Сквозь куртку пламя обжигало руки. От боли Саня прикусывал губы. И очень хотелось пить – хоть бы глоток воды…
У ствола и в штреке, вблизи лавы, устанавливают бачки с питьевой водой – с запирающимися крышками, с кранами такого… фонтанчикового типа. Саньке это нравилось: вода из бачка – фонтанчиком. Только к стволу сейчас не добраться, как и к бачку рядом с лавой. Да и вряд ли уцелел бачок.
А шахтная глубина снова вздохнула – устало и горестно… и будто жалостливо.
Саня не поверил своим глазам: под стенкой штрека… – в отблесках пламени светилась алюминиевая шахтёрская баклажка.
Прикрыл глаза, благодарно кивнул глубине в тысячу сто…
Такую шахтёрскую баклажку с водой носит с собой Петро Михайлович. Мужики посмеиваются: антиквариат! Прадедово наследство!
Свежая вода в бачках – хорошо.
Только ж не всегда есть минута, чтоб сбегать к бачку. На смену мужики берут пластиковые бутылки с водой. Неудобно, и вода быстро становится тёплой и невкусной.
- А шахтёрскую баклажку – в карман спецовки, и вода в ней всю смену остаётся прохладной, – объясняет мужикам Петро Михайлович.
Саня открыл баклажку.
Полная.
Но… – вместо того, чтоб сделать хоть пару таких желанных глотков… – вылил воду на изорванную куртку: огонь на деревянной стойке крепи надо было потушить – пока не перекинулся он на другие стойки, не добрался до верха.
Пламя неохотно и медленно угасло.
Санька опустился на землю.
Шахтная глубина осторожно и бережно… невесомым дыханием коснулась раны на затылке.
Саня прислушался: боль чуть утихла…
Надо было идти – простукивать завалы, чтоб отыскать мужиков, чтоб дать им знать, что и сам он нашёлся.
А сил подняться не было…
На какое-то время Саня забылся.
В полусне показалось, что над штреком неярким белым сиянием вспыхнули люминесцентные лампы. Саня встрепенулся, поднял голову: точно, – свет!
Выходит, – ожила подстанция?..
Саня недоверчиво свёл брови…
И вдруг расслышал, как кто-то вполголоса ругается – совсем рядом.
Гришка Дрёмов, подземный электрослесарь.
Саня по-мальчишески счастливо улыбнулся: ещё бы подстанция не пришла в себя, – если Гришка добрался до неё! Всё электрическое хозяйство шахты беспрекословно подвластно рукам… а иногда кажется – даже Гришкиному взгляду.
Дрёмов всмотрелся:
- Санька!.. Ты?.. Ну, малый! И испугал же ты мужиков!.. Вслух говорить боялись… но не сильно крепкой была надежда – увидеть тебя. Мы – за глыбой породы. А глыба такая – будто выработку на две части разделила. С той стороны, где ты остался, несколько обвалов слышно было. Каску, смотрю, разбило… – Осторожно ощупал Санину голову: – Идти можешь? Рану я сейчас перевяжу. Аптечка тоже разбита. Шёл от подстанции – индивидуальный пакет вот поднял… Как знал, что пригодится. А идти надо, Санёк. – Гришка внимательным взглядом окинул штрек, заметил обуглившуюся дубовую стойку крепи… изорванную и обгоревшую Санину куртку. Поднял пустую баклажку Петра Михайловича. Всё понял без слов: – Успел, значит… Пойдём, Сань. Ждём горноспасателей. У нас семеро раненых… Денис Колесников без сознания. Пути к стволам заблокированы. И к запасным выходам не пробиться.
Мужики обрадовались Сане – так, словно каждому из них он был сыном… или братом, или крестником.
Саня виновато улыбнулся:
- Воды бы… Глоток.
Воды осталось мало – одна бутылка в полтора литра.
А раненых – семеро…
Юрий Григорьевич протянул бутылку:
- Попей, Санёк. Скоро на-гора поднимемся, – первым делом вволю напьёмся.
