Знаете, говорят, что в день свадьбы невеста должна плакать только от счастья. Ну, или от того, что туфли на размер меньше. Я стояла перед старым трюмо в квартире, где выросла — в этой «двушке» с запахом корвалола и пыльных ковров, — и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от волнения. От ужаса.
Зеркало отражало меня в белом платье — я копила на него полгода, откладывая с каждой смены в аптеке. А за моей спиной, как черная тень, стояла мама. Марина Петровна. Она затягивала шнуровку корсета так, будто хотела перекрыть мне кислород. Её пальцы были холодными, а голос — ровным, будничным, страшным.
— Я всю жизнь на тебя положила, Алена. Я не доедала, я ночей не спала, когда у тебя резались зубы. Я замуж не вышла второй раз, чтобы отчима в дом не тащить, тебя берегла. А теперь ты уходишь к этому своему... Игорю.
Она дёрнула шнурок так, что я охнула.
— Ты мне обязана, дочка. По гроб жизни обязана. Так что давай без сцен. Вот здесь подпиши, и поедем в твой ЗАГС.
Она сунула мне под нос, прямо поверх кружева, сложенный вдвое лист бумаги. Это не была открытка. Это была расписка. Нотариально не заверенная, но написанная её округлым, учительским почерком. Суть была проста: я, Алена Волкова, обязуюсь ежемесячно перечислять своей матери тридцать процентов от совокупного дохода нашей будущей семьи в качестве «компенсации за воспитание и моральный ущерб».
Я подняла глаза. В зеркале мы встретились взглядами. В её глазах не было любви. Там был калькулятор.
— Мам, ты шутишь? Игорь через десять минут будет здесь...
— А если не подпишешь, — она улыбнулась одними губами, поправляя мне фату, — то я сейчас выйду к гостям, схвачусь за сердце и упаду. И «Скорая» увезет меня с инфарктом. И твоя свадьба превратится в поминки по совести. Выбирай, доченька.
Часть 1. Бухгалтерия любви
Вы когда-нибудь чувствовали себя инвестиционным проектом? Не человеком, не ребенком, а акцией, которая должна вырасти в цене и приносить дивиденды? Я жила так с пяти лет.
Моя жизнь была расписана по графам «расход» и «приход».
— Алена, эти зимние сапоги стоили мне половины зарплаты, — говорила мама, застегивая мне молнию в первом классе. — Ты должна носить их аккуратно. Если поцарапаешь — ты предала мой труд.
— Алена, я оплатила репетитора по химии, я отказала себе в поездке в санаторий. Ты обязана поступить на бюджет.
И я поступала. Я носила вещи годами. Я была удобной. Я стала фармацевтом не потому, что мечтала, а потому что мама сказала: «Аптеки будут всегда, люди болеют вечно, кусок хлеба будет».
Я работаю заведующей в сетевой аптеке на проспекте Ленина. Это значит двенадцать часов на ногах, инвентаризации по ночам, вечно недовольные бабушки в очереди и отчетность, от которой рябит в глазах. Но я привыкла. Я умею терпеть.
Игорь появился в моей жизни случайно — зашел купить средства от простуды, а ушел с моим номером телефона. Он инженер-проектировщик, спокойный, надежный, как скала. Он первый человек, который спросил меня: «Алена, а чего хочешь ты? Не мама, не начальство, а ты?». Я тогда заплакала прямо над тарелкой с ризотто в кафе. Потому что не знала ответа.
Мама невзлюбила его сразу.
— Он слишком простой, — цедила она, глядя, как Игорь чинит кран на кухне. — У него нет амбиций. Он отнимет у тебя время, которое ты могла бы потратить на карьеру. Или на меня.
Сегодня, в день свадьбы, квартира была наполнена суетой. Подружки невесты хихикали в соседней комнате, пахло лаком для волос и цветами. А здесь, в спальне, воздух сгустился до состояния бетона.
— Мама, — прошептала я, стараясь не размазать макияж. — Игорь не миллионер. Мы берем ипотеку. У нас не будет лишних денег.
— Деньги всегда есть, если правильно расставить приоритеты, — отрезала она. — Я же находила деньги, когда растила тебя одна. Без отца. Без помощи. Я жилы рвала. Теперь твоя очередь.
В дверь постучали. Голос моей свидетельницы, Светки:
— Аленка! Жених подъехал! Вы там готовы?
