Просыпаюсь в рассветной, звенящей тишине, в замечательном, как пушистое облако, настроении. Тело ленивое, утяжеленное глубоким сном, каждая мышца приятно ноет и напоминает о себе. Еще лежа с закрытыми глазами, потягиваюсь, как кот на солнце, и чувствую, как по лицу расползается глупая, беспечная улыбка. На миг кажется, что мир мягкий, идеальный и принадлежит только тебе.
Но спустя несколько секунд, мозг щелкает выключателем и начинает работать. Сначала медленно, а потом с нарастающей скоростью. И вот уже не облако, а тяжелые, свинцовые катки воспоминаний начинают накатывать на беззащитное утро. Отдельные кадры вспыхивают с пугающей четкостью. Каждое воспоминание как удар маленького молоточка по хрустальному бокалу того зыбкого счастья, с которым я проснулась. Трещины бегут по нему, мелкие и неотвратимые.
И за яркими, чувственными картинками приходит ледяная волна осознания. Не просто «воспоминания вечера», а факты. Я в постели у мужчины. А в соседней комнате спала его шестилетняя дочь. Лицо горит, но уже не от страсти, а от жгучего стыда. Прекрасное настроение испаряется, как роса на раскаленном асфальте, оставляя после себя лишь сухую, тревожную пустоту и комок в горле. Боже, что я наделала.
— Дура, какая дура-а-а, — вырывается из горла хриплый, надтреснутый шепот, и я накрываю ладонями лицо. — Но, как же было хорошо… — добавляю я уже тише, про себя с горьким, металлическим привкусом на языке. Это было как падение с огромной высоты, когда страх и восторг сливаются воедино. И именно поэтому больше этого не повторится. Повториться может только привычка, обыденность, а эта вспышка была аномалией. Красивой, обжигающей и невозможной.
Глубоко вздохнув, словно ныряя в ледяную воду реальности, поднимаюсь с кровати. Тело лениво сопротивляется, но разум уже включил холодный, безжалостный режим «эвакуации».
Я быстро одеваюсь, слепо нащупывая разбросанную по полу одежду. Каждый звук — шуршание ткани, щелчок молнии — кажется оглушительно громким. Нужно сбежать из этой квартиры. Быстрее. Бежать к себе, в свой затопленный, пахнущий бедой кокон и закрыться там. Отмечу Новый год сама, с бутылкой дешевого шампанского и тоской, которую теперь будет нести в себе вдвое тяжелее. А Мирослав… Мир уж как-нибудь объяснит мое внезапное, трусливое исчезновение своей дочери. Скажет, что тётя Настя уехала. Или просто промолчит.
И тут мысль бьет, как обухом по голове: Боже! Новый год завтра! И вместо обещанного совместного безумия с бенгальскими огнями остаётся сырая квартира и мое собственное, горькое одиночество, которое теперь будет казаться в тысячу раз обиднее. От этой мысли в груди сжимается ледяной, тоскливый ком. Стою посреди спальни, полностью одетая, и чувствую себя до слёз, глупо и потерянно.
Так, раз Мира в спальне нет, значит, он уже встал и растворился в утренней тишине квартиры. Теоретически я могу как мышь, бесшумно выскользнуть и раствориться, пока он заперся в своем кабинете или варит кофе на кухне. А на практике… Сердце колотится в такт этим сомнениям. Сейчас узнаем.
Тихонько приоткрываю дверь, из кухни доносятся приглушенные голоса. Выскальзываю в коридор и прижимаюсь спиной к прохладной стене, крадусь, затаив дыхание. Кому потом расскажу, не поверят, что я, взрослая женщина, прячусь в собственном позоре в доме мужчины, с которым только что проснулась.
— Папа, а Настя теперь с нами жить будет? — доносится до меня звонкий, беззаботный голосок Мии, и я застываю, будто пораженная током, прижав ладонь к груди, где сердце пытается выпрыгнуть. — Она мне так понравилась.
В воздухе повисает пауза, натянутая, как струна. Я зажмуриваюсь, готовясь к вежливому «нет», к уклончивому ответу.