А Санька – маленький, что ли!.. Раненых – семеро! –лишь поднёс к губам бутылку… И вернул её Панкратову. Юрий Григорьевич заметил. Покачал головой, негромко повторил: – Ты попей, Саня. Скоро поднимемся.
И Саня не сдержался: не глоток – полглотка всего…
А Дрёмов подал бригадиру пустую баклажку:
- Держи, Петро Михайлович. Саня её в транспортном штреке нашёл. – Подмигнул мужикам: – Видно, она у тебя заговорённая: в шахте – обрушение кровли, а на баклажке твоей ни одной вмятины.
Петро Михайлович обнял Саню:
- Вот и хорошо, Санёк, что тебе пригодилась – напиться.
- Баклажка твоя, Михалыч, пригодилась Саньке – не воды напиться, а потушить в транспортном стойку крепи, что уже огнём занялась. Не пил он, а вылил воду на куртку свою. От влажной куртки пламя угасло, – хмуро объяснил Гришка.
Димка Веригин присвистнул:
- Не растерялся малый!.. А то б, мужики…
Не договорил. Да и так ясно: только пожара не хватало…
У горного мастера Панкратова вдруг повлажнели ресницы… Хорошо, – незаметно: смена давно закончилась, и свет от шахтёрских ламп неяркий. Юрий Григорьевич сдержанно сказал:
- Значит, – на «Верхнелуганской» на одного шахтёра больше.
-Что обидно, мужики… – с сожалением вздохнул Иван Сотников, машинист добычного комбайна: – Всё равно ж вот сидим… не работаем. А тормозки – под завалом. Галинка моя… Галина Андреевна, таких пирожков напекла! И чай заварила, с чабрецом. Термос мой вы ж знали: чуть ли не ведро чая! От души радовалась Галинка: мол, – перекусите с мужиками… чайку горячего попьёте.
Саня устроился подремать. Лишь прикрыл глаза – Полинку увидел.
Полюшка, Полинка! Знаю, – ты поймёшь: на «Верхнелуганской» теперь на одного шахтёра больше.
Разговор Гришки и Панкратова услышал случайно.
- На дальнейшее, Григорий: не смей самовольничать. Без моего разрешения – ни шагу по выработке. Никто из нас не знает, как через минуту поведёт себя кровля. Тебе объяснить, что такое горное давление? Какого х… тебя к подстанции понесло?
-Того и понесло… – что я подземный электрослесарь.
-А про то не подумал, что на-гора можешь не подняться?
Саня затаил дыхание: такая безысходная горечь в усталом Гришкином голосе:
- Может, я не хочу подниматься…
Юрий Григорьевич кивнул:
- Рассказывай. Полегчает – точно. И придумаем что-нибудь. Ты ж знаешь: у нас здесь находятся решения – даже в том случае, когда на поверхности всё кажется безнадёжным. Глубина, Гришка, помогает – решение правильное найти. С Анюткой, что ли, не заладилось?
Григорий поднял глаза:
- Откуда знаешь?
- А что тут знать, – усмехнулся Панкратов. – Шахтёру – чтоб в шахте кровля крепкая… А дома – чтоб любимая ждала.
- Беременная Анютка.
- И это – беда? А я, Гришка, радовался… так, что на седьмом небе был, – когда Танюша моя сказала, что у нас маленький будет.
- Не от меня Анютка беременная.
-Это… как? Обманула, что ли?
- Нет. Перед свадьбой нашей сама ещё не знала.
- Чьё дитё-то?
-Славки Береснева со «Светлодарской».
- Он же, Славка, женатый.
- Вроде разошлись они с Ириной. Обещал Анютке, что распишутся. А потом перестал приезжать. Встретились случайно – будто испугался чего-то. Объяснил: так, мол… и так, – с женой помирились. Семья, мол, важнее.
- Сколько ни учи их, – дуры девки, – вздохнул Панкратов.
-А мне Анютка… Я её с восьмого класса люблю. Согласилась она выйти за меня. А на днях сказала, – что от Славки беременна. А ещё… а ещё сказала Анютка, что меня полюбила. Да я и сам вижу, – признался Григорий в самом сокровенном.