Мама не шелохнулась. Она держала ручку перед моим лицом.
— Подписывай. Или я начинаю спектакль. Ты же знаешь, у меня давление. Врачи поверят сразу.
Это был не просто шантаж. Это была проверка на то, сломалась ли я окончательно.
Часть 2. Кредитная история
Ручка дрожала в моей руке. Я знала, что она это сделает. Я помнила выпускной в девятом классе: я тогда заикнулась, что хочу пойти встречать рассвет с классом, а не сидеть с ней дома. Через полчаса она лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу, стонала и просила воды, обвиняя меня в черствости. Я осталась. Рассвет они встретили без меня.
— Это только начало, Алена, — вдруг тихо сказала она, видя мои колебания. — Я ведь не просто так прошу. Я кредит взяла.
— Что? — я опустила руку. — Какой кредит?
— Большой. Полмиллиона. На ремонт. Чтобы тебе было куда приходить, если твой инженер тебя бросит. А он бросит, помяни мое слово. Мужики не любят неблагодарных дочерей.
В моей голове что-то щёлкнуло.
— Мама, ты взяла полмиллиона? На свою пенсию? Чем ты собираешься платить?
— Тобой, — просто ответила она. — Ты же у меня хорошая дочь. Заведующая. У вас зарплаты приличные. А Игорь... ну, пусть тоже вкладывается. Он же входит в нашу семью.
Снаружи засигналили машины. Свадебный кортеж. Радостные крики. А у меня внутри всё обледенело. Она не просто хотела внимания. Она уже продала мое будущее банку, даже не спросив меня.
— Я не подпишу, — голос был чужим, хриплым.
Мама мгновенно переменилась в лице. Она не закричала. Она просто побледнела, схватилась левой рукой за грудь и медленно, театрально начала оседать на пуфик.
— Ах... Сердце... Воды... Алена, как ты можешь... В такой день... Убийца...
Дверь распахнулась. На пороге стоял Игорь — в костюме, с букетом, сияющий. И замер.
Марина Петровна закатила глаза, демонстрируя полуобморок.
— Что случилось? — Игорь бросился к ней. — Марине Петровне плохо?
— Ей... — я смотрела на мать. Она приоткрыла один глаз, буравя меня взглядом: «Молчи».
— Переволновалась, — выдавила я. — Давление.
Игорь, моя опора, тут же начал командовать: воды, открыть окно, где аптечка? Он искренне волновался за тёщу. А я смотрела на это и понимала: если я сейчас промолчу, вся наша жизнь превратится в обслуживание её капризов и её долгов.
Но сказать правду сейчас — значило разрушить праздник. Я смалодушничала.
Часть 3. Гостья из прошлого
В ЗАГС мы ехали в гнетущей тишине. Мама «ожила» после таблетки глицина, но сидела с видом мученицы, которую везут на эшафот. Игорь сжимал мою руку, шепча, что всё будет хорошо, что мамы на свадьбах всегда нервничают. Он не знал про расписку. Он не знал про кредит.
Мы стояли в фойе дворца бракосочетаний. Гости — человек тридцать, самые близкие — пили шампанское из пластиковых стаканчиков. Мама принимала соболезнования по поводу своего «слабого здоровья», наслаждаясь вниманием.
И тут входные двери распахнулись, впуская морозный воздух и женщину, которую я не видела лет десять.
Тетя Вера. Родная сестра мамы.
Они не общались с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Мама говорила, что Вера — «завистливая змея», которая хочет нас поссорить. Я помнила её смутно: громкая, яркая, с запахом дорогих духов и сигарет.
Вера была в шикарном брючном костюме, с огромным букетом лилий. Она прошла через зал как ледокол.
— Аленка! — гаркнула она. — Боже, какая красавица! А я думаю: дай-ка рискну, приду без приглашения. Не выгоните тетку?
Мама застыла. Её лицо пошло красными пятнами.
— Зачем ты пришла? — прошипела она, забыв про роль умирающего лебедя. — Тебя здесь не ждали.
— Ой, Мариш, не начинай, — отмахнулась Вера. — Племянница замуж выходит. Я не могла пропустить.
Она подошла ко мне, обняла. От неё пахло свободой и чем-то пряным.
