А когда танцевали, Полюшка призналась:
- Я ждала тебя.
Саня кивнул:
- Я ж сказал: покурим с Владиком, и я вернусь.
Полина покачала головой:
- Нет. Я ждала тебя.
Санька вспыхнул: понял, о чём сказала Полюшка…
А голосок её прерывался от волнения и девчоночьего стыда – что она вот так смело говорит Сане эти слова:
- Я ждала тебя. Ждала, что ты сегодня придёшь на вечер встречи выпускников… ждала, что пригласишь меня танцевать…
Саня бережно сжал её ладонь:
- Поль!.. Полина!
- Я ждала тебя – в школе, на каждой перемене… ждала, что увижу тебя.
Саня не знал, какими словами ответить на её признание… Как сказать Полине, что несмелая пролесковая синева в её глазах оказалась сильнее Викиной уверенности…
После школьного вечера встречи выпускников проводил Полину домой.
Очень хотелось поцеловать её…
Только чувствовал Полинкину робость – перед его желанием… и понимал, что в поспешности своей поцелуй этот может стать сорванным лепестком ещё не распустившегося цветка.
Полинка только в одиннадцатом.
И будущему экономисту Замятину Саня за это и врезал, – что Владик в пьяной развязности так вызывающе сказал Полине:
- Потанцуем, Поль? Или… не будем тянуть? У меня сегодня родаки отсутствуют, в общем, – полная свобода… мыслей и действий.
За это и врезал, – что Владик так запросто, так бездумно мог сорвать и бросить под ноги пролесковую нежность…
Полинка на секунду прижалась к Саниной груди – была благодарна за его сдержанность…
В первый Санин спуск в шахту горный мастер Панкратов улыбнулся:
- Что, студент?.. Сердце-то – небось, пойманной птицей бьётся? Похоже… как с девчонкой – в первый раз?
Может, кому-то эти слова и показались насмешкой…
А Саня услышал в них простую и душевную сокровенность.
И счастливо согласился: похоже…
После одиннадцатого класса Полина поступила в педагогический.
Сане не верилось, что в школе он не замечал Полинку: сейчас ему надо было видеть её каждый день… а лучше – чтобы Полюшка просто была рядом. Всегда.
По выходным Саня приезжал к ней в город, встречал после институтских пар. Вместе уезжали домой, в Верхнелуганский. Расставались только на ночь.
Бывало, Санины руки и губы становились бесстыдными и смелыми, и Полюшка просто говорила:
- Уже поздно, Сань.
А случилось…
Перед самой Саниной практикой.
У Полины – первая зимняя сессия.
Самым трудным предметом в первом семестре оказалась история педагогики. Саня встретил Полинку после экзамена. Лишь взглянул на неё – всё понял без слов.
Обнял её:
- Моя ты двоечница. Всё равно – самая лучшая. А домой, Поль, сегодня не поедем: будешь учить историю педагогики.
Полюшка подняла глаза:
- С тобой – буду.
- Это… как – со мной? – растерялся Санька.
По математике он не раз помогал Полине… А историю педагогики в горном техникуме не изучают.
Полина объяснила:
- Не уезжай сегодня. Мы пойдём ко мне в общежитие. Настя и Даша домой уехали.
От Полюшкиной смелости захватило дух – и у неё самой, и у Сани.
Полинка покраснела:
- Ты будешь слушать… А я буду тебе рассказывать, – как на экзамене. И у меня есть вишнёвое варенье.
В общежитии Саня усадил Полинку за учебники и конспекты по истории педагогики.
Ужин приготовил сам: в традициях любого студенческого общежития пожарил картошку.
Картошка получилась золотистой… и необыкновенно вкусной. И Полюшке, и Сане показалось, что вкуснее этой картошки нет ничего на свете…
И лучше чая с вишнёвым вареньем ничего не бывает.
Посуду Саня тоже сам вымыл.
Присел за стол. Скрыл улыбку в глазах:
- Рассказывайте, Полина Алексеевна, что выучили.
Слушал внимательно.
Конечно, в горном техникуме не преподают историю педагогики. Но Саня успел полистать Полюшкины конспекты. В общем-то, – неплохо: может, не на пятёрку… но четвёрку Полюшке Саня поставил бы.
Далеко за полночь Саня заметил, что у Полинки глаза закрываются…
Бережно взял её на руки, уложил в постель:
- Спи. Ещё завтра день будет.
