Просыпаюсь от неожиданного пинка в бок. Распахиваю глаза, и в полусумраке передо мной возникает размытый силуэт ребенка. В первые секунды пробуждения мозг, затянутый паутиной глубокого сна, отчаянно пытается сообразить: что, где и почему. И только потом, когда сознание прорезается сквозь туман, до меня с ледяной ясностью доходит — я уснула в доме Мирослава. На кровати его дочери. Боже правый.
Аккуратно с осторожностью, начинаю высвобождаться из объятий малышки. Мия во сне хмурится и причмокивает, но не просыпается, когда мне, наконец, удается отодвинуться и встать я босиком, на цыпочках, пробираюсь по розовому ковру к двери.
В коридоре меня сразу, как теплой волной, накрывает аппетитный, дразнящий запах. Сладковатый, с нотками ванили и поджаристого масла. От него начисто смываются остатки сна, и в желудке предательски урчит. Но сначала — в ванную.
Включаю свет и едва сдерживаюсь, чтобы не ахнуть от собственного отражения в зеркале. Волосы — будто в них гнездилась стая воробьев, тушь чуть расплылась, на щеке отпечатался шов от подушки. «Красота-то какая», — с горьковатой иронией думаю я, торопясь умыться ледяной водой, кое-как пригладить волосы и стереть следы косметики.
Приведя себя в более-менее человеческий вид, следую на кухню, ведомая тем самым божественным ароматом. В проеме останавливаюсь как вкопанная, застигнутая врасплох открывшейся картиной.
Мирослав стоит у плиты, спиной ко мне. Он в простой темной футболке, которая натягивается на широких плечах и спине при каждом движении. В одной руке у него сковорода, которую он ловким, уверенным движением запястья встряхивает, и золотистый блин взлетает в воздух, переворачивается и аккуратно приземляется обратно с тихим шуршащим звуком. Свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь панорамное окно, обрисовывает его профиль, жесткую линию скулы, сосредоточенный взгляд, устремленный на сковороду. Это выглядит... привлекательно. Нет, не просто «мужчина готовит». Это мастерство, уверенность, какая-то почти медитативная сосредоточенность в каждом жесте.
В голове сама собой проносится мысль, ясная, как этот утренний свет: «Вообще, если мужчина умеет так готовить... да за такого можно хоть сейчас замуж выходить».
— Доброе утро, — его голос, чуть хрипловатый заставляет меня вздрогнуть.
Мирослав поворачивается, держит в руке сковороду и смотрит на меня. На его лице — не та уставшая, напряженная маска, что была вчера, а мягкая, настоящая улыбка. И почему-то от этого сердце делает нелепый прыжок. В этом утреннем свете он выглядит опасным.
— Доброе, — произношу я, и мой голос звучит выше обычного.
Быстро, почти суетливо, перевожу взгляд на стол, где уже стоит стопка золотистых, идеальных блинов. Пытаюсь сосредоточиться на них, а не на том, как футболка обтягивает его торс, или на обнаженных сильных предплечьях с проступающими венами. «Соберись, Настя, — внушаю себе. — Ты взрослая женщина, а не девочка-подросток. Он всего лишь жарит блины. И он виновник твоего личного апокалипсиса. Помни об этом». Но почему-то аппетитный запах и его улыбка делают это напоминание до смешного слабым.
— Так история про блины в качестве официальных извинений — это не шутка? — наконец спрашиваю я, и мои губы сами собой растягиваются в ответную улыбку.
— Совершенно нет, — Мир выключает конфорку уверенным щелчком и с ловким движением ставит передо мной на барную стойку тарелку. На ней — аккуратная стопка золотистых, дымящихся блинов. — Это пункт номер один в плане по ликвидации последствий. Кофе, чай? — Он уже тянется к кофемашине, его взгляд вопросительно скользит по мне.
— Кофе, — отвечаю я и сажусь на высокий стул. — Спасибо.
