Выхожу из кабинета, и где-то в уголках рта предательски дергаются мускулы, вытягиваясь в идиотскую, совершенно неконтролируемую улыбку. Сам не понимаю, с чего. Наверное, с того, что все пошло не по плану, а оказалось в тысячу раз лучше. Настя, услышав слово «мама», встала как вкопанная, вся ее расслабленная, только что оттаявшая поза сменилась позой солдата перед внезапной проверкой.
Я прекрасно чувствую каждую ее дрожь сквозь стену, которую она возводит. Чувствую, как в голове что-то щёлкает, подводя итоги ущерба и просчитывая риски.
Пугать Настю сейчас серьезными разговорами, все равно что поливать ледяной водой только что разгоревшийся костер. Да и вижу, они ей не нужны. Снегурочка сама еще не разобралась в этом клубке, что тянет ее ко мне. Снегурочка трепещет, но тянется. Всего лишь делает вид, что хочет уйти.
А я не позволю ей просто уйти. Ни за что.
— Мия, внученька, — мама, еще не сняв шубу, заходит в прихожую в тот момент, когда я появляюсь в коридоре. Ее глаза сразу находят меня. — Привет, сынок.
— Привет, ма, — обнимаю ее.
— Ура, ты приехала! — Мия взлетает, как маленькая ракета, и обвивает бабушку, заставляя ту пошатнуться и рассмеяться.
— Конечно, я же обещала тебе, — мама гладит внучку по голове. — Собрала тебе гостинцев.
Слышу, как тихо, почти неслышно щелкает дверная ручка в глубине коридора. Настя вышла и идет на эшафот. А моя улыбка становится шире.
— Ма, мы не одни, у нас гости, — предупреждаю сразу. Пусть шок будет контролируемым. Для нее это все равно будет удивительно, ведь после Лены я выстроил вокруг нашей жизни с Мией неприступную крепость. Никто не переступал этот порог, даже заочно, в разговорах, не удостаивался представления «маме». Это было табу.
— Кто? Стасик приехал? — мама мгновенно переключается в режим заботы. — Предупредили бы сразу, я бы ему закруток набрала к Новому году.
— Нет, нет, не он, — перебиваю, и в этот самый момент из-за угла, будто из самой тени, появляется Настя.
Снегурочка стоит, слегка ссутулившись, будто старается стать меньше. Ее глаза огромные, испуганные, точно как у того самого Бемби из мультика Мии. В них читается паника, стыд и какая-то детская, беззащитная надежда.
— Добрый день! — произносит Настя, будто репетировала эту фразу перед появлением.
Мама замирает. Не просто замолкает, она цепенеет. Быстрый, оценивающий взгляд останавливается на Насте, скользит от ее растрепанных утренним сном волос до носков. Хлопает ресницами, рот буквально приоткрывается от изумления. В ее глазах мелькает буря: непонимание, тревога, щепотка надежды и огромный, неподдельный шок.
А потом… потом на лице мамы, медленно, как восход солнца, расползается широкая, настоящая, до ушей улыбка. Такая, от которой морщинки у глаз собираются в лучистые звездочки. Это не вежливая улыбка гостеприимства, это улыбка человека, который только что выиграл в лотерею, о которой даже не мечтал.
— Бабуля, это Настя, моя подруга! — встревает Мия радостным, не терпящим возражений голоском, хватая Настю за руку и буквально притягивая ее к нам. — Она тут ночевала!
Тишина повисает на волоске. Взгляд мамы переключается с Насти на меня, в глазах я читаю немой, но оглушительно громкий вопрос: «Серьезно?» И в следующую секунду, смесь безмерного облегчения и сгорающего любопытства.
План «познакомить» выполнен. А вот план «что дальше»… Дальше начинается самое интересное.
