Я помню, как звенела ложка в чашке. Дзынь-дзынь. Размеренно, лениво. Свекровь, Галина Петровна, всегда мешала чай так, будто от этого зависело вращение Земли. Мы сидели на веранде, которую Игорь закончил стеклить всего месяц назад. Запах свежей сосновой вагонки смешивался с ароматом остывающего шашлыка и вечерней прохладой. Это был тот самый «идеальный семейный вечер», ради которого мой муж пять лет не был в отпуске.
Игорь сидел напротив матери, уставший, с серыми тенями под глазами, но довольный. Он только что показывал ей новую систему полива. Он ждал. Господи, как же он ждал, что она скажет: «Молодец, сынок».
Галина Петровна отхлебнула чай, поморщилась — горячо — и, глядя куда-то поверх головы Игоря, на куст жасмина, буднично произнесла:
— Я тут подумала... и переписала дачу на Виталика. Ему нужнее. Документы в понедельник заберем из МФЦ.
Мир не рухнул. Птицы не замолчали. Просто воздух стал плотным, как вата. Игорь замер с куском хлеба в руке. Он даже не моргнул.
— Что? — его голос был похож на хруст сухой ветки.
— Ну а что такого? — свекровь наконец соизволила взглянуть на нас. В её голубых, выцветших глазах плескалась святая простота. — У вас, Игорек, квартира трехкомнатная, машина иномарка, ты рукастый, еще построишь. А Витенька... он неприкаянный. Ему старт нужен. У него долги, жить негде. А это все-таки наследство от деда. Не чужое.
Я смотрела на руки своего мужа. На эти широкие ладони, покрытые мозолями, с въевшейся пылью, которую не брало ни одно мыло. Пять лет. Каждые выходные. Кредит на стройматериалы, который мы гасили с моей подработки.
— Мама, — тихо сказал Игорь. — Я этот дом построил. Не дед. Я.
— Ой, ну не начинай считать, — отмахнулась она, как от назойливой мухи. — Стены-то на моей земле стоят. Значит, мои. А я решила по справедливости. У кого густо, а у кого пусто. Делиться надо, сынок.
В этот момент я поняла: она не шутит. И она не сошла с ума. Она просто никогда его не любила. Она его использовала.
Часть 1. Анатомия молчания
Домой мы ехали молча. Игорь вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. Я боялась заговорить, боялась, что любое слово станет той искрой, от которой взорвется бензобак его терпения.
Мы прожили с ним двадцать лет. Я знала его как человека, который не умеет скандалить. Он из тех мужчин, кто молча чинит кран у соседки, кто тащит пьяного друга на пятый этаж, кто переводит деньги в фонды помощи, даже если самим в обрез. Он всю жизнь пытался купить любовь своей матери. Пятерками в школе. Поступлением в институт. Помощью на огороде. И вот, финальный аккорд — дом.
«Маме нужен свежий воздух, у мамы давление», — говорил он мне пять лет назад, когда мы стояли на заросшем бурьяном участке с покосившейся гнилой сараюшкой, которую Галина Петровна гордо именовала «родовым имением».
Земля была записана на неё.
— Перепиши на нас, мам, мы строить будем, — просил тогда Игорь.
— Да зачем бумагу марать? — обижалась она, поджимая губы. — Я что вам, чужая? Умру — всё ваше будет. Стройся, сынок, для себя же делаешь.
И он поверил. Мы поверили.
Я смотрела на профиль мужа в сумерках салона. Он постарел за этот час лет на десять.
— Может, она передумает? — тихо спросила я, когда мы остановились на светофоре.
Игорь не повернулся.
— Она дарственную оформила, Оль. Ты же слышала. Уже сдала документы.
— Можно оспорить. Суд... Чеки у нас есть.
— Судиться с матерью? — он горько усмехнулся. — Чтобы весь город пальцем тыкал? «Сын у матери кусок земли отсудил». Нет.
— Игорь, это не кусок земли! Это пять миллионов рублей, если считать только материалы! Это твоя спина, которую я мазала мазями каждый понедельник! Это наше лето без моря!
Он заглушил мотор у подъезда. Повернулся ко мне. В глазах стояла такая тоска, что мне захотелось выть.
— Дело не в деньгах, Оль. Я думал... я думал, она оценит. А я для неё просто прораб. Бесплатный прораб.
Часть 2. Любимчик судьбы
Виталик позвонил через два дня. Племянник. Сын покойной сестры Галины Петровны. Ему тридцать пять, и он «ищет себя». Пока он искал себя, он успел разбить две машины, влезть в микрозаймы и проиграть долю в квартире бабушки.
— Дядь Игорь! — голос в трубке был бодрым, наглым. Я слышала каждое слово, потому что Игорь включил громкую связь, пока мыл посуду. — Слушай, там ключи от ворот где? Я завтра с риелтором поеду, показывать надо.
Тарелка выскользнула из рук мужа и разбилась. Осколки брызнули по кафелю.
— С каким риелтором? — голос Игоря дрогнул.