— Мне тоже, — спокойно, просто, как о факте погоды, отвечает Мир.
И мое сердце не просто ёкает, оно делает немыслимый, головокружительный кульбит, падает куда-то в пятки, а потом взлетает обратно, к самому горлу. Он сказал это вслух своей дочери. От этих двух слов в голове поднимается радостный и панический хаос.
— Тогда мы будем жить втроём! — уверенно, как будто только что решила судьбу вселенной, произносит Мия, а Мир по-доброму, с теплой искоркой в голосе смеется.
Нужно бежать. Прямо сейчас. Чтобы пятки сверкали, а мои ноги будто вросли в пол, онемевшие от этой странной, сладкой и пугающей сцены. Он сказал дочери, что ему нравится посторонняя девушка. А реакция Мии… она не ревнует, не протестует, а принимает.
— Настя? — слышится удивленный, мягкий голос прямо сзади.
Я вздрагиваю всем телом. Пока я стояла в ступоре, раздумывая о побеге, Мирослав, словно почувствовал это, и появился рядом. Меня поймали с поличным.
А в следующее мгновение, сильные, знакомые уже руки обхватывают меня за талию и легко, но неотвратимо разворачивают к себе. Мир не сонный и не задумчивый, а с широкой, лукавой, победной улыбкой, от которой перехватывает дыхание. Мирослав не говорит ни слова, а просто наклоняется и впивается в мои губы поцелуем, который не похож на вчерашний. Он не яростный, не жадный, он… утренний, нежный, заботливый и уверенный.
И я таю. Не просто поддаюсь, а растворяюсь, как последний снег под ярким мартовским солнцем. Все мои доводы, планы бегства, слои стыда и страха — все это трещит и осыпается прахом под жаром его губ. Мой рот сам находит его, отвечает той же нежностью, той же утренней, сонной сладостью. Этот мужчина сводит меня с ума! Не харизмой, не силой, а этой чудовищной, всесокрушающей уверенностью.
— Доброе утро, Настенька, — чуть отстранившись, ровно настолько, чтобы между нами просочился луч света из гостиной, Мир заглядывает мне в глаза. Его взгляд пьет меня, наслаждаясь каждым смущенным бликом, каждой тенью сомнения на моем лице. — Пошли завтракать.
Мой внутренний хаос сталкивается с его гранитным спокойствием и терпит сокрушительное поражение.
— Мир, я… — начинаю я, пытаясь собрать остатки воли, выловить из потока эмоций хоть одно внятное «нет».
Но Мирослав не дает возможности. Его палец мягко, но неотвратимо ложится мне на губы, запечатывая протест.
— Нет, — произносит он твердо. Уголки его губ растягиваются в улыбку, от которой подкашиваются ноги. — Теперь ты никуда не уйдёшь. Ты попала в зону ответственности. Моей. И до Нового года ты будешь рядом, — Мир делает паузу, и взгляд его становится темнее, — а там посмотрим.
Мирослав говорит это, и я понимаю, бегство отменяется. Не потому, что он держит меня силой, а потому что эта сила оказывается слаще любой свободы.
Мир крепко держит меня за руку, словно боится, что я испарюсь, и заводит на кухню, где воздух густо пахнет кофе, какао и теплым, только что приготовленным омлетом. И я сразу попадаю под обжигающий луч чистого, ничем не замутненного внимания Мии. Увидев меня, она буквально взрывается от восторга, спрыгивает со стула и стрелой, вприпрыжку, подбегает, влетая в меня с такой силой, что я едва удерживаю равновесие.
— Ты проснулась! — радостно, на самой высокой звонкой ноте визжит малышка, крепко обнимая меня за талию. Ее лицо сияет абсолютным, безоговорочным счастьем, и в синих глазах нет ни капли смущения, вопроса или упрека, только радость. Такая простая и такая страшная в своей искренности.
Я машинально глажу ее по светлым, растрепанным волосам, чувствуя, как комок неловкости и вины в моем горле начинает медленно таять под теплом этого объятия.