— Прости, что пропала, детка, — шепнула она мне на ухо. — Но твой цербер, — кивок в сторону мамы, — перекрыл все каналы связи. Но сегодня особый день. Я принесла подарок.
Мама дернулась к нам, пытаясь встать между мной и Верой.
— Уходи, Вера. Ты испортишь праздник. У Алены слабые нервы, ей нельзя волноваться.
— У Алены нервы как канаты, судя по тому, что она выжила с тобой, — усмехнулась тетя.
Регистраторша с высокой прической вышла в центр зала:
— Молодожены и гости, просим пройти в зал регистрации!
Мы двинулись. Марш Мендельсона зазвучал, но я чувствовала спиной не торжественность момента, а электрический разряд ненависти между двумя сестрами.
Перед тем как войти в зал, Вера успела сунуть мне в руку конверт. «Открой, когда будешь одна. Это касается твоего отца».
Часть 4. Миф об одиночке
Регистрация прошла как в тумане. «Согласны ли вы?» — «Да». Кольца. Поцелуй. Аплодисменты.
Мама плакала. Все думали — от умиления. Я знала — от злости, что теряет контроль.
Банкет был в ресторане «Венеция» — лепнина, позолота, все как полагается в нашем городе для «дорого-богато». Я сидела за президиумом, улыбалась, кричала «Горько!», но рука жгла сумочку, где лежал конверт Веры.
Во время танцевальной паузы я сбежала в туалет. Заперлась в кабинке, дрожащими пальцами разорвала бумагу.
Там не было денег. Там были ксерокопии. Банковские выписки.
Даты начинались с 1998 года и заканчивались прошлым месяцем.
Отправитель: Волков Сергей Юрьевич. Получатель: Волкова Марина Петровна. Назначение платежа: Алименты на дочь / Помощь на учебу / Подарок ко дню рождения.
Суммы были... внушительными. Очень.
Отец. Тот самый отец, про которого мама говорила: «Бросил нас, сбежал к молодой, ни копейки не дал, я тебя на свои гроши поднимала».
Я смотрела на цифры. Ежемесячно он переводил сумму, равную двум маминым зарплатам учителя. Когда я поступала в институт (на бюджет, потому что «денег нет»), он перевел крупный транш «на оплату обучения», который, видимо, осел на мамином счете.
— Сука, — выдохнула я. Впервые в жизни я назвала мать этим словом.
Вся моя жизнь, всё мое чувство вины, все эти «я не доедала ради тебя» — всё это было ложью. Мы не были бедными. Это мама решила играть в бедность, чтобы привязать меня к себе чувством вины. А деньги? Куда уходили деньги?
Я вышла из кабинки и у умывальника столкнулась с Верой. Она подкрашивала губы.
— Посмотрела? — спросила она спокойно.
— Это правда?
— Сергей не бросал вас, Алена. Марина выгнала его, потому что он требовал отчета о тратах. Он хотел общаться с тобой. Писал письма. Она их жгла. Он платил исправно, надеялся, что хоть так тебе поможет. Я узнала об этом случайно, через общих знакомых в банке, пару лет назад. Пыталась тебе сказать — Марина устроила истерику, запретила мне приближаться. Но сейчас... когда она начала требовать с тебя содержание... я не выдержала.
— Откуда ты знаешь про требование? — я похолодела.
— Я знаю свою сестру. Она звонила мне неделю назад. Хвасталась, что «наконец-то дочь отработает вложения».
В этот момент в туалет вошла мама. Она увидела нас, увидела бумаги в моих руках. И её лицо превратилось в маску ярости.
Часть 5. Срыв покровов
— Ты что ей дала? — мама шагнула к Вере.
— Правду, Марина. То, что ты скрывала двадцать лет.
— Это подделка! — взвизгнула мама, поворачиваясь ко мне. — Алена, не слушай эту неудачницу! Она завидует, что у меня такая дочь! Папа твой — подлец, он откупался, он тебя не любил!
— Он платил, мама, — мой голос был тихим, но в кафеле туалета он прозвучал как выстрел. — Он присылал деньги на учебу. Где они? Я ходила в штопаных колготках. Я работала с третьего курса. Где эти деньги?
Мама замерла. Её глаза забегали.
— Я... я откладывала. На черный день. Для тебя же!