А Полюшка… не отпускала его руку:
- А ты, Сань?
Саня кивнул на настольную лампу:
- Мне тоже кое-что надо повторить перед практикой.
-Сань! А давай, – ты тоже будешь мне рассказывать.
Саня рассмеялся:
- Поль! А не получится так, что на экзамене по истории педагогики ты будешь рассказывать преподавателю про горные машины и горную механику? Спи. А то у вашего Евгения Владимировича возникнет дополнительный вопрос: почему ты выбрала пединститут.
А сон всё же сморил… Саня опустил голову на стол.
Прикосновение невесомой Полининой ладони – сон?..
А Полюшка прошептала:
- Пойдём, Сань. Пусть это… будет сегодня.
Лежали рядом…
И – не касались друг друга.
Как две натянутые струны.
Казалось, – не дышали…
И сердца стучали одинаково – в предчувствии никогда не испытанного… поэтому чуть тревожного счастья…
В предчувствии такого желанного единства…
Единства – такого, что потом жить друг без друга будет невозможно.
Полина положила себе на грудь Санину руку.
Санины пальцы осторожно трогали крошечные соски.
И от этого захлёстывало незнакомо жаркой волной… и поднималась сила.
И такими послушными Саниной силе были Полинины колени.
И был миг, когда Полина изогнулась в Саниных руках… И он не слова расслышал, а в дыхании её почувствовал:
- Как больно, Санечка…
Росой на ресницах – слёзы…
А за болью – немыслимая нежность.
Трепетная, как лепестки только что распустившегося цветка.
- Поля… Полюшка, Полина!.. Я люблю тебя.
И самым желанным… самым сокровенным откликом:
- Я люблю тебя, Санечка…
…Вот так совпало:
-Что, студент?.. Сердце-то – небось, пойманной птицей бьётся? Похоже… как с девчонкой – в первый раз?
А вечером над Верхнелуганским колыхалась густая февральская синь.
Таким желанным счастьем… и единством было – держаться за руки…
И не надо говорить много слов:
- Сань!..
- Тысяча сто метров, Поль.
-Ой, Санечка!..
- А при спуске, Поль… – Саня покраснел от признания.
Полина поняла. Сжала Санину руку:
- Я знаю, Санечка… Я на часы смотрела… и думала, что сейчас вы спускаетесь в шахту. И у меня тоже дух захватывало.
-Поль! Ты будешь моей женой.
Перед следующим спуском в шахтную глубину в тысячу сто метров для Сани это было самым важным.
И для Полюшки это было самым важным:
- Я знаю, Санечка. Я буду твоей женой. Ты рассказывай.
- А уголь пахнет чистой-чистой свежестью.
И Полина верила Саниным словам, – а не тем, кто говорит, что уголь не имеет запаха…
- И полёт, Поль, бывает не только ввысь. Полёт бывает в глубину. И свет в шахте другой. На земле фонари светят так, что на них не обращаешь внимания: светят, и светят. А в глубине этой, Поль, свет замечаешь.
- Светло там?
- Светло. Только не так, как бывает светло днём на земле. И – не так, как на земле светло от фонарей. Там свет другого цвета. И мягче, и сильнее. А угольный комбайн – не тонны металла, а существо. – Саня застенчиво улыбнулся: – И рычит дружелюбно и покладисто, и понимает всё.
Полине так понравились Санины слова про добычной угольный комбайн, что она засмеялась:
- Я бы его погладила. Сань! А наверх хотелось?
- Тебя увидеть хотелось.
- Ты мой шахтёр любимый. А я минуты считала – до подъёма на-гора.
-Полина, Полюшка! Я люблю тебя.
- Я хочу каждый день встречать тебя. И каждую ночь – после смены.
Саня обнял Полинку:
- А на учительницу кто будет учиться?
… Настя влетела в комнату общежития:
- Ой, Полька!.. Там тебя парень ждёт. Ой, Поль!.. Красивый такой! Вежливый. Попросил меня, чтоб я позвала Полину Грядунову. Ты беги, Поль.
Полина нахмурилась: у Сани практика. Сегодня – вторая смена.
Настюшка удивилась:
- Поль!.. Ты что? Не выйдешь?
Продолжение следует…
Навигация по каналу «Полевые цветы»