— Проснулась, а теперь пора завтракать, — спасительно и властно произносит Мирослав, проходя мимо нас к столу. В его голосе звучит смесь отцовской строгости и скрытой нежности. Он перехватывает командование, давая мне передышку, наливая в эту сюрреалистичную картину струю нормальности. Он ставит на стол третью чашку, заранее приготовленную, и его взгляд, брошенный на меня, словно говорит: «Видишь? Все уже решено. Просто сядь и ешь».
Мы сидим за столом. Я ковыряю вилкой омлет, чувствуя на себе два взгляда: пытливый, восторженный Мии, и тяжелый, изучающий Мирослава. Кофе кажется слишком горьким. Нужно говорить о Новом годе, который наступит через... Боже, почти через сутки.
— Так… о планах, — начинаю я, не поднимая глаз от тарелки. — На завтра. Я… думаю, мне всё-таки стоит быть у себя.
Мир отставляет свою чашку, звук глухой, весомый.
— Почему? — спрашивает он просто, не «ты что», не «не глупи».
— Потому что это… правильно, — выдыхаю я, наконец глядя на него. — У вас семья, свои традиции. Я тут… лишняя.
— Тётя, ой, Настя, ты не лишняя! — тут же вступает Мия, хватаясь за мою руку. — Мы же договорились про бенгальские огни!
Мир кладет ложку на стол с тихим, но отчетливым щелчком. Его взгляд становится пронзительным, как луч лазера, отсекающий все фальшивые оправдания.
— Правильно? — переспрашивает он. — Правильно — это когда дочка счастлива. Правильно — это когда я смотрю на женщину и понимаю что хочу, чтобы она была рядом не только сегодня, но и завтра. А сидеть одной в промокшей квартире — это не «правильно», Настя. Это гордость или глупость. Выбирай.
Мирослав говорит жестко, но за этими словами сквозит неприкрытая забота, которая не знает, как обернуться в шелк. Он не пытается уговаривать, он ставит перед фактом, как инженер перед проблемой, предлагая единственное логичное решение.
— А что до традиций… — Мир смягчает тон, и его взгляд скользит на сияющую Мию. — Наша главная традиция быть с теми, кто делает нас счастливыми. И пока что этот список очень короткий. Я, Мия… и ты.
От его слов я не чувствую сладкой боли, а чувствую жгучую, отрезвляющую правду. Мир не играет в дипломатию, он говорит то, что думает. И в этой прямоте есть что-то освобождающее.
— Ладно, — капитулирую я. — Но тогда… что будем делать?
— Накрывать стол, смотреть новогодние фильмы, — перечисляет он, как будто это очевидные вещи. — Еду можно заказать из ресторана. Что хочешь?
Идея заказать ужин на троих в канун Нового года звучит странно и бездушно. Как смета, а не праздник. Вдруг с ясностью понимаю, что не хочу чужой еды в этот вечер, хочу сама накрыть на стол.
— Нет. Не будем заказывать. Я… мы приготовим сами.
Мир поднимает бровь. В его взгляде читается интерес, вызов и та самая искорка, что зажигалась, когда я спорила с ним про обои.
— Самолично? — переспрашивает он.
— Вместе, — поправляю я, кивая на его просторную, сияющую кухню.
Мысль о том, чтобы провести день с ним и Мией за подготовкой, пугает и манит одновременно. Это слишком по-семейному. Слишком серьезно. Но отступать поздно.
— Ура! — хлопает в ладоши Мия.
Мир смотрит на меня, и по его лицу медленно, как рассвет, расползается широкая, настоящая улыбка. Та, что стирает с него всю усталость и делает просто счастливым мужчиной.
— Команда принимается, — говорит он. — Значит, после завтрака едем за продуктами. Нужно составить список …
Мир не успевает договорить. Резкая, назойливая трель его телефона разрезает утренний уют, как нож. Его лицо мгновенно меняется, мягкие линии становятся жесткими, взгляд острым и далеким. Он извиняюще взглядывает на меня, беря телефон.
— Да, — отвечает Мирослав, вставая из-за стола. Голос уже другой низкий, деловой, лишенный всех теплых оттенков. — Слушаю… Что?...