— И где этот вклад? — спросила я. — Или это тот самый «кредит», которым ты меня шантажируешь? Ты тратила их на себя? На свои «санатории», про которые говорила, что тебе профсоюз путевки дает?
— Не смей считать мои деньги! — заорала она. — Я мать! Я тебя родила! Какая разница, кто платил? Я ночей не спала!
— Ты врала мне, — сказала я. — Всю жизнь. Ты заставила меня чувствовать себя обузой. Ты украла у меня отца.
Дверь приоткрылась, заглянула какая-то гостья, испуганно ойкнула и исчезла.
— А ну пошли в зал, — мама схватила меня за локоть. — Хватит устраивать цирк. Игорь ждет. И помни про расписку. Если ты сейчас что-то выкинешь, я...
Я выдернула руку.
— Ты что? Упадешь в обморок? Падай. Я перешагну.
Я вышла из туалета. Меня трясло. Макияж потек, но мне было плевать. Я вернулась в зал. Там играла веселая музыка, тамада проводил какой-то дурацкий конкурс с переодеванием. Игорь увидел меня, его улыбка погасла. Он понял: случилось страшное.
Мама вышла следом. Она поправила прическу, нацепила улыбку №5 «Счастливая теща» и подошла к микрофону у диджея.
— Друзья! — громко сказала она, перебивая музыку. — Я хочу сказать тост!
Зал затих. Игорь напрягся.
— Моя дочь сегодня покидает родительское гнездо, — начала она елейным голосом. — Но она знает, что долг перед матерью — это святое. Да, Алена? Мы ведь договорились?
Она смотрела на меня. Весь зал смотрел на меня. Это был публичный капкан. Если я промолчу — я соглашусь. Если возражу — будет скандал.
Игорь встал. Он еще ничего не понимал, но инстинктивно закрыл меня плечом.
Часть 6. Защита
— Марина Петровна, — спокойно сказал Игорь. — Давайте тосты по очереди. Сейчас очередь родителей жениха.
— Я еще не закончила! — в голосе мамы появились визгливые нотки. — Алена знает, о чем я. Дети должны помогать родителям. Финансово. Правда, доченька? Скажи всем, какая ты у меня щедрая.
Тишина в зале стала звонкой. Люди начали переглядываться. Это уже не походило на тост, это было похоже на вымогательство.
Я встала. Ноги были ватными, но ярость, горячая и чистая, заливала вены.
— Нет, мама, — сказала я громко. Микрофон мне был не нужен. — Мы не договорились.
Марина Петровна побледнела.
— Что ты несешь? Ты пьяна?
— Я не буду платить тебе за то, что ты меня родила, — продолжила я, глядя ей прямо в глаза. — И я не буду выплачивать твои кредиты, которые ты набрала, имея на счетах миллионы от моего отца.
По залу прошел гул.
— Какие миллионы? — спросила свекровь, мама Игоря.
— Алименты, — ответила я. — Которые она скрывала 20 лет, заставляя меня чувствовать себя нищей сиротой.
Мама швырнула микрофон на пол. Фонило так, что все закрыли уши.
— Ты... неблагодарная дрянь! — заорала она, забыв про гостей, про образ, про всё. — Я тебя ненавижу! Лучше бы я аборт сделала!
Игорь шагнул вперед, отгораживая меня от неё.
— Марина Петровна, — его голос стал ледяным. — Покиньте свадьбу.
— Что?! Это ты её настроил!
— Вон, — сказал он тихо, но так, что услышали даже официанты. — Сейчас же. Или я вызову охрану.
Тетя Вера подошла к ней:
— Пошли, Марина. Не позорься окончательно.
Она взяла сестру под руку, но та вырвалась.
— Я прокляну вас! Счастья вам не будет!
Она схватила свою сумку и выбежала из зала. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
В зале повисла мертвая тишина. Я стояла, чувствуя, как по щекам текут слезы. Моя свадьба была разрушена. Моя мать только что публично отреклась от меня.
Игорь развернулся ко мне, взял мое лицо в ладони и сказал то, что спасло меня.
Часть 7. Точка невозврата
— Всё закончилось, — сказал он. — Слышишь? Она больше не имеет над тобой власти.
— Я испортила всем праздник, — всхлипнула я.
— Ты спасла нашу жизнь, — ответил он.
Гости молчали. Ситуация была чудовищной. И тут встал отец Игоря, высокий, седой мужчина.
