На заводе, где я когда-то вкалывал недолго в 90-х, людей ценили по двум критериям: умеешь работать и умеешь отдыхать. С первым у всех было более-менее, а вот со вторым случались нюансы.
-
Бригада у нас подобралась — не соскучишься.
Кто с похмелья чертежи наоборот читает, кто в цехе на спор болгаркой яйца стрижёт (не спрашивайте, это отдельная история, грустная).
-
Но был среди нас один человек, которого выделяла даже эта пёстрая компания.
-
Саня. Или, как мы его звали за глаза, "Тихий".
-
Саня работал на станке с ЧПУ, но сам был сделан явно без цифрового управления — весь на аналоговых транзисторах, простой и бесшумный.
-
Он никогда не спорил, не матерился, не лез в разборки.
Если кто-то из начальства ошибался и начинал поливать бригаду, Саня не оправдывался, а просто смотрел в сторону, будто его здесь нет.
-
Если в раздевалке травили анекдоты про женщин, Саня краснел и делал вид, что очень занят завязыванием шнурков.
Хотя шнурки уже были завязаны дважды.
-
Про него ходили слухи.
Сначала думали — женат.
Потом — разведён.
Потом — монах.
А когда кто-то из сварщиков, известный своей прямолинейностью, ляпнул в курилке:
"Да он же голубой, дело житейское", — никто даже не удивился.
Саня в тот день просто ушёл в другой конец цеха и до обеда перебирал инструмент, хотя инструмент был перебран ещё позавчера.
-
И вот сидим мы как-то на перекуре. Август, жара, из динамиков над проходной хрипит шансон.
И я, сам не знаю зачем, начинаю жаловаться на очередную пассию.
-
— Достала, — говорю. — Пилить начала, контролировать, в душу лезть. Думаю разбегаться пора.
-
И тут происходит то, что я буду вспоминать каждый раз, когда на работе включали станок — потому что звук был сравним с ударом током.
-
— А познакомить… не хочешь?
-
Я поворачиваю голову.
Саня.
Сидит на ящике, мнёт в пальцах недокуренную "Приму", и смотрит на меня так, будто только что признался в любви к Родине.
-
У меня челюсть медленно едет вниз. У остальных — отвисает коллективно.
-
Я смотрю на Саню.
Саня смотрит на меня.
А судьба уже откручивает крышку с банки, в которой сидят все демоны этого мира.
-
Саня только что сделал заявление, которое по своей неожиданности могло бы потянуть на сенсацию века.
Где-то в небесах, наверное, перестраивались ангелы, потому что земная ось слегка скрипнула.
-
— Ты… это… — говорю я, пытаясь согнать с лица дебильную улыбку. — В смысле "познакомить"?
-
Саня мнёт окурок с такой силой, будто пытается выжать из него остатки никотина и собственной смелости.
-
— Ну… она же тебе не нужна. А я… — он запнулся, посмотрел в потолок, будто там висела шпаргалка. — Я одинокий человек.
-
Тут в разговор влез Колян-сварщик, тот самый, который диагностировал Сане нетрадиционную ориентацию. Колян мужик прямой, как электрод, и такой же искрящий.
-
— Сань, ты это серьёзно? А как же твои принципы? Ты ж от баб шарахаешься хуже черт от ладана!
-
Саня покраснел так, что даже уши приобрели оттенок спелой свёклы. Но отступать, видимо, не собирался.
-
— Принципы — это когда выбор есть, — тихо сказал он. — А когда выбора нет, это уже не принципы, а обстоятельства.
-
Мы переглянулись.
В философском споре с самим собой Саня только что нокаутировал всю бригаду.
Колян восхищённо крякнул и протянул ему "козью ножку" — знак высшего уважения.
-
— Ну, бля, Тихий, — сказал он с чувством. — А ты зверь.
-
Я же в этот момент перебирал в голове возможные сценарии.
И тут меня осенило.
Не просто осенило — ударило током, пробило броню, замкнуло все предохранители.
-
— Саня, — сказал я медленно, как профессор, диктующий студентам теорему. — А ведь ты прав. Я познакомлю тебя с ней. Но не просто так. У меня есть план.
-
Я обвёл взглядом курилку.
Коллеги замерли, почуяв, что сейчас начнётся представление.
Даже старый вентилятор на стене перестал скрипеть, чтобы не мешать.