Мир делает несколько шагов к выходу из кухни, прижимая трубку к уху. Его спина напряжена, он что-то быстро диктует, голос становится резче, требовательнее. Потом оборачивается, и его взгляд находит меня, в нем я читаю извинение, досаду и железную необходимость.
— Мне надо, — говорит он коротко, уже прикрывая микрофон ладонью. — Это срочно. Я… в кабинете.
И не дожидаясь ответа, Мир разворачивается и уходит, погружаясь обратно в свой другой, сложный мир, оставляя нас с Мией сидеть за столом.
Мия смотрит на меня, нахмурившись.
— Папа опять работает?
— Да, — говорю я, заставляя себя улыбнуться. — Но это ненадолго. А пока… давай-ка составим список.
И мы начинаем планировать наш новогодний ужин.
***
Мия давно убежала к себе строить волшебный замок из конструктора, Мирослав до сих пор не вышел из кабинета, а я, как заведённая механическая кукла, прибираю со стола крошки, расставляю по местам чашки. Губка в руке скользит по столешнице с каким-то странным, почти ритуальным усердием. Нужно занять руки, пока голова пытается разобраться в этой полной разрушенных планов и невероятной нежности катавасии.
В голове — полнейший шторм из непоняток и один, навязчивый, как зубная боль, вопрос: что будет дальше? Что будет послезавтра, когда закончатся бенгальские огни, отгремят салюты и придется снимать с елки мишуру вместе с иллюзиями?
Мне стало тошнотворно-неприятно представлять, как мы будем существовать с Мирославом после Нового года. Как два вежливых соседа? Он — сверху, с дочерью и своей огромной, сложной жизнью. Я — внизу, с испорченными обоями и ипотекой. Как будто этой ночи между нами не было. Как будто эти его слова за завтраком — лишь часть новогоднего сценария. Мир не похож на мужчину, который стал бы впускать чужого человека в святая святых — в мир своей дочери — ради нескольких совместных ночей. В нем нет ни капли легкомыслия. И в этом вся проблема.
И самое ужасное — мне не хочется прекращать. Это не любовь с первого взгляда, не безумная влюбленность. Это что-то глубже и страшнее. Огромная, тягучая симпатия, которая цепляется за каждую его улыбку, за каждую морщинку у глаз, когда он смеётся. И желание… просто быть ближе. Чувствовать его тепло. Слышать его голос. Даже если это обернётся болью.
Бросаю губку в раковину и, словно сама себе не принадлежу, выхожу из кухни. Ноги сами несут меня к его кабинету. В руке — листок, испещренный детскими каракулями Мии и моим аккуратным почерком. Хочу дать ему почитать список. Пусть это будет повод. Просто повод увидеть его, услышать, что он скажет. Я не стала писать много — не праздничный банкет, а просто ужин для троих, который пахнет домом, а не рестораном. Пара салатов, горячее, закуски.
Но, вдруг он занят. Лезть со своими списками в его рабочую крепость, навязываться — желания нет совсем. Я замираю у двери, прислушиваюсь, затаив дыхание. Тишина. Ни приглушенных ругательств, ни делового тона. Может, закончил уже разговор? А может, просто думает, уставившись в экран, погруженный в московские согласования.
Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Собираюсь с силами, сжимаю в потной ладони листок и тихонько стучусь. Два коротких, робких стука, которые в тишине коридора звучат как выстрелы.
— Заходи, — слышу его голос из-за двери. Низкий, ровный, безразличный.
Я заглядываю в кабинет, чуть приоткрыв дверь. Мир сидит за массивным столом, освещенный холодным светом настольной лампы. На его лице сосредоточенная, каменная маска делового человека. Но он поднимает голову, и, увидев меня в проеме, выражение лица смягчается. Он почти незаметно выдыхает, закрывает крышку ноутбука одним плавным движением и поднимается на ноги.
— Я… набросала список продуктов, — произношу я тихо, слова цепляются друг за друга. Показываю ему листок, будто белый флаг.