- Шахтёр ты хороший, Гришка. Подземный электрослесарь – от Бога. А на-гора не хочешь подниматься – из-за того, что у вас с Анюткой дитё будет?..
- У нас? Так… дитё…
- Твоим будет. И другого отца у малого не будет. Ещё и на тебя будет похож – сам увидишь. Разве ж беда для мужика – ребёнка вырастить? Родит Анютка, на руки возьмёшь – в ту же минуту родным станет.
- Не родит. Сказала Анюта… в общем, сказала…
-Это же… нельзя! – неожиданно для самого себя, в каком-то мальчишеском отчаянии вмешался Санька. – А у меня отец тоже неродной. Батя погиб – мне и двух лет не было. Тогда в седьмой лаве метан взорвался. Замуж мать через три года вышла. Я до сих пор помню, как он… отец мой, вернулся со смены, достал горбушку хлеба:
- Это тебе, сынок, – от зайца.
Не отец разве! Вот с того дня он – отец, а я – сынок. Вскоре сестра родилась, Даша. А я для бати до сих пор сынок.
-Всё понял, Гришка? – спросил Панкратов. – Знаешь, что сказать Анюте, – когда поднимемся?
- Только бы… успеть. А если она…
- Успеешь. Слышите, мужики? Горноспасатели спустились.
Оказалось, – в эту смену совпало: двумя часами раньше, чем на «Верхнелуганской» обрушилась кровля, на «Светлореченской» – сильнейший прорыв воды в выработку… Два отделения горноспасательного взвода и сейчас там работают, остальные – на «Верхнелуганскую».
Анюта плакала у Гришки на груди.
Гришка гладил её плечи, о чём-то спрашивал.
Аня подняла глаза, покачала головой.
Гришка бережно прижал к себе Анютку, целовал её волосы.
А в Санином сердце снова всколыхнулась тревога.
Полюшка, Полинка!..
Оттого ли, что в школе не замечал её…
Или… получила Полюшка двойку по педагогике…
А за воротник словно колючий снег посыпался.
Тревога неосознанная.
Почему-то вспоминались Гришкины слова:
-Не родит… Сказала Анютка… в общем, сказала…
А следующим утром в палату, где лежал Саня, вошла Полинка.
Саня точно знал, каким бывает счастье.
Это – подняться на-гора… И держать Полинку за руку. Слушать её голос:
- Саня, Санечка… Как же это, Санечка…
- В шахте, Поль, всякое бывает.
- Я знаю, Сань. Я весь день… и всю ночь волновалась… Сердце чувствовало: что-то случилось. Болит, Санечка?
- Заживёт. Как на практическом по педагогике?
Практическое по педагогике – конечно, важно…
- Пятёрка, Сань.
А Саня искал слова – как о другом спросить…
- Поль!.. А как у тебя… в общем, как у тебя…
- Всё хорошо, Сань. Сдала реферат по методике.
-Поль!.. Полина! Как у тебя… В общем…
Полюшка встревожилась:
- Санечка!..
-Как у тебя… в общем, эти… ваши… ну, девчоночьи дела?
Полинка вспыхнула.
Саня чуть сжал её руку:
- Ты скажи мне.
А Полюшка вдруг растерялась…
Только сейчас поняла, что… случилось.
-Сань!.. Мне к врачу надо.
- Вместе пойдём. И заявление подадим.
…Шахтные вентиляторы стараются – подают в забой воздух с запахом талого снега и полураспустившихся тополиных почек.
И на глубине в тысячу сто метров дыхание весны смешивается с чистотой и пресной свежестью угля.
Весна обещает счастье.
Дорогие читатели!
Закончена первая часть повести «Жили-любили…»
С завтрашнего дня предполагается публикация следующих частей повести.
Первые части повести – довоенные годы.
Довоенные годы – до весны 2014-го.
Весной 2014-го на нашей земле началась война.
Временной период последующих частей – с весны 2014-го до сегодняшних дней.
Автор канала «Полевые цветы» от души будет рад нашим новым встречам.
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5
Навигация по каналу «Полевые цветы»