— Ну что ж, — крякнул он. — Драматургия — это хорошо, но оливье стынет. Алена, дочка, вытри слезы. Ты сегодня узнала правду, а правда — она горькая, зато лечит. Давайте выпьем за молодых! И за то, чтобы в их семье не было тайн!
Музыканты, спохватившись, врубили что-то жизнерадостное. Люди начали неловко чокаться, напряжение потихоньку спадало. Русская свадьба — вещь живучая, её одним скандалом не убьешь.
Я села, уткнувшись в плечо Игоря.
— Прости меня, — шептала я. — За этот позор.
— Алена, — он налил мне воды. — Завтра мы поменяем замки в квартире, если у неё есть ключи. Мы заблокируем её номер. И мы начнем жить сами. По-настоящему.
Но я знала, что это еще не конец.
Вечером, когда мы вернулись в нашу съемную квартиру (в мою старую я возвращаться боялась), телефон разрывался. Смс от мамы: «У меня сердечный приступ. Если не приедешь — я умру, и это будет на твоей совести».
Я смотрела на экран. Старая Алена, та, которую дрессировали 26 лет, уже бы вызывала такси, рыдая от ужаса.
Новая Алена, которая сегодня увидела банковские выписки, чувствовала только пустоту.
— Что там? — спросил Игорь, расстегивая рубашку.
— Мама пишет, что умирает.
Он замер.
— Хочешь, я поеду проверю? Или вызовем платную скорую на её адрес?
Я подумала минуту.
— Нет. Я знаю этот спектакль. Если бы ей было реально плохо, она бы звонила в «03», а не мне смски строчила.
Я нажала кнопку «Заблокировать».
Это было сложнее, чем прыгнуть с парашютом. Это было как отрезать себе палец. Больно, страшно, неправильно. Но необходимо, чтобы не началась гангрена всего тела.
В ту ночь я впервые за много лет спала без сновидений.
Часть 8. Финал. Горькая победа
Прошел месяц.
Мы не общаемся. Тетя Вера рассказала, что никакого приступа не было. Мама побегала по соседям, жалуясь на «дочь-предательницу», но, не найдя поддержки (слухи о миллионах алиментов распространились быстро), замкнулась в себе.
Кредит, как оказалось, она действительно взяла. Но не на ремонт. Она вложилась в какую-то финансовую пирамиду, надеясь удвоить накопления отца, но прогорела. Теперь ей звонят коллекторы.
Игорь предложил:
— Мы можем помочь закрыть долг. Юридически. Но только если она перепишет квартиру на тебя и уедет на дачу.
Я отказалась.
— Нет. Это ее долги. Ее выбор. Если я заплачу сейчас, она поймет, что манипуляция работает.
Я нашла отца в соцсетях. Он живет в Новосибирске, у него другая семья, двое сыновей. Я долго смотрела на кнопку «Написать сообщение». И написала: «Привет, папа. Это Алена. Спасибо, что помогал мне все эти годы. Я только сейчас узнала».
Он ответил через минуту. Мы проговорили по видеосвязи три часа. Он не идеал, конечно. Но он не монстр. И он хочет познакомиться с Игорем.
Вчера я зашла в аптеку к себе на работу. Пожилая клиентка, выбирая тонометр, капризно сказала дочери:
— Ты обязана мне купить лучший, я же тебя вырастила!
Меня передернуло. Я посмотрела на эту уставшую женщину, дочь, и сказала:
— Возьмите вот этот, он надежный и недорогой. А маме скажите, что любовь не измеряется ценниками.
Женщина удивленно посмотрела на меня, а потом вдруг улыбнулась — устало, но с благодарностью.
Я вышла на улицу. Шел мокрый снег, типичная наша весна. Было слякотно, серо, холодно. Но я вдохнула полной грудью.
У меня нет больше «долга» перед прошлым. У меня есть ипотека, любимый муж, найденный отец и моя собственная совесть.
Мама жива-здорова, Вера говорит, что она устроилась консьержкой, чтобы гасить кредит. Это ее урок.
А мой урок... Я погладила живот. Мы с Игорем пока никому не говорили, срок маленький. Но я точно знаю одно: мой ребенок никогда, слышите, никогда не услышит от меня фразы: «Я на тебя жизнь положила».
Я подарю ему жизнь. И отпущу.
Это и есть любовь.