— Ну, продавать будем! — радостно сообщил Виталик. — Мне бабки срочно нужны, коллекторы прессуют. Бабуля сказала — хата моя, делай че хочешь. Покупатель есть, на "лимон" дешевле рынка, зато налом сразу.
Игорь стоял над осколками, с рук стекала пена.
— Ты продаешь дом?
— Ну да. А че мне там, огурцы растить? Не мое это. Слышь, ты там инструменты свои забери, если надо. Или я их тоже скину, мужик спрашивал про газонокосилку.
Игорь нажал "отбой". Он сел на табуретку и закрыл лицо руками.
— Она знала, — глухо сказал он. — Мать знала, что он продаст. Она просто взяла мой труд и кинула в топку его долгов.
Я подошла сзади, обняла его за плечи. Моя хирургическая выдержка дала трещину. Это было не просто предательство. Это было мародерство.
— Мы не отдадим ему дом, — сказала я твердо.
— Земля её. Дом не оформлен как жилой, это "садовый домик" по документам. Юридически — она права.
— К черту юридически, Игорь! Ты мужик или кто?
Часть 3. Точка невозврата
Мы поехали к свекрови. Я не хотела, но Игорь должен был посмотреть ей в глаза.
Квартира Галины Петровны пахла корвалолом и старостью. Виталик сидел на кухне, жевал бутерброд с колбасой и играл в телефоне.
— А, явились, — буркнула свекровь, не вставая с кресла. — Чего пришли? Скандалить? Совесть бы имели. Мальчику помощь нужна.
— Мама, — Игорь стоял в дверях, не разуваясь. — Ты понимаешь, что он продаст дом за бесценок? Что через месяц денег не будет, а дома, который я строил для твоих внуков, тоже не будет?
— Не считай чужие деньги! — взвизгнула она. — Это мой подарок Витеньке! А внуки... вы богатые, вы им другое купите. А Виталик сирота!
— Я тоже сирота, — тихо сказал Игорь. — При живой матери.
Виталик гыгыкнул с кухни:
— Дядь Игорёк, да не жмись. Тебе жалко, что ли? Я тебе с продажи проставлюсь.
Игорь посмотрел на него. Долго, внимательно, будто видел впервые. Потом перевел взгляд на мать. Она демонстративно включила телевизор.
— Хорошо, — сказал Игорь. Голос его изменился. Стал сухим, металлическим. — Хорошо. Земля твоя. Дом ты подарила ему. Я тебя услышал.
Мы вышли в подъезд. Игоря трясло.
— Ты что, сдашься? — спросила я, хватая его за рукав. — Игорь, там отопление на триста тысяч! Там котел немецкий! Там дуб, который ты сам морил!
Он остановился, достал сигареты, хотя бросил три года назад.
— Я не сдамся, Оля. Я заберу свое.
— В суд подадим?
— Нет. Суд — это долго. Виталик продает дом через неделю. Мы поступим иначе.
Часть 4. Дебет и кредит
В пятницу я взяла отгул. Игорь взял грузовик на работе. Он позвонил друзьям — двум крепким мужикам, с которыми работал на стройке. Они не задавали лишних вопросов, когда услышали краткую версию истории.
— Оль, ты не должна ехать, — сказал муж утром.
— Еще чего. Я подаю патроны, — я застегивала рабочую куртку.
Мы приехали на дачу в шесть утра. Туман еще лежал над рекой. Дом стоял красивый, гордый, с темными окнами. Наш дом.
— Значит так, — скомандовал Игорь. — По документам, которые мать оформила на Виталика, ему принадлежит земельный участок и "строение садового типа". В описании БТИ — стены кирпичные, крыша шиферная. Всё.
— И что? — спросил Серега, его напарник.
— А то. Коммуникации, отделка, оборудование — это неотделимые улучшения, если бы мы судились. Но мы не судимся. Мы переезжаем.
Он открыл багажник и достал шуруповерт.
— Ребята, снимаем всё. Вообще всё. Чтоб остались только голые стены, как в техпаспорте.
Часть 5. Демонтаж иллюзий
Это было страшно и величественно одновременно. Работа шла молча и быстро, как операция в реанимации.
Сначала сняли котел и насосную станцию. Игорь аккуратно откручивал гайки, сливал воду. Каждая труба, каждый фитинг был куплен на его деньги, и у него была папка с чеками толщиной в кирпич.
Затем — радиаторы отопления. Дорогие, биметаллические.
Я паковала розетки и выключатели. Даже их.
Ребята снимали двери. Хорошие, из массива. Игорь сам их устанавливал, подгонял, чтобы не скрипели. Теперь они стояли рядами в кузове грузовика.
К обеду дом превратился в скелет.
— Сантехнику? — спросил Серега.
— Снимай, — кивнул Игорь. — Унитаз, раковину, душевую кабину.
— Окна?
Игорь на секунду замер. Окна были огромные, панорамные.
— Окна оставим. Не будем зверствовать. Пусть не дует.
Но потом он пошел к лестнице. Шикарная дубовая лестница на второй этаж. Его гордость. Он точил балясины полгода по вечерам в гараже.
— Разбираем, — глухо сказал он.