-
— Слушай сюда, — начал я, понизив голос до шёпота заговорщика. — Мы идём к ней вдвоём. Ты, я, вино, закуска. Посидим, поболтаем. А потом я внезапно вспоминаю, что мне срочно нужно кормить рыбок, гладить кота или хоронить бабушку — нужное подчеркнуть. Я ухожу. Ты остаёшься.
-
Саня смотрел на меня с таким выражением, будто я предлагал ему прыгнуть в мартен без страховки.
-
— А дальше?
-
— Дальше, — я театрально развёл руками, — классика жанра. Вы сближаетесь на почве общего горя — того факта, что я такой козлина и бросил вас вдвоём. Один бокал, второй, третий… А утром ты просыпаешься и понимаешь, что жизнь налаживается.
-
Саня сглотнул.
Кадык его совершил длительное вертикальное путешествие.
-
— А если… не получится?
-
— Саня, — положил я руку ему на плечо. — Ты мужик видный. Молчаливый, загадочный. Не то что я — балабол и трепло. Женщины таких любят. Ты просто создан для неё.
-
Колян-сварщик одобрительно закивал, хотя минуту назад вообще не шарил за психологию отношений.
-
— Саня, он дело говорит, — вставил он. — Я вон тоже сначала молчал, а теперь у меня трое детей и тёща живёт отдельно. Метод работает.
-
Саня посмотрел на Коляна, на меня, снова на Коляна.
Видимо, пример с отдельно живущей тёщей подействовал убедительнее всех аргументов.
-
— Хорошо, — выдохнул он. — Я согласный.
-
— Отлично! — хлопнул я в ладоши. — Завтра в девятнадцать ноль-ноль. Форма одежды — парадная, запах — нейтральный, настрой — боевой.
-
Кто же знал, что этот боевой настрой обернётся для Сани настоящим полем боя.
-
Весь следующий день Саня ходил сам не свой.
Он то улыбался своим мыслям, то вдруг мрачнел и начинал пересчитывать детали в ящике с инструментами.
Я ловил на себе его взгляды — не то благодарные, не то панические.
-
— Саня, ты главное не дрейфь, — подбадривал я его в обед. — Баба как огонь: боишься — обожжёшься, а прёшь смело — только погреешься.
-
— А если я обожгусь? — спросил Саня.
-
Я задумался.
Такой вариант я как-то не предусмотрел.
-
— Ну… значит, судьба. Зато красивую историю будет что внукам рассказать.
-
— У меня нет внуков, — вздохнул Саня.
-
— Будут, — пообещал я. — Главное — не обосраться на первом этапе.
-
После работы мы заехали к Сане переодеваться.
Жил он скромно, по-холостяцки. Чисто, но без души.
Ни одного женского журнала на журнальном столике, ни одной безделушки на полках.
Зато в шкафу висела единственная рубашка — белая, выглаженная, с пожелтевшими от времени манжетами.
Пахла она нафталином и надеждой.
-
— Это я на выпускной покупал, — смущённо пояснил Саня, застёгивая пуговицы. — 20 лет назад.
-
Я хотел пошутить, но передумал.
У мужика 20 лет лежала рубашка в ожидании второго выхода.
Это вам не шутки, это драма.
-
Волосы свои Саня полил такой порцией одеколона, что у меня защипало в носу с трёх метров.
Я бы сказал, что пахло как в парфюмерном отделе после взрыва бомбы, но я человек тактичный, промолчал.
-
— Готов? — спросил я.
-
Саня глубоко вздохнул, перекрестился на икону в углу (я и не знал, что он верующий) и кивнул.
-
— Погнали, — сказал он таким тоном, будто мы шли брать штурмом рейхстаг.
-
Дорога до её дома прошла в молчании.
Саня смотрел в окно маршрутки и, кажется, мысленно прощался с жизнью.
Я же прокручивал в голове план и чувствовал себя гениальным режиссёром, который вот-вот снимет шедевр.
-
Дверь нам открыли быстро. Моя пассия — назовём её, скажем, Лена — выглядела неплохо.
Халатик, улыбочка, томный взгляд. Увидев Саню, она слегка удивилась, но виду не подала.
-
— Ой, а ты не один? — спросила она, впуская нас в прихожую.
-
— А это мой коллега, Саша, — отрапортовал я. — Хороший мужик, свой в доску.
