Знаете, говорят, что предательство имеет вкус. У моего оно было со вкусом антоновских яблок и дорогого коньяка. Я стояла посреди огромной гостиной, сжимая в руках накрахмаленную до хруста салфетку, и мне казалось, что воздух в комнате закончился. Валера, мой муж, с которым мы расписались всего полгода назад, даже не смотрел на меня. Он поправлял запонки — золотые, тяжелые, подарок того самого начальника, ради которого сегодня затевался этот спектакль.
— Ты не поняла, Оль? — его тон был будничным, словно он просил передать соль. — Петр Семенович не любит шума. А твои... ну, скажем честно, они простоваты. Антошка обязательно ляпнет что-то про свои компьютерные игры, Даша придет в джинсах. Это не тот уровень.
Я смотрела на его спину, обтянутую дорогой рубашкой. В духовке доходил гусь, маринованный по рецепту моей бабушки. В прихожей уже слышался смех моих детей, которые ехали через весь город, чтобы поздравить «дядю Валеру» с юбилеем. А он, мой «каменная стена», мой «шанс на женское счастье», только что провел черту.
— Твои дети от первого брака будут есть на кухне, пока у нас гости, — повторил он, наконец повернувшись. В его глазах не было злости, только холодный расчет менеджера среднего звена, боящегося облажаться перед боссом. — Так будет удобнее всем. И им тоже.
В этот момент во входную дверь позвонили.
Часть 1. Правила дома
Я медсестра. Двадцать лет в кардиологии. Я умею видеть, когда человек умирает, и умею видеть, когда он врет. Но, видимо, сапожник всегда без сапог, потому что свою собственную жизнь я продиагностировать не сумела.
Когда мы с Валерой познакомились, он казался мне подарком судьбы. Солидный, непьющий, аккуратный до педантизма. После смерти моего первого мужа, после десяти лет выживания с двумя детьми на зарплату бюджетника, мне так хотелось просто опереться на чье-то плечо. Валера красиво ухаживал: цветы по пятницам, театры по субботам. Он говорил: «Оля, у меня большая квартира, переезжай. Хватит тебе мотаться по съемным».
Моим детям, Дашке (ей двадцать, студентка истфака) и Антону (шестнадцать, сложный возраст, одни гаджеты в голове), он вроде бы даже обрадовался. Сдержанно, по-мужски.
Но как только мы перевезли вещи, начались «нюансы».
— Оля, обувь должна стоять параллельно.
— Оля, почему Антон смеется так громко? У меня мигрень.
— Оля, Даша опять забыла выключить свет в ванной. Счетчики крутятся.
Я сглаживала углы. Я же мудрая женщина, я хранительница очага. «Потерпите, — шептала я детям. — Он просто привык жить один, ему сложно перестроиться». И дети терпели. Ради меня.
Сегодняшний день должен был стать триумфом Валеры. Пятьдесят пять лет. Должен приехать сам Петр Семенович — генеральный директор холдинга, полубог в мире Валерия. Ради этого ужина я взяла два отгула. Я драила паркет, натирала хрусталь уксусом, искала на рынке, где меня знают все мясники, идеального фермерского гуся.
— Мам, мы пришли! — голос Антона из прихожей прозвучал как гром среди ясного неба.
Валера дернулся.
— Оля, реши это сейчас. Быстро. Гости будут через двадцать минут.
Я вышла в коридор. Мои родные, промокшие под осенним дождем, румяные, счастливые. Дашка держала коробку с тортом, который испекла сама — кривоватый, но домашний «Наполеон». Антон тащил какой-то сверток в подарочной бумаге.
— С днюхой дядю Валеру! — гаркнул сын, стаскивая мокрые кроссовки.
— Тише, — прошептала я, чувствуя, как ледяной ком встает в горле. — Тише, сынок.
В их глазах я увидела отражение своего страха. И поняла: сейчас я сделаю то, за что буду ненавидеть себя вечно.
Часть 2. Невидимые люди
— Мам, что случилось? Ты белая, как халат, — Даша поставила торт на комод. Она у меня умница, все понимает с полуслова.
Я отвела их на кухню. Нашу огромную, с евроремонтом кухню, которая при Валере стала стерильной лабораторией. Ни крошки на столе, ни лишней чашки.
— Ребята, — начала я, стараясь не смотреть им в глаза. — Тут такое дело... У дяди Валеры очень важное совещание... то есть, ужин. Деловые партнеры. Очень строгие люди.
— И? — Антон перестал улыбаться.
— Валера попросил... Он считает, что вам будет скучно со взрослыми. Там будут разговоры о бизнесе, о политике...
— Мам, не юли, — тихо сказала Даша. — Он не хочет нас видеть за столом?