Мир не смотрит на список, он смотрит на меня. Идет вокруг стола, его шаги бесшумны по темному ковру.
— Это хорошо, — произносит он спокойно, одобрительно, но в его тоне есть что-то еще.
И прежде чем я успеваю сообразить, Мир берет мои руки и мягко, но неуклонно тянет чуть на себя. Сам в это же время присаживается на край стола, разворачиваясь ко мне. И вот я оказываюсь в ловушке, в самом эпицентре его внимания.
Мир окольцовывает мою талию руками, притягивая еще ближе, пока я не упираюсь в него. Его взгляд поднимается снизу вверх, изучающий, интенсивный.
— Давай посмотрим, что у нас тут, — говорит он, но его пальцы не берут список.
— Мир… — начинаю я, но он мягко прерывает.
— Ш-ш-ш. Сначала по делу, — он, наконец, берет листок, скользнув пальцами по моим, и бегло просматривает его. Уголки его губ подрагивают. — «Сельдь под шубой» классика. Одобряю. И… что это? «Папины волшебные котлеты»?
— Это Мия вписала, — смущенно объясняю я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Говорит, ты такие делаешь.
— Значит, будет и волшебство. — Мирослав тихо смеется. — Отлично. — Он откладывает список в сторону, и его руки снова возвращаются на мою талию. — А теперь скажи мне правду, Настенька. Ты пришла только из-за списка?
В его глазах пляшут отблески утреннего света и что-то темное, глубокое, что заставляет сердце биться в горле. Воздух между нами становится сладким. Я чувствую, как под его ладонями дрожит мое собственное тело, предательски выдавая то, что я пытаюсь скрыть.
— Мирослав… — произношу я тихо.
Мир не торопит, он просто смотрит, изучает. Его взгляд скользит по моим вспыхнувшим краской щекам, по дрогнувшим ресницам, по губам, которые я непроизвольно облизываю. Большие пальцы замирают, а потом впиваются в кожу чуть сильнее, будто хотят прочувствовать каждый сантиметр.
Но внезапно резкая, пронзительная трель дверного звонка разрывает напряженную тишину. Звук оглушительно громкий, наглый, врывающийся в наш хрупкий, только что возникший мирок.
Мирослав громко, сдавленно выдыхает, и в этом вздохе целая вселенная досады, раздражения и смирения. Его пальцы на моей талии снова на мгновение сжимаются так, что больно, а потом отпускают.
— Продолжим разговор попозже.
И в следующую секунду, прежде чем я успеваю опомниться, Мир наклоняется. Его губы касаются моих. Поцелуй быстрый, обжигающий.
— Бабушка-а-а, — звонкий, радостный вопль Мии из-за закрытой двери детской врывается в тишину коридора.
— Пора познакомиться с моей мамой, — произносит Мир, и в его голосе звучит странная смесь: легкая, игривая усмешка на поверхности, а под ней глубокий, бархатный тон неизбежности. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли смущения или паники. Только спокойная, почти хищная уверенность человека, который только что поставил на кон всё и не собирается отступать.
Мирослав проводит пальцем по моей щеке, быстро, почти нежно.
— Не бойся. — Произносит он тихо, а, потом оттолкнувшись от стола, идет открывать дверь, его плечи расправлены, осанка безупречна. Командир, выходящий навстречу союзникам, чтобы представить нового члена своего странного, маленького экипажа.
А я остаюсь стоять, со спиной, полной мурашек от его слов и этого стремительного касания. «Пора познакомиться с моей мамой», фраза звучит так просто, так по-семейному, так… окончательно. В ней нет вопроса «хочешь?», есть констатация факта. Я уже вписана в его сценарий и теперь мне предстоит выйти на сцену, чтобы встретить женщину, которая дала жизнь человеку, только что перевернувшему мою жизнь. Игра пошла по-крупному, и обратного билета, кажется, не предусмотрено.
Продолжение следует...
- Часть 8 - будет опубликована 20.02 в 06:00
Автор: «Соседка снизу. Подарок на новый год», Настасья Райс
***
Все части:
- Часть 8 - будет опубликована 20.02 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