Решил вот познакомить вас, а то всё работа да работа.
-
Саня попытался сделать шаг вперёд, запнулся о порожек, но удержал равновесие.
Я мысленно поставил ему твёрдую четвёрку за заход.
-
Лена окинула Саню быстрым оценивающим взглядом.
Тот стоял, вжав голову в плечи, и напоминал провинившегося школьника, которого вызвали к доске, а он не выучил урок.
-
— Проходите, мальчики, — пропела Лена. — У меня как раз наливочка вишнёвая настоялась.
-
— Мы с вином! — бодро отрапортовал я, выставляя на стол две бутылки. — Наливочка потом пойдёт, на десерт.
-
Саня сел на краешек стула, положил руки на колени и замер.
Если бы не редкое моргание, его можно было бы принять за восковую фигуру из музея холостяков.
-
— А вы, Саш, давно на заводе? — спросила Лена, разливая по бокалам.
-
Саня открыл рот.
Изо рта донёсся нечленораздельный звук, похожий на скрип не смазанной телеги.
-
— Д-д-двадцать лет, — выдавил он.
-
— Ого, — Лена уважительно приподняла бровь. — И всё время у станка?
-
— В основном, да, — кивнул Саня и снова замолчал.
-
Я понял, что если не взять инициативу в свои руки, вечер утонет в неловком молчании.
И я взял.
Рассказывал анекдоты, травил байки, подливал вино.
Саня постепенно расслаблялся, плечи его опустились, пальцы перестали судорожно теребить скатерть.
-
Час пролетел незаметно.
Первая бутылка опустела, вторая пошла на убыль.
Лена раскраснелась, смеялась моим шуткам и всё чаще бросала взгляды в сторону Сани.
-
А тот вдруг взял да и улыбнулся. Невесомо так, осторожно, словно пробуя новую эмоцию на вкус.
И Лена улыбнулась в ответ.
-
Я понял: момент настал.
И выпалил, что первое пришло на пьяный ум.
-
— Ой, — сказал я, картинно хлопнув себя по лбу. — Рыбки!
-
— Что? — не поняла Лена.
-
— Рыбки у меня! Некормленые! Я же обещал соседу зайти, пока он в командировке. Совсем из головы вылетело.
-
Я вскочил, нащупывая куртку.
-
— Ты чего, прямо сейчас? — удивилась Лена. — Может, попозже?
-
— Не, не, они же сдохнут. Вы тут сидите, общайтесь. Саша, ты не против?
-
Саня посмотрел на меня с ужасом в глазах.
Его взгляд кричал:
"Не бросай меня, брат! Я ещё не готов! Я боюсь!"
-
Я посмотрел на него взглядом:
"Не ссы, прорвёшься. Вспомни Коляна, вспомни тёщу".
-
— Давай, Саня, — сказал я вслух. — Покоряй.
-
И вышел в ночь, чувствуя себя гением комбинаторики.
-
Домой я летел на крыльях.
В голове крутились кадры будущего триумфа: вот я застаю их врасплох, вот я разыгрываю благородное негодование, вот я хлопаю дверью и ухожу в закат под аккомпанемент женских рыданий.
-
Я даже речь мысленно подготовил. Что-то в духе:
"Я тебе верил, а ты… Впрочем, будь счастлива. Он хороший человек. Честнее меня".
Красота!
-
Дома я завалился на диван, включил телик и, убаюканный собственным величием, уснул.
Естественно, я никуда не пошёл.
-
Утром на работу я припёрся бодрячком, ожидая увидеть Саню с мечтательной улыбкой на лице.
-
Но Саня не пришёл.
-
— А где Тихий? — спросил Колян, оглядывая цех.
-
— Болеет, наверное, — пожал плечами я, хотя внутри уже зашевелился червячок сомнения.
-
День прошёл без Сани.
На второй день его тоже не было.
Я позвонил — абонент недоступен. На третий день я начал всерьёз беспокоиться.
И, чего греха таить, гордиться.
-
— Ну даёт Тихий, — хмыкал Колян, настраивая аппарат. — Три дня от бабы не вылезает. А ты говорил — голубой.
-
— Я не говорил, это ты говорил, — огрызнулся я.
-
— Я говорил — предполагал. А он, вон оно как, жеребец чистокровный.
