Звук был отвратительный. Металлический скрежет, потом глухой удар где-то в недрах капота, и наша старенькая «Шкода» дернулась в последний раз, замирая посреди оживленного перекрестка. Антон ударил ладонями по рулю. Он не кричал, не ругался, просто опустил голову на руки.
В этой тишине я услышала, как рушится наш хрупкий финансовый баланс. Эта машина была не просто транспортом — она была нашей кормилицей. Антон таксовал на ней по вечерам и в выходные, и именно эти деньги закрывали ипотеку и кредитку, которую мы все-таки распечатали, чтобы собрать детей в школу.
— Двигатель, — глухо сказал он, не поднимая головы. — Это капиталка, Оль. Минимум сто тысяч.
У нас не было ста тысяч. У нас было пять тысяч до зарплаты, которую на заводе задерживали уже вторую неделю. Мы оказались в яме. И самое страшное было не отсутствие денег, а мысль, которая молнией пронзила нас обоих: единственным человеком в семье, у кого прямо сейчас могла быть такая сумма, была Галина Петровна.
Та самая бабушка, у которой мы полгода назад с боем вырвали право жить своим умом. Попросить у неё сейчас — значило признать поражение. Приползти на коленях. Сказать: «Ты была права, мы не справляемся».
Часть 1. Гордость и предубеждение
Три дня мы жили как в аду. Антон мотался по городу на маршрутках, пытаясь найти подработку грузчиком или разнорабочим, но везде платили копейки или обещали «потом». Машина стояла мертвым грузом в сервисе у знакомого, счетчик за простой не тикал, но проблема никуда не делась.
Банки отказывали в кредите — у Антона уже была ипотека и та самая кредитка, лимит исчерпан. Я брала дополнительные смены, но медсестринских денег едва хватало на еду.
Атмосфера дома накалилась. Антон стал дерганым, замкнутым.
— Я что-нибудь придумаю, — рычал он в ответ на мои робкие вопросы. — Не лезь.
Но я видела, как он по вечерам смотрит на телефон. Он открывал контакт «Бабушка», смотрел на него минуту и блокировал экран. Страх услышать «Я же говорила!» был сильнее голода. Мы боялись реванша. Боялись, что она купит нашу свободу обратно за эти сто тысяч.
Часть 2. Разведка боем
В субботу мы поехали к родителям Антона на плановый обед. Мы старались держать лицо. Улыбались, рассказывали про успехи детей в школе. Галина Петровна сидела во главе стола, как обычно, прямая, как жердь, но теперь в её взгляде не было прежней агрессии. Она наблюдала.
Она заметила всё: и синяки под глазами Антона, и то, что мы приехали на автобусе, а не на машине, и как Антон отказался от добавки дорогой буженины, словно кусок в горло не лез.
— Что с машиной? — спросила она внезапно, разрезая котлету с хирургической точностью.
Антон вздрогнул.
— В ремонте, бабуль. Плановое ТО.
— Долго что-то, — она прищурилась. — Третью неделю пешком ходите. Соседка видела, как ты на остановке мерз.
— Запчасти ждут из Европы, — соврал Антон. У него даже уши покраснели. Врать он не умел катастрофически.
Галина Петровна отложила вилку. Повисла пауза. Тамара Игоревна, мама Антона, заерзала на стуле, чувствуя напряжение.
— Ну, запчасти сейчас долго идут, санкции... — попыталась она сгладить углы.
— Денег нет? — прямо спросила бабушка. Не ехидно, а просто, как спрашивают время.
Антон сжал челюсти так, что желваки заходили.
— Есть деньги. Всё нормально. Не переживай.
Он защищал свои границы. Он думал, что признаться в проблеме — значит открыть ворота крепости, которую мы так долго строили.
Часть 3. Неожиданный ход
Мы ушли рано, сославшись на головную боль. Настроение было паршивое. Антон молчал всю дорогу до дома. Мы понимали: через два дня платить ипотеку. Денег нет. Занимать не у кого.