— Игорёк, да мы замучаемся, — попытался возразить друг.
— Я сказал, разбираем. Я не оставлю ему ни щепки, к которой прикасался с любовью.
Когда мы выносили последние ступени, я увидела, как Игорь провел ладонью по перилам. Прощался. В этом жесте было столько боли, что я отвернулась, чтобы не разрыдаться.
Часть 6. Явление хозяев
Мы почти закончили. Грузовик был забит под завязку: котел, батареи, двери, бойлер, генератор, даже забор из профлиста (его Игорь аккуратно скрутил, оставив старые гнилые столбики, которые были там до нас).
И тут к воротам подъехала такси.
Из машины вышли Галина Петровна и Виталик. С ними был какой-то мужичок в пиджаке — видимо, тот самый покупатель.
Они замерли.
Участок выглядел так, будто по нему прошел Мамай. Вместо ровного металлического забора — пустота.
Но главное — дом. Через открытую настежь входную дверь (саму дверь мы уже погрузили) было видно, что внутри... пусто. Торчали провода из стен. Зияли дыры от розеток.
— Это что такое? — взвизгнула свекровь. Голос сорвался на фальцет.
Виталик побежал к дому, споткнулся о кучу мусора.
— Ты че, дядя? Ты че натворил?!
Игорь стоял возле грузовика, вытирая руки тряпкой. Он был спокоен. Пугающе спокоен.
— Я забрал своё, — ответил он ровно.
— Какое своё?! Это мой дом! Я полицию вызову! — орал Виталик, бегая вокруг.
Покупатель осторожно заглянул внутрь.
— Э-э, простите, — сказал он. — Мне говорили, дом "под ключ". С отоплением, с водой. А тут... тут коробка.
— Это воры! — кричала Галина Петровна, хватаясь за сердце. — Игорёк, ты с ума сошел? Ты у матери воруешь?
— Я не взял ни одной твоей вещи, мама, — Игорь подошел к ней. Он возвышался над ней, как скала. — Стены на месте? На месте. Крыша есть? Есть. Земля твоя? Твоя. А всё, что внутри — это мои деньги и мой труд. Я тебе их не дарил.
— Верни всё назад! Немедленно! — она топала ногами, как капризный ребенок. — У нас сделка срывается!
— Это не мои проблемы.
Покупатель сплюнул:
— Да ну вас нахрен, семейка Адамс. Я коробку без коммуникаций за эту цену брать не буду. Тут вложений еще на два ляма.
Он развернулся и пошел к своей машине.
— Стойте! — закричал Виталик. — Мы скинем!
Часть 7. Цена выбора
— Ничего ты не скинешь, — сказал Игорь. — Потому что здесь даже проводки нет. Я её тоже выдернул.
Виталик кинулся на Игоря с кулаками:
— Урод! Ты мне жизнь сломал!
Игорь просто перехватил его руку и оттолкнул. Легко, без злости. Виталик шлепнулся в пыль.
— Ты сам себе жизнь ломаешь, Виталя. Работать иди.
Свекровь смотрела на сына с ненавистью. Настоящей, черной ненавистью.
— Будь ты проклят, — прошипела она. — Родная кровь... Куска хлеба пожалел племяннику. Знать тебя не хочу.
Я подошла и встала рядом с мужем. Я подала ему ту самую отвертку — последний инструмент, который оставался на земле.
— И мы тебя знать не хотим, Галина Петровна, — сказала я громко. — Спасибо за науку. Дорого взяли, зато доходчиво объяснили.
Мы сели в кабину грузовика. Игорь завел мотор. В зеркале заднего вида я видела, как маленькая фигурка матери машет руками посреди развороченного участка, а Виталик сидит на земле, обхватив голову.
Финал: Свет в конце
Прошло полгода.
Мы не общаемся. Номера заблокированы. От знакомых знаем, что Виталик дом так и не продал — кому нужна бетонная коробка в садоводстве без света и воды за дорого? А за дешево Галина Петровна не дает, жадность душит. Теперь они платят налог за землю, а Виталик прячется от коллекторов у бабушки в квартире. Свекровь рассказывает всем соседям, какой у неё сын изверг, обокрал сироту. Пусть рассказывает. Мне все равно.
А мы...
Мы продали то, что сняли. Котлы, радиаторы, насосы ушли на Авито быстро. Выручили около 60% стоимости, но этого хватило, чтобы закрыть остаток кредита.
Вчера Игорь пришел домой с работы и положил на стол карту.
— Оль, смотри.
Это был участок. Далеко, в лесу, у озера. Просто земля. Дикая, нетронутая.
— Никаких мам, — сказал он, глядя мне в глаза. — Никаких племянников. Только я, ты и дети. Оформим сразу на двоих. Построим маленький домик. Сруб. Я сам сложу.
Я увидела в его глазах тот самый свет, который погас полгода назад.
— Построим, — улыбнулась я. — Только чур, я сама выбираю шторы.
Он обнял меня. Мы потеряли стены, но обрели фундамент. Настоящий, который не размоет ничье предательство. И это была наша победа. Горькая, тяжелая, но наша.