-
Мы уже начали собирать бригадой деньги на букет и подарок "молодожёнам", когда на четвёртый день в дверях цеха возникла фигура.
-
Сначала я подумал, что это кто-то из новых — ну не может человек так выглядеть после трёх дней романтики.
Это мог быть либо боксёр после неудачного боя, либо каскадёр после неудачных съёмок, либо просто очень неудачливый пешеход.
-
Фигура приблизилась.
Это был Саня.
-
Коллеги выронили инструменты. Колян поперхнулся дымом.
А я, наверное, впервые в жизни пожалел, что вообще умею говорить.
-
Лицо Сани напоминало палитру художника-абстракциониста. Фиолетовый плавно переходил в синий, синий — в бордовый, а в районе скулы красовался жёлто-зелёный развод, достойный кисти самого Ван Гога.
Нос украшал основательный пластырь.
Левая рука висела на перевязи, а правая судорожно сжимала справку — судя по гербовой печати, из самой реанимации.
-
— Саня… — выдохнул я. — Ты… это… кого?
-
Саня поднял на меня глаза.
В них не было злости.
В них вообще ничего не было, кроме бездонной усталости и вопроса:
"За что, Господи?"
-
— Есть покурить? — спросил он сипло.
-
Колян, не сговариваясь, протянул ему пачку.
Саня взял трясущимися пальцами, прикурил, затянулся — и тут я заметил, что у него не хватает переднего зуба.
-
— Саня, — прошептал я. — Рассказывай.
-
Он глубоко вздохнул.
И начал.
-
— Ну, значит, сидим мы после твоего ухода, — начал Саня, с трудом ворочая распухшими губами. — Она наливочку достала. Вишнёвую. Вкусная, зараза.
-
— Саня, про наливочку потом, — перебил Колян. — Ты по делу давай.
-
— А я по делу, — обиделся Саня. — Без наливочки бы ничего и не было.
-
В общем, картина прояснялась. После моего ухода Лена, видимо, решила не терять времени даром. Наливочка, разговоры за жизнь, общие темы — и Саня, тридцать лет копивший нежность, как скупердяй копит мелочь в трёхлитровой банке, наконец-то прорвал плотину.
-
— Она сама ко мне подвинулась, — сказал Саня с ноткой удивления в голосе. — Я даже не понял, как это вышло. Вроде сидели на разных концах дивана, а потом — бац, и она уже у меня на плече.
-
— А дальше? — подал голос кто-то из бригады.
-
Саня покраснел.
Даже сквозь гематомы было видно, как краска заливает его щёки.
-
— Ну… дальше как в тумане. Помню, что смеялся много. И говорил. Я вообще много говорил. Про станок, про заготовки, про нормы выработки…
-
— Саня, ты про нормы выработки женщине рассказывал? — ужаснулся я.
-
— Она слушала! — с вызовом ответил Саня. — И улыбалась. Я даже подумал — может, зря я всё это время молчал? Может, я просто не тем женщинам попадался?
-
Мы с Коляном переглянулись. История принимала неожиданно лирический оборот.
-
— Короче, — продолжил Саня. — Очнулся я уже в постели. И она рядом. И так хорошо мне было, так спокойно… Я даже решил, что завтра позвоню маме и скажу, что у неё наконец-то будет невестка.
-
— Маме? — удивился я. — Саня, тебе же сорок скоро!
-
— А что сорок? — огрызнулся он. — Сорок — это новые тридцать. А тридцать — это новые двадцать. А в двадцать самое время жениться и рожать.
-
— Рожать? — хором переспросила бригада.
-
Саня махнул здоровой рукой.
-
— Ну, усыновить. Какая разница. Главное, что не один.
-
Мы притихли.
В этом избитом, изуродованном человеке вдруг проступило что-то такое, отчего стало неловко.
Он там, понимаешь, семью планировал, а мы тут…
-
— А потом? — тихо спросил я.
-
Саня глубоко вздохнул, и этот вздох, казалось, вытянул из него остатки сил.
-
— А потом открылась дверь.
-
Он замолчал.
Мы тоже молчали.
Даже станки, казалось, перестали гудеть, чтобы не пропустить ни слова.
-
— Я сначала подумал — ты вернулся, — продолжил Саня. — Думаю, ну всё, сейчас начнётся "Ах вы тут", скандал, посуда летит. Но это был не ты.