Вечером раздался звонок в дверь.
На пороге стоял дед Игорь. Это было событие из ряда вон выходящее — дед почти не выходил из дома один, без конвоя Галины Петровны. Он мял в руках старую кепку и виновато улыбался.
— Антоша, Оля... Я тут это... зашел.
Мы пригласили его на кухню, налили чаю. Он пил шумно, дул на блюдце, тянул время. Потом полез во внутренний карман потрепанного пиджака и достал сберкнижку и сложенный листок бумаги.
— Галя послала, — сказал он тихо. — Сказала, без машины тебе край. Ты ж кормилец.
Антон напрягся, как пружина.
— Дед, если это снова с условиями... Если она опять начнет про «я вам дала, теперь слушайтесь»...
— Погоди, — дед поднял сухую руку. — Читай.
Антон развернул листок. Это был не список требований. Это был договор займа. Написанный от руки, каллиграфическим почерком Галины Петровны.
«Я, ФИО, даю в долг внуку Антону сумму в размере 100 000 рублей сроком на один год. Без процентов. График возврата: по 8 300 рублей в месяц. В случае просрочки — штраф в виде генеральной уборки моей квартиры. Подпись: Г.П.»
Мы с Антоном переглянулись. В этом не было ни патетики, ни жертвенности, ни попытки купить власть. Это было деловое предложение. Сухое, четкое, уважительное.
— Она сказала: «Взрослые люди решают проблемы деньгами, а не истериками», — передал дед. — И еще сказала... что гордость на хлеб не намажешь. Бери, Антоша. Это с её «похоронных». Но она говорит, помирать пока передумала, интересно посмотреть, что из вас дальше выйдет.
Часть 4. Подпись
Антон сидел над этим листком минут пять. Я видела, как в нём происходит перелом. Он боролся с остатками детского страха быть зависимым. Но текст договора менял всё. Это были отношения «взрослый — взрослый». Банк и клиент. Партнеры.
— Ручка есть? — спросил он хрипло.
Я подала ему ручку. Он размашисто расписался внизу: «Согласен. Обязуюсь вернуть в срок».
Дед просиял, будто сам выиграл в лотерею.
— Вот и славно. Вот и хорошо. А то она там места себе не находит, все корвалол пьет, думает — не возьмешь, обидишься.
Оказалось, Галина Петровна боялась отказа не меньше, чем Антон боялся просьбы. Она боялась, что её помощь снова воспримут как агрессию, и нить, связывающая её с правнуками, оборвется окончательно.
Часть 5. Другой финал
Мы починили машину через два дня. Антон вернулся на линию, и финансовая дыра начала медленно затягиваться.
Первый платеж — 8 300 рублей — мы привезли ровно через месяц. В конверте. Антон положил его перед бабушкой на стол.
— Согласно графику, — сказал он серьезно.
Галина Петровна взяла конверт, пересчитала купюры (демонстративно, но без злобы, скорее для проформы), кивнула и открыла тетрадку, где расчертила таблицу.
— Принято. Остаток долга: 91 700. Распишись вот тут.
Антон расписался.
Потом она закрыла тетрадь, убрала её в сервант и вдруг улыбнулась. Не той, прежней, надменной улыбкой, а как-то... хитро.
— Ну что, партнеры? Садитесь чай пить. Я пирогов напекла. И, Антон... — она задержала взгляд на нем. — Ты молодец, что не приполз ныть. И молодец, что взял. Мужик должен уметь и отвечать, и договариваться.
В этот момент я поняла: мы не просто выстроили границы. Мы научили её уважать нас. И, что еще важнее, Антон перестал видеть в ней врага, а увидел старую, сложную, но любящую женщину, которая тоже учится. Учится быть бабушкой взрослого внука, а не командиром полка.
А штрафную уборку мы ей всё-таки сделали. Просто так. Вне графика. Потому что захотелось.