Смотрю на блины, на его широкую спину, склонившуюся над аппаратом, на рассвет за окном, окрашивающий небо в пастельные тона. И понимаю, что впервые за долгое время утро не кажется тягучим и безрадостным, несмотря на все, что случилось за последние сутки.
Этот год выдался таким, будто сама вселенная решила провести надо мной жестокий стресс-тест на прочность. Сначала — расставание с моим бывшим женихом. Точнее, не расставание, а момент, когда человек, с которым делил жизнь три года, вдруг смотрит на тебя, как на незнакомку и заявляет, что ты «слишком домашняя». А он, мол, «еще не нагулялся». Фраза, которая резанула не просто обидно — унизительно. Будто моё желание создать уют, иметь общий быт, мечтать о семье — это что-то удушающее, постыдное. А мне двадцать восемь. В голове уже выстраивались не воздушные замки, а вполне конкретные планы: вот мы поженимся, вот сделаем ремонт, вот подумаем о ребёнке через пару лет… Я озвучила это осторожно, а он услышал и увидел не мечту, а капкан. Развернулся и ушёл, оставив за собой не разбитое сердце — разбитое будущее, которое я уже достроила в своей голове до мелочей.
Потом был период, когда нужно было либо сломаться окончательно, либо попытаться выжить и начать всё заново. Я выбрала второе. Взяла ипотеку под бешеный процент и купила квартиру в Екатеринбурге — подальше от родного города. Чистый лист, да. Только цена этого листа оказалась чудовищной. Физически и финансово выматывающие поездки на поезде: пять часов туда, пять обратно. Вечные нервные сделки с риелторами, у которых в глазах читался только комиссионный интерес. А потом — юристы, бумаги, бесконечные звонки в банк. Я выжала себя как лимон, вкладывая в это жильё последние силы и деньги, веря, что новое место принесёт и новую жизнь.
И вот, наконец, две недели назад мне закончили ремонт. Я переехала. Распаковала последнюю коробку, поставила на полку свою любимую чашку и впервые за долгие месяцы выдохнула. Казалось, вот она — та самая заслуженная белая полоса. Удалённая работа, которая теперь не привязана к городу, свои четыре стены. Даже воздух, казалось, стал другим — свободным, принадлежащим только мне. Я позволила себе подумать: «Всё, худшее позади. Теперь будет хорошо».
Но… но не тут-то было. Вселенная явно решила, что я слишком быстро расслабилась. И прислала мне в качестве «добро пожаловать» соседа сверху с шестилетней фантазеркой и тотальным провалом в системе родительского надзора. И теперь я сижу на кухне у этого самого соседа, ем его бесподобные блины и понимаю, что моя новая, только что отстроенная жизнь снова дала трещину.
Резкий телефонный звонок отрывает меня от тягучего потока горьких мыслей. Я моргаю и перевожу взгляд на Мирослава. Он уже ответил, прижав телефон к уху, и его лицо, еще секунду назад расслабленное, мгновенно преображается. Мягкие линии напрягаются, взгляд становится острым, сфокусированным.
— В смысле все заняты? — его голос, еще недавно звучавший бархатисто-игриво, теперь режет воздух лезвием. В нём нет и тени утренней неги, только холодная, деловая сталь. — Как такое вообще возможно? Понимаешь, какие это новости? Худшие из возможных. — Мир замолкает, слушая что-то из трубки, и я вижу, как его челюсть непроизвольно сжимается, а пальцы свободной руки барабанят по столешнице нервной, быстрой дробью. — Ищи. Лучше. — Он почти рычит эти слова и резко сбрасывает вызов, едва не швырнув телефон на стол.
В наступившей тишине гудит только кофемашина, завершившая свой цикл. Мирослав медленно поворачивается, и наши взгляды встречаются.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Секунд, которые растягиваются в странную, тягучую вечность. В его глазах я читаю бурю: раздражение, досаду, усталость и то самое чувство ответственности, которое, кажется, давит ему на плечи.
А я… я просто смотрю. И мой предательский внутренний голос кричит что-то совершенно неуместное: «Боже, какой же он… разный. И какой красивый, когда сосредоточен. Когда в нём столько силы и воли. Ужасно красивый.»
Я мысленно даю самой себе пощечину. «Дурочка! Концентрация! Речь сейчас пойдет о твоей затопленной квартире, о твоих испорченных вещах, о твоей ипотеке! А ты тут пялишься на мужчину, как дикая лань на неожиданный луч солнца в лесу! Соберись, Настя!»
Смотрю на Настю, и в её глазах, таких ясных и открытых сейчас, читается слабая, робкая надежда. Надежда на то, что мой разговор не имеет к ней никакого отношения. Но увы. Это имеет к ней самое прямое, самое горькое отношение.
Стас не смог никого найти. Все, абсолютно все приличные бригады, с которыми мы работаем, забиты под завязку. У всех один девиз — успеть к Новому году. Квартира с ее бедственным положением в этот график не втискивается.
— Насть… — обращаюсь я, и сам отмечаю, как само собой сорвалось это «ты». Не «Анастасия», не «вы». А просто — Насть. Как будто знаю её сто лет. — Перейду сразу к делу. Все наши рабочие заняты. Новость, я знаю, отвратительная. Но я что-нибудь придумаю. Обязательно.
Стараюсь говорить мягко, гася внутри себя яростный ропот на всю эту нелепую, сбивающую с ног ситуацию. Нужно оставаться спокойным.
— Что… что это значит? — Настя медленно моргает, широко распахивая глаза. В них сначала непонимание, а потом нарастает чистейший, леденящий ужас. — Я… я Новый год буду встречать в своей затопленной квартире? Боже…
Она выдыхает это слово обреченно, как приговор, и накрывает лицо ладонями. Плечи её ссутулились, будто под невидимой тяжестью. И этот жест беззащитности, этой крошечной катастрофы в ее личной вселенной бьет по мне сильнее любых упреков.
Смотрю на неё, на то, как она пытается спрятаться от мира, и в груди что-то сжимается в тугой, горячий узел. Мне в мгновение ока хочется невозможного — найти этих рабочих, снести стены и возвести новые, сделать так, чтобы на её лице снова появилась та самая улыбка, что мелькнула сегодня утром.
Про ночь я постоянно думаю. Тогда, в дверном проеме, глядя на нее с Мией, во мне будто что-то важное и ржавое щелкнуло, встав на свое место. Я совершенно не знаю эту женщину. Но в тот миг я с дикой, животной ясностью понял — хочу узнать. Всё. Каждую мысль, каждую улыбку, каждое раздражение.
— Я сам всё сделаю, — выпаливаю я быстро, почти перебивая её тихое отчаяние. Слова опережают разум, но, кажется, это единственно правильные слова. — Раз вина моя, то и исправлять буду своими руками. Не переживай. Я успею. У меня… есть опыт.
Говорю это, внутренне уже просчитывая график: ночные авралы над проектом, сжатые сроки по «Омеге», и вот теперь — ремонт в ее квартире. Безумие. Но иного выхода нет.
— Как… как ты один всё сделаешь? — Настя опускает руки. Ее лицо бледное, а глаза, поднятые на меня, наполнены не слезами даже, а целым морем непролитой влаги, которая блестит на ресницах и сводит с ума. — Это же…
— Сделаю, — перебиваю я твёрдо, уже не допуская сомнений. Обхожу барную стойку и подхожу к ней вплотную. Нужно быть ближе. Нужно, чтобы она поверила. — Там не так страшно, как кажется. Больше всего досталось коридору и части гостиной. Потолки сушатся, стены надо зашпаклевать и переклеить. Полы, к счастью, не пострадали. Значит, план такой. — Делаю паузу, ловлю её взгляд и держу его, передавая свою уверенность. — Ты идешь к себе, переодеваешься и возвращаешься сюда. Как раз Мия проснётся. Мы все вместе завтракаем, а потом… — я почти улыбаюсь, предлагая авантюру, — потом едем в строительный гипермаркет. Выбираем новые обои. Самые красивые. Какие ты захочешь. И с сегодняшнего дня твоя квартира — мой вечерний и ночной объект. Обещаю.
Смотрю на Настю, и мой взгляд скользит по её лицу, выискивая, запоминая каждую деталь. На глаза, в которых читается странная, щемящая смесь горечи и невольной благодарности. На розовые, сочные губы, которые сейчас слегка приоткрыты. Которые хочется поцеловать и на миг забыть обо всём на свете.
— Ладно, — произносит Настя устало, как будто капитулирует перед неизбежным. — Переживу. Пусть после праздников рабочие всё доделают.
Она поднимается со стула, но пространство на кухне за барной стойкой тесное и мы оказываемся вплотную. Буквально в сантиметре друг от друга. Настя зажата между моим телом, столешницей и спинкой стула. Воздух между нами становится густым, горячим, наполненным электричеством.
Настя запрокидывает голову, чтобы взглянуть на меня снизу вверх — разница в росте заставляет ее это сделать. Глаза, все еще блестящие от невыплаканных слёз, сейчас широко открыты и смотрят прямо на меня. В них читается не страх, а какое-то оцепенение, предчувствие.
— Давай… ключи, — её голос звучит глухо, почти шёпотом. — Я пойду домой.
Настя говорит это, но не делает ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Она замерла. Ждёт. Вызов? Приглашение?
Я не даю ей ключи. Вместо этого моя рука сама поднимается. Я касаюсь щеки, проводя большим пальцем по её скуле. Кожа шелковистая, горячая. Она замирает под моим прикосновением.
— Насть, ты не будешь встречать Новый год в затопленной квартире. Это я тебе обещаю.
Палец скользит к губам, слегка касается их. Снегурочка вздрагивает, и губы слегка приоткрываются. Я смотрю на её рот, потом поднимаю взгляд на глаза.
— Потому что… — продолжаю я, наклоняясь чуть ниже, чтобы наши лица оказались совсем рядом. Её дыхание смешивается с моим. — Я не позволю. — Слова глохнут где-то в сантиметре от её губ.
Мой взгляд прикован к её рту. Она не отводит глаз, не отстраняется. Веки Насти тяжелеют, ресницы опускаются на мгновение, а когда поднимаются, в голубых глубинах читается уже не растерянность, а ответный огонь, такой же дикий и нетерпеливый.
Я медленно, давая ей время остановить меня, сокращаю и без того ничтожное расстояние. Чувствую, как дыхание становится прерывистым, горячим на моей коже. Наши губы вот-вот соприкоснутся. Уже слышен её тихий, сдавленный вздох предвкушения. Я закрываю глаза…
— Папа! Настя! Я проснулась!
Резкий, звонкий голос, как ледяная струя, обрушивается на нас с порога кухни. Мы отстраняемся в стороны, как два школьника, пойманные за руку. Настя, вспыхнув ярким румянцем, резко отворачивается к окну, делая вид, что с интересом разглядывает утренний город. Я, сгребая остатки самообладания, поворачиваюсь к дочери.
Мия стоит в пижаме, уткнув кулачки в боки, а светлые волосы торчат в разные стороны, как одуванчик.
— Блинчики еще теплые, солнышко, — говорю я, и голос мой звучит хрипло, неестественно громко. — Иди умойся, а я пока налью тебе какао.
Настя, не оборачиваясь, поправляет воображаемую прядь волос. Между нами висит невысказанное, густое, как этот утренний воздух, и пьянящее, как недопитой поцелуй. И я понимаю — это был только первый акт. А пьеса только начинается.
Продолжение следует...
- Часть 4 - будет опубликована 16.02 в 06:00
Автор: «Соседка снизу. Подарок на новый год», Настасья Райс
***
Все части:
- Часть 4 - будет опубликована 16.02 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