-
— Бывший? — догадался Колян.
-
Саня кивнул и болезненно поморщился — видимо, даже это движение отдавалось болью в рёбрах.
-
— Он. Здоровый, как шкаф. Небритый. Глаза красные. Стоит в дверях спальни и смотрит на меня так, будто я не мужик в кровати, а таракан в его тарелке с борщом.
-
— И что он сказал?
-
— Ничего, — вздохнул Саня. — Сразу бить начал. Схватил меня вот этими ручищами и швырнул на пол. Я даже сгруппироваться не успел.
-
Саня потрогал распухшую скулу.
-
— А он бил профессионально так, с душой. Я пытался закрываться, а он мои руки отбрасывал и продолжал. Она кричала, пыталась его оттащить — он и ей заехал, для профилактики. Чтоб неповадно было.
-
— Сука, — выдохнул Колян.
-
— А потом, — голос Сани дрогнул, — потом он наклонился ко мне и говорит:
"Это тебе, козёл, за то, что моё трогаешь. Передай при следующем, что я всегда рядом".
-
— И ушёл?
-
— И ушёл. А я остался лежать. Думал, всё, отбегался Саня. Лежу, смотрю в потолок, и так обидно стало…
-
— Чего обидно? — спросил я.
-
— Да понимаешь, — Саня с трудом улыбнулся разбитыми губами. — Я двадцать лет боялся к женщине подойти. Двалцать лет, считай, жизнь мимо прошла. А когда решился — меня так отделали, что я теперь ещё двадцать лет бояться буду.
-
В цехе повисла тишина.
Даже Колян, известный циник и бабник, смотрел на Саню с непривычным уважением.
-
— Саня, — сказал я наконец. — Ты держись. Всё образуется.
-
— Образуется, — кивнул Саня. — Врач сказал, переломы не сложные, недели через три-четыре заживёт. Зуб вставят. Главное, что череп целый.
-
— А с ней? — осторожно спросил кто-то. — С Леной этой?
-
Саня махнул рукой и снова поморщился — рука, видимо, тоже была не в лучшем состоянии.
-
— А что с ней? Я в реанимации лежал, она приходила один раз. Плакала, прощения просила. Говорит, бывший её заезжает иногда проверить, ключи остались, она всё поменять собиралась, да руки не доходили.
-
— И ты?
-
— А что я? Я сказал:
"Лена, вы хорошая женщина, но мне такой экстрим на первом свидании не нужен. Я человек почти пожилой, тихий. Мне бы сканворды разгадывать вечерами, а не от ревнивых мужей по стенам размазываться".
-
Колян хмыкнул.
-
— Мудрое решение, Тихий. Баб много, а рёбра не казённые.
-
— Да не в рёбрах дело, — вздохнул Саня. — Просто я, наверное, не для этой жизни. Для какой-то другой.
-
Мы помолчали.
Каждый думал о своём.
Я, например, думал о том, что ещё немного — и на месте Сани мог быть я.
И почему-то при этой мысли у меня зачесались рёбра.
-
После той истории Саня пробыл на больничном ещё месяц.
Когда вернулся, лицо его постепенно приняло человеческий вид, зуб вставили, руку разработал.
Только хромота осталась — то ли срослось криво, то ли просто память о бывшем муже на всю жизнь запечатлелась.
-
В бригаде его теперь уважали по-новому.
Не то чтобы боялись, но и сюсюкать перестали.
Колян даже предлагал отметить "возвращение из горячей точки", но Саня отказался.
-
— Я завязал, — сказал он с таким видом, будто речь шла о героине, а не о женщинах.
-
Мы не настаивали.
-
А я с тех пор крепко задумался о карме.
Потому что если есть на свете справедливость, то мне за тот план должно было прилететь знатно.
И, наверное, прилетело — просто другим адресом.
-
Саня через полгода завёл кота. Назвал Барсиком, разговаривает с ним по вечерам.
Говорят, кот слушает внимательно, особенно когда речь заходит о допусках и посадках.
-
А бывший муж той Лены, как я слышал, всё ещё ходит к ней с проверками.
Ключи она так и не поменяла — то ли боялась, то ли всё ещё надеялась.
Но это уже совсем другая история.
И в ней Саня больше не участвовал.
На его месте теперь, наверное, кто-нибудь другой.