Я промолчала. Молчание — это тоже ответ, и самый страшный.
Антон вспыхнул, его подростковое лицо пошло красными пятнами:
— Да пошел он! Мы вообще уйдем!
— Нет! — я схватила сына за руку. Рука была худая, жилистая. Мой мальчик. — На улице ливень. Куда вы пойдете? Пожалуйста. Ради меня. Просто посидите здесь. Я накрою вам тут. Гусь будет потрясающий. Поедите, попьете чаю, а потом... потом, когда они уйдут...
— Потом мы выйдем из подполья? — горько усмехнулась Даша. — Как прислуга в девятнадцатом веке?
— Доча, прошу. Не устраивайте скандал. Ему это важно. Это его карьера. А значит, и наша стабильность.
Слово «стабильность» прозвучало жалко. Я видела, как в глазах дочери гаснет уважение ко мне. Но она кивнула.
— Ладно, мам. Успокойся. Мы посидим тут. Мы не гордые.
Я начала суетиться, доставая тарелки. Не парадный сервиз с золотой каемкой, который стоял в гостиной, а обычные, «повседневные».
В этот момент на кухню заглянул Валера. Он даже не переступил порог, стоял в дверях, как надзиратель.
— Оля, убери этот торт, — он кивнул на Дашкин «Наполеон». — Петр Семенович ест только десерты из французской кондитерской. Я заказал доставку. А это... съешьте сами. И, ребята, — он посмотрел на Антона поверх очков, — дверь в кухню держите закрытой. Оттуда тянет едой, а у нас в гостиной должен быть аромат дорогого парфюма.
Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Антон с силой швырнул вилку на стол.
Часть 3. Парад лицемерия
Ровно в 18:00 раздался звонок. Я натянула на лицо улыбку — ту самую, профессиональную, которой я встречаю родственников тяжелых пациентов, — и пошла открывать.
Петр Семенович оказался грузным мужчиной с одышкой и цепким взглядом. Его жена, Тамара Павловна, была полной противоположностью: миниатюрная, ухоженная дама лет шестидесяти, с ниткой жемчуга, который стоил, наверное, как вся моя жизнь.
— Валерий Игоревич! — прогудел начальник. — Ну, с юбилеем! Хоромы у тебя, однако. Молодец.
— Стараемся, Петр Семенович, всё трудами праведными, — Валера расшаркался, помогая гостю снять пальто. Он весь светился, его движения стали суетливыми и подобострастными.
Я стояла чуть поодаль, чувствуя себя декорацией.
— Познакомьтесь, это моя супруга, Ольга, — небрежно бросил Валера.
— Очень приятно, — Тамара Павловна посмотрела на меня внимательно, не дежурно. У неё были умные, немного грустные глаза. — У вас чудесный запах в доме. Уютный. Это гусь?
— Да, запеченный с яблоками, — кивнула я.
— Обожаю, — улыбнулась она. — Петя мне такого не разрешает, холестерин, знаете ли. Но сегодня я согрешу.
Мы прошли в гостиную. Стол ломился. Икра, балык, сложные салаты, которые я резала три часа подряд, пока Валера давал указания, какой толщины должны быть ломтики огурца.
Гости сели. Валера разлил коньяк.
— Ну, за хозяина! — провозгласил Петр Семенович.
Первые полчаса прошли в тумане. Я подавала, убирала, подливала. Я работала официанткой на празднике собственного мужа. Каждый раз, проходя мимо закрытой двери кухни, я замедляла шаг. Там было тихо. Слишком тихо. Сердце сжималось от боли. Что они там делают? Сидят молча, глядя в телефоны? Или обсуждают, как их мать променяла их гордость на этот паркет и хрусталь?
— Валерий, — вдруг сказала Тамара Павловна, откладывая вилку. — А вы же говорили, что женились на женщине с детьми? Я помню, вы упоминали это в разговоре с Петром, как пример своей... ответственности.
Валера поперхнулся балыком. Я замерла с салатницей в руках.
— Да, конечно, — быстро проговорил он, вытирая губы салфеткой. — Двое детей. Замечательные ребята.
— Так где же они? — Тамара Павловна обвела взглядом комнату. — Юбилей — это же семейный праздник. Нам так хотелось познакомиться. Я, знаете ли, люблю молодежь, она сейчас такая живая, интересная.
Наступила пауза. Секунда тишины, в которой я услышала, как тикают дорогие напольные часы. Валера бросил на меня быстрый, колючий взгляд, приказывающий молчать.
Часть 4. Ложь во спасение карьеры
Я ждала, что он скажет правду. Ну, хотя бы мягкую правду: «Они стесняются», «Они заняты учебой».