— Какая приятная неожиданность! — произносит мама, и в ее голосе звучит не просто вежливость, а целая симфония изумленного одобрения. Ее глаза, острые и всевидящие, уже не отрываются от Насти, сканируя каждую деталь. — Мир, ты бы хоть предупредил, — добавляет она, бросая на меня смысловыжигающий взгляд, в котором читается и упрек, и безудержное любопытство.
— Не успел, — отвечаю я уклончиво, чувствуя, как горячая волна редкого для меня смущения подкатывает к ушам. На самом деле, я совсем забыл о приезде мамы. Настолько погрузился в эту странную, тягучую атмосферу сближения с Настей, что из головы вылетело все, включая ее звонок вчера вечером. Я мысленно корю себя за провал в логистике, но где-то в глубине понимаю этот «провал», оказался лучшим спонтанным решением.
— Пойдемте на кухню, познакомитесь, — говорю я, взяв инициативу в свои руки и делаю шаг, чтобы развести двух важных женщин моей жизни из эпицентра прихожей. Воздух здесь наэлектризован их взаимным изучением.
— Конечно! — восторженно, почти по-девичьи восклицает мама, уже снимая шубу, и ловко вешает ее на вешалку. — Мы с… Настей, да? Пойдем пить чай, я как раз привезла своего малинового варенья, — она ловко подхватывает Настю под локоть, и та, похожая на зайца в свете фар, позволяет себя увести. — А ты, — мама оборачивается к внучке, и ее тон становится деловым и любящим одновременно, — беги собирайся, одевайся потеплее. У нас сегодня культурная программа высшего пилотажа, поедем в кукольный театр на новогоднюю премьеру.
— Ура! Кукольный театр! — Мия подпрыгивает на месте, ее лицо сияет, а светлые волосы разлетаются. Она бросает один быстрый, счастливый взгляд на Настю, будто делясь с ней этой радостью, и срывается с места, как ураган, исчезая в своей комнате с громким топотом.
Странное чувство разливается в груди, не тревога, а какое-то новое, непривычное спокойствие. Мама увезет Мию и у нас с Настей остается целый день.
Задерживаюсь в прихожей , слышу, как мама звенит чашками, представляется, а Настя тихо, односложно отвечает. Ее голос звучит напряженно, но без паники, она держится. Молодец.
Захожу на кухню, и картина стоит того: мама уже усадила Настю за стол, сама парит у плиты с чайником, но все ее внимание приковано к гостье. Снегурочка сидит прямо, как на экзамене, пальцы сцеплены на коленях. Увидев меня, она чуть выдыхает, расслабляет плечи. Значит, моя роль в этой ситуации якорь. Мне это нравится.
— Садись, сынок, — мама кивает на стул рядом с Настей.
Усаживаясь рядом, моя нога под столом нечаянно, или совсем не нечаянно, касается Настиной. Она вздрагивает, но не отстраняется.
— Так рассказывай, Настенька, — мама ставит перед нами две чашки с душистым чаем и садится напротив, складывая руки, принимая позу внимательного и доброжелательного следователя. — Как вы с Мирославом познакомились?
Настя переводит на меня взгляд, полный немой паники: «Что говорить-то?!».
Я позволяю себе едва заметную улыбку.
— История, мам, техногенно-бытовая, — говорю я, намеренно используя деловой тон. — Мы соседи, Настя живет этажом ниже. А наша Мия, вдохновленная духом творчества, решила устроить аквапарк для куклы, с последствиями.
Мама замирает с поднесенной к губам чаем, а ее глаза широко раскрываются. Потом она медленно ставит чашку и прикладывает ладонь ко лбу.
— Ох, Господи… Потоп в ванной? — мама качает головой. Она снова смотрит на Настю, и теперь ее взгляд полон уже не просто любопытства, а солидарности. — Дорогая, и как ты не прибила моего сына за это?
Настя, кажется, окончательно теряет дар речи от такой прямой атаки.
— Я… да все уже решается, — выдавливает Снегурочка.
