну и, конечно же, на дромоны устанавливали сифоны с "греческим огнем". Несмотря на популярное заблуждение, "греческий огонь", более-менее постоянно использовался только на флоте Византийской империи. Оставаясь для других родов войск скорее экзотикой, чем реально действующим оружием. Но зато во флоте его использовали на всю катушку. Например, в IX веке, кораблей с огнеметными сифонами под командованием друнгария флота было больше, чем любых других.
- Кораблей было: с жидким огнём – 2 000, дромонов – 1 000, грузовых кораблей, имевших провиант и военное снаряжение – 30. (Лев Дьякон)
И как ты понимаешь, дорогой друг, вот это вот морское чудовище, прошедшее за три века впечатляющий путь от небольшого парусно-гребного кораблика до главной ударной силы Византийского флота, остановить не мог никто. Вернее, конечно, и этот морской левиафан был смертен. Но даже один такой гигант, достигавший уже семидесяти метров в длину, был огромной проблемой для того, кто видел его паруса у линии горизонта. А самое плохое заключалось в том, что в одиночестве эти суда не ходили никогда.
- «Саландрия» же – это корабли удивительной длины и скорости, которые с обеих сторон имели по два ряда весел и насчитывали сто пятьдесят одних только гребцов. (Титмар Мирзенбургский)
Саландрии и хеландии (так теперь называли большие дромоны), сопровождаемые малыми дромонами (монерами и галеями) царили на морских путях Средиземноморья до самого XII века, раз за разом выигрывая империи войны и сражения. Они отлично показали себя даже во времена "эпохи викингов" встретив скандинавских разбойников еще на дальних подступах. И это был единственный, пожалуй, случай, когда викинги со своей безупречной тактикой морских набегов проиграли, столкнувшись наконец-то с нормальным профессиональным флотом.
Немногим позже, дромоны еще раз великолепно себя показали во время византийско-нормандских войн XI века, не позволив армиям Роберта Гвискара построить нормальные линии снабжения и стерев в морскую соль нормандскую эскадру в битве при Бутрота. И все бы у них было и дальше отлично, вот только с самой империей все было уже не то чтобы очень в порядке.
Византия, спустя восемь веков, повторила путь Вечного Города, так же как он, слабея и разваливаясь на части. С юга ее границы перекраивали мусульманские халифаты. С севера тем же самым занимались недавние союзники - христиане. И даже Русские княжества, бывшие братьями по православной вере, внимательно смотрели на северные земли империи и о чем-то напряженно думали.
Впрочем, упадок последнего оплота Римского мира дромоны, хотя и не без проблем, но пережили. К началу классического Средневековья в Средиземном море появились новые большие игроки, и им был нужен сильный флот. И дромоны подходили на эту роль, как никто другой. Они снова уменьшились, потеряв башни для стрелков, огнемётные сифоны и метательные машины, превратившись в классические средневековые галеры. Те самые, что оставались в строю до самого XVIII века, отметившись, кажется, во всех водах Ойкумены - от Северных морей до африканского побережья.
Вот и вся история про дромон. что с помощью палубы, свободных и смелых гребцов и простого латинского паруса прошел длинный путь от небольшого корабля до главного ударного кулака имперского флота.
- Ведь если флот придёт в негодность, то и ты сам обратишься в ничтожество и падешь(«Советы басилевсу» Кекавмен)