Но Валера улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и сказал:
— Ох, Тамара Павловна, к сожалению, не получилось. Они... приболели. Вирус какой-то, знаете, сезонный. Мы решили не рисковать вашим здоровьем. Отправили их к бабушке в деревню, на свежий воздух, лечиться медом и молоком.
Меня словно ударили под дых.
Мои дети сидят в пяти метрах отсюда, за стеной, здоровые, красивые, нарядные, с подарками, которые они выбирали на свои стипендии. А он только что вычеркнул их, отправил в несуществующую деревню, к несуществующей бабушке (моя мама умерла пять лет назад).
— Какая жалость, — искренне вздохнула Тамара Павловна. — Надеюсь, ничего серьезного?
— Нет-нет, обычная простуда, — Валера расслабился, почувствовав, что ложь прокатила. — Давайте лучше выпьем за процветание нашей фирмы! Петр Семенович, ваш тост!
Они чокнулись. Звон хрусталя резанул по ушам. Я не подняла бокал.
— Оленька, ты чего? — Валера пнул меня ногой под столом. Легко, незаметно, но ощутимо. — Поддержи компанию.
Я механически поднесла бокал к губам. Вино казалось уксусом.
Внутри меня что-то начало подниматься. Это было не раздражение, не обида. Это была ярость. Холодная, белая ярость, та самая, которая помогает медсестре делать непрямой массаж сердца сорок минут подряд, когда надежды уже нет.
Он стесняется их. Он стыдится моих детей. Он считает их грязным пятном на своей белоснежной биографии. А я? Я сижу здесь и киваю. Я предаю их вместе с ним.
— Оля, — голос Валеры стал требовательным. — Пора подавать горячее. Гусь сам себя не вынесет.
— Конечно, — сказала я. Мой голос звучал странно твердо. — Сейчас будет гусь.
Я встала и направилась к двери.
— И соус не забудь, тот, брусничный! — крикнул мне в спину муж.
Часть 5. Точка невозврата
На кухне горел тусклый свет. Даша и Антон сидели за столом. Они не ели. Перед ними стояли пустые тарелки. Они даже чай не налили. Антон смотрел в стену, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Даша тихо плакала, вытирая слезы рукавом свитера.
Увидев меня, они встрепенулись.
— Ну что, поели господа? — зло спросил Антон. — Можно нам теперь в туалет выйти или нужно разрешение просить?
— Мам, они услышали? — спросила Даша шепотом. — Слышимость хорошая. Он сказал, что мы в деревне? Что мы больные?
Я смотрела на них. На Дашкины заплаканные глаза. На дешевую, но чистую рубашку Антона, которую я гладила утром. На их подарок — книгу по истории флота, которую Антон искал по букинистам, зная, что Валера когда-то служил на флоте. Подарок лежал на подоконнике, никому не нужный.
— Простите меня, — прошептала я.
— Да ладно, мам, — Антон отвернулся. — Иди. Тебя там хозяин зовет. Гуся неси.
Я подошла к духовке. Достала огромный противень. Гусь был великолепен — золотистая корочка, аромат яблок и тмина заполнил кухню, на секунду перебив запах унижения.
Я переложила гуся на большое парадное блюдо. Красиво разложила гарнир. Взяла соусник.
— Мам? — Даша смотрела на меня с непониманием.
Я не ответила. Я взяла еще и Дашкин торт. Кривой, домашний, сделанный с любовью «Наполеон».
— Возьми торт, Антон, — сказала я.
— Зачем?
— Бери. И тарелки бери. И вилки.
— Мам, ты чего? Нам туда нельзя, — испугалась Даша. — Он же убьет тебя.
— Нет, — я посмотрела в зеркало над раковиной. Там отражалась не уставшая медсестра, а женщина, которая наконец-то вспомнила, кто она такая. — Никто меня не убьет. Пошли.
— Куда?
— Ужинать.
Часть 6. Ужин на кухне
Я открыла дверь ногой. В руках у меня дымилось тяжелое блюдо с гусем. Следом за мной, неуверенно переминаясь, вышли Даша и Антон с тортом и стопкой тарелок.
В гостиной повисла тишина. Петр Семенович застыл с вилкой у рта. Тамара Павловна с интересом подалась вперед. Валера, сидевший во главе стола, побледнел. Его лицо пошло красными пятнами, гармонируя с цветом скатерти.
— Оля... — прошипел он. — Что это значит? Я же сказал...
Я подошла к столу. Но не стала ставить гуся перед гостями. Я поставила его на край, рядом с собой.
— Уважаемые гости, — громко сказала я. Голос не дрожал. — Прошу прощения за эту сцену. Валера сказал вам, что мои дети больны и находятся в деревне. Это ложь.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
— Вот мои дети, — я показала рукой на замерших Дашу и Антона. — Даша и Антон. Они совершенно здоровы. Они приехали поздравить Валерия. Они привезли подарки. Даша испекла торт. Но мой муж, ваш сотрудник, посчитал, что они недостойны сидеть за одним столом с такими важными людьми, как вы. Он приказал им сидеть на кухне, как собакам, и не высовываться.
Валера вскочил. Стул с грохотом упал назад.
— Ты с ума сошла?! Ты пьяна?! Петр Семенович, она... у нее нервный срыв!
— Сядь, Валера, — вдруг властно сказал Петр Семенович. Голос у начальника был тяжелый, как бетонная плита. Валера рухнул обратно на стул, будто у него подкосились ноги.
Я продолжила, глядя прямо в глаза Тамаре Павловне:
— Я люблю своего мужа... точнее, я думала, что люблю человека, а не этот костюм с амбициями. Но своих детей я люблю больше. И я больше не позволю никому, слышите, никому, указывать им их место.
Я взяла блюдо с гусем.
— Извините, Петр Семенович, Тамара Павловна. Этот гусь готовился для семьи. А семьи за этим столом нет. Здесь есть только бизнес-партнеры.
Я повернулась к детям.
— Ребята, забирайте торт. Мы идем ужинать на кухню. Там тесно, зато воздух чище.
Я развернулась и пошла к выходу из гостиной.
— Оля! Если ты сейчас уйдешь, — закричал Валера срывающимся фальцетом, — ты можешь не возвращаться!
Я остановилась в дверях и обернулась.
— А я и не вернусь, Валера. Я просто забираю ужин. Приятного аппетита. Хлеб и нарезка на столе остались. Вам хватит.
Мы зашли на кухню и я плотно, до щелчка, закрыла дверь.
Часть 7. Настоящий праздник
Первые секунды мы стояли молча, глядя друг на друга. Адреналин бил в виски. Потом Антон вдруг хмыкнул. Потом хихикнула Даша. И через мгновение мы хохотали. Мы смеялись истерически, до слез, сбрасывая с плеч напряжение последних месяцев.
— Мам, ты видела его лицо? — Антон давился смехом. — Как будто он лимон проглотил целиком!
— А начальник-то! «Сядь, Валера!» — передразнила Даша басом.
Мы сдвинули табуретки. Я поставила роскошного гуся прямо на клеенчатую скатерть. Даша порезала свой кривой «Наполеон». Мы открыли форточку, впуская свежий, влажный воздух с улицы.
Это был самый вкусный ужин в моей жизни. Мы ели руками, макая хлеб в соус. Мы говорили обо всем: об институте Даши, о новой игре Антона, о том, как я устала на дежурствах.
Мы были живыми.
За стеной, в «музее» Валеры, стояла гробовая тишина. Ни музыки, ни звона бокалов. Через двадцать минут мы услышали, как в прихожей зашуршали, как хлопнула входная дверь.
— Гости ушли, — констатировал Антон, откусывая ножку гуся.
— Быстро они, — заметила Даша.
В кухню никто не ломился. Валера не пришел скандалить. Видимо, Петр Семенович сказал ему что-то такое на прощание, что полностью его раздавило. Я представила Валеру, сидящего в одиночестве перед остывающими салатами, и мне стало его даже немного жаль. Но жалость эта была далекой, как к постороннему человеку.
— Мам, а что теперь? — спросила Даша, когда веселье улеглось.
— Теперь? — я налила себе чаю в любимую чашку со сколом. — Теперь мы соберем вещи. Прямо сейчас.
— Куда мы пойдем? Ночь же.
— Поедем к тете Любе. Она давно звала. Переночуем, а завтра... Завтра найдем квартиру. Снимем двушку. Я возьму дополнительные смены. Дашка, ты пойдешь подрабатывать репетитором, ты же хотела. Справимся.
— Справимся, — твердо сказал Антон. — Я тоже могу курьером после школы.
Часть 8. Утро новой жизни
Мы собирались быстро. Как эвакуация, только без паники. Валера сидел в гостиной, в темноте, не включая свет. Когда мы с сумками проходили по коридору, он даже не вышел. Я слышала только звон бутылки о стакан. Он заливал свой позор тем самым дорогим коньяком.
Мы вызвали такси. Дождь кончился, воздух был чистым и прохладным.
Когда мы грузили сумки в багажник, подъехала черная машина. Стекло опустилось. Это были Петр Семенович и Тамара Павловна. Видимо, они не сразу уехали, или вернулись?
Тамара Павловна посмотрела на меня из окна авто.
— Ольга!