— Решается, — твердо подтверждаю я, и моя нога под столом слегка надавливает на ее. — В полном объеме. Я лично руковожу процессом восстановления.
Мама смотрит то на меня, то на Настю. В тишине слышно, как тикают кухонные часы. Потом ее лицо освещается такой лучезарной, торжествующей улыбкой, что мне становится почти неловко.
— Ну, конечно, — произносит мама с непередаваемой интонацией, в которой смешались облегчение, гордость и легкая ирония. — Конечно, лично. И, я смотрю, не только ремонтом. — Она делает глоток чая, ее глаза лукаво щурятся над краем чашки. — История у вас, что надо, с самыми настоящими приключениями. Ну, рассказывайте дальше, как из состояния войны перешли… к миру? — она элегантным жестом обводит пальцем нас обоих, сидящих рядышком.
Настя прямо-таки пылает, чувствую, как жар идет от ее ноги. И пора мне брать ситуацию под контроль.
— Мам, не допрашивай, как на партсобрании, — говорю я, но без раздражения. — Дипломатические переговоры ведутся. Результаты… — я бросаю быстрый взгляд на Настю, которая опустила глаза в свою чашку, — обнадеживают.
— Дипломатические, — мама фыркает, ей никогда не нравилось, что я разговариваю в таком деловом тоне, но она явно довольна. — Ладно, не буду мешать вашей сложной внешней политике. Пойду внучке помогу, — улыбаясь, она встает на ноги и покидает кухню.
Дверь за ней тихо притворяется. И в наступившей тишине словно щелкает выключатель. Напряжение, что висело в воздухе тонкой, вежливой пленкой, рвется.
— Мир, — Настя резко разворачивается, и ее взгляд впивается в меня уже не испуганный, а испепеляющий, полный ярости и недоумения. — Как это понимать? «Познакомиться с мамой»? «Приятная неожиданность»? Мы что, играем в счастливую семью для галочки? Ты что, меня в каталог внес, как новую модель?
Снегурочка говорит быстро, сдавленно, каждое слово, острый камешек, брошенный в меня.
— Настенька, — произношу тихо, и наклоняюсь к ней ближе. — Успокойся. Ты все прекрасно понимаешь. Ты не в каталоге, ты в моей жизни. Мы поговорим, когда они уйдут.
И прежде чем Снегурочка успевает открыть рот для новой атаки, я действую. Не даю себе времени на раздумья, рукой нахожу ее подбородок, фиксирую и наклоняюсь еще на сантиметр, прижимая свои губы к ее. Настя вздрагивает. Этот ответ, пусть и рефлекторный, но это моя маленькая победа.
Отрываюсь так же резко, глаза Насти широко распахнуты, в них бурлит целая буря: ярость, непонимание, и, да, влечение.
— Пойду провожу, — говорю я, и поднимаюсь со стула.
Мне нужно пять минут. Всего пять минут, чтобы отправить дочь и маму, чтобы вернуться на кухню и начать тот самый разговор, который уже нельзя откладывать.
***
Мирослав уходит проводить Нину Дмитриевну с Мией, а я, сжавшаяся в комок за кухонным столом, наконец, разжимаю челюсти и свободно, с дрожью, выдыхаю. Воздух выходит с длинным, шипящим звуком, будто я только что всплыла с огромной глубины.
Боже правый! Ну я совсем, совсем не могла подумать, что вот так познакомлюсь с мамой Мира. Мамой. Да что тут говорить, я вообще не допускала в своем воображении такой сцены. Максимум вежливый кивок в лифте через полгода строго соседских отношений. А не… не это стремительное чаепитие с вареньем и испепеляющим материнским взглядом.
Однако, нужно отдать должное. Мама Мирослава очень интересная женщина. Не «милая бабушка», а именно женщина, с острым, сканирующим взглядом, с сухим, приправленным иронией чувством юмора и с притягательной, чуть хитрой улыбкой, которая, кажется, видела все на свете и все про тебя поняла за первые пять секунд.
Но! Это не отменяет главного. Я не понимаю, к чему это вообще все было?! Какой в этом смысл? Это что, проверка на прочность? Демонстрация того, что я прошла первый круг допуска в его личную вселенную? Или он просто забыл о ее визите, и мы все оказались участниками абсурдного импровизационного театра?
Пальцы беспокойно барабанят по столешнице, а в голове роятся вопросы, один нелепее другого. А где-то глубоко, под грудой паники, сидит крошечное, предательски теплое чувство: а ведь приняли. Не осудили, а улыбнулись. И Мия… Мия назвала меня подругой. Не «тётей», а подругой.
Я с силой встряхиваю головой, словно могу стряхнуть эту слабость. Нет, эмоции в сторону, мне нужен холодный расчет. И я задам вопросы Миру, как только он вернется. Пусть объяснит, что это была за многоходовочка и что он, собственно, от меня в итоге хочет. Потому что игра в «новогоднее чудо» зашла уже слишком далеко, пора вскрывать карты.
И как по волшебному на кухню заходит Мирослав, бодрый и свежий. Он кидает на меня беглый, оценивающий взгляд и, не проронив ни слова, открывает холодильник. Достает оттуда бутылку минералки.
Наблюдаю за ним, сидя в обороне за столом, скрестив руки на груди. Жду. Жду, что он заговорит первым, объяснит, извинится, начнет оправдываться, да что угодно. Но он упрямо, демонстративно игнорирует произошедшее. Спокойно откручивает крышку, делает несколько длинных глотков, а потом ставит бутылку и смотрит в окно, о чем-то задумавшись, будто в голове сейчас планы по покорению рынка недвижимости, а не только что случившаяся сюрреалистичная встреча матери с соседкой.
Тишина становится невыносимой. Она давит, как тяжелое одеяло.
— Мир, — наконец не выдерживаю я, и мой голос режет эту тишину. — Может, все-таки поговорим? Или ты планируешь играть в молчанку до боя курантов?
Мирослав медленно, будто нехотя, отрывается от созерцания зимнего пейзажа. Закрывает бутылку с тихим щелчком и ставит ее на столешницу и только тогда, с неестественной, выверенной медлительностью, обращает на меня полное внимание. На его лице расплывается довольная, самодовольная, почти хищная улыбка. И он подходит ближе, не спеша. Шаг. Еще шаг. Каждый шаг сокращает дистанцию и наращивает напряжение.
— Давай, Настенька, — произносит Мир тихо, почти ласково, но в этом шепоте такая металлическая, негнущаяся уверенность, что у меня все внутренности предательски сжимаются и начинают вибрировать в ответ.
Я заставляю себя не отступать, не опускать взгляд. Собираю всю свою ярость и непонимание в один прямой удар.
— Я, надеюсь, ты не соврал своей маме, что между нами что-то есть? — выпаливаю напрямую, без прелюдий.
Мир не моргает. Совсем. Его улыбка не гаснет, а становится лишь чуть более осмысленной.
— Соврал? — переспрашивает он, и в голосе звучит искреннее удивление. — Это же правда.
Мой мозг на секунду отказывается обрабатывать, а потом я не выдерживаю и вскакиваю на ноги. Стул с грохотом отъезжает назад. Я злюсь, горячей, бессильной злостью, потому что он говорит очевидную чушь, а звучит это так, будто он оглашает аксиому.
— Какая правда?! О чем ты?! — почти кричу. — Что между нами есть?! Потоп? Испорченный ремонт? Случайная ночь, на которой у меня, видимо, крыша поехала?! Что «что-то»?!
Мир стоит и смотрит на мой вспыхнувший, как факел, гнев. Спокойно, как на интересное природное явление. И делает еще несколько шагов. Теперь он совсем близко, так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Близость парализует ярость, превращает ее в дрожь.
— Правда, — повторяет Мирослав, и его голос все также ровен, спокоен, неумолим. — Что между нами что-то есть. Назови это как хочешь, химия, безумие, влечение, неважно. Но оно есть. И оно гораздо больше, чем «случайная ночь».
Я стою, оглушенная его словами. И мой гнев, такой яркий и яростный секунду назад, рассыпается в прах, не найдя опоры. Остается только дрожь от его близости, от правды, которую он выложил передо мной.
— Ты… ты просто берешь то, что хочешь, не спрашивая, — выдыхаю я, и в моем голосе слышится не обвинение, а усталое признание. — И вводишь всех в свой план. Меня. Мию. Даже свою мать.
Он не отрицает, просто кивает, всего раз. Тяжело, как будто неся на себе этот груз ответственности.
— Да. Беру. Потому что я знаю, чего хочу. А ты, Настя? — Мир поднимает руку, но не касается меня. Она замирает в сантиметре от моей щеки, и я чувствую мурашки на коже, тянущейся к этому теплу. — Ты хочешь продолжать делать вид, что это случайность? Что утром ты уйдешь, мы разойдемся по разным квартирам и будем здороваться в лифте? Хочешь этого?
Его вопрос, ловушка. Если скажу «да», солгу. Себе в первую очередь. Если скажу «нет»… Это будет признание, что Мир прав, что это «что-то» сильнее меня.
Я молчу, смотрю в его глаза, где сейчас бушует не буря, а тихая, уверенная победа.
Мирослав ждет. Секунду. Две. Потом его рука все-таки опускается на шею. Большим пальцем проводит по линии челюсти.
Закрываю глаза. В темноте все чувства обостряются. Тепло от его тела, тихий, ровный звук дыхания.
— Я не знаю, чего хочу, — шепчу я в пространство между нами. И это первая по-настоящему честная фраза за все время.
— Знаешь, — говорит Мир также тихо. — Ты хочешь перестать бояться.
Другой рукой Мир обхватывает мою талию, прижимает к себе. Чувствую каждый мускул, каждую линию тела. Он прав.
Открываю глаза, смотрю на Мирослава и больше не пытаюсь ничего скрыть.
— Поможешь мне перестать бояться? — выдыхаю я ему прямо в губы.
В глазах Мира вспыхивает первобытный огонь, который я видела ночью.
— Никуда ты не уйдешь, — рычит Мир. — Ни завтра. Ни после.
— Заставишь остаться? — вопрос звучит дерзко, вызовом, но в нем слышится и трепет, и тайная надежда, что он скажет «да», что он возьмет на себя эту ответственность, эту власть.
Мир внезапно замирает, руки, которые только что сжимали меня, разжимаются. Его взгляд прожигает меня, ища что-то в глубине моих глаз.
— Заставлять не буду, — произносит Мирослав, и его голос звучит странно тихо после недавнего рычания. — Тебя можно только убедить. — Он медленно, словно давая мне осознать каждое слово, наклоняется так, что его губы оказываются в миллиметре от моего уха. — И я, Настенька, буду очень, очень убедителен. Каждым прикосновением. Каждой ночью. Каждым утром, когда ты будешь просыпаться и думать, что все это «ошибка». Я буду убеждать тебя, пока сама мысль об уходе не покажется тебе абсурдной.
Мир говорит это, и все внутри меня замирает, а потом взрывается фейерверком противоречий. Страх бьется с восторгом, разум кричит об опасности.
— Это… нечестно, — выдавливаю я, хватая воздух.
— Ничего честнее в мире нет, — парирует Мир мгновенно. — Я не намерен проигрывать. Я намерен завоевать.
Продолжение следует...
- Часть 9 - будет опубликована 21.02 в 06:00
Автор: «Соседка снизу. Подарок на новый год», Настасья Райс
***
Все части:
- Часть 9 - будет опубликована 21.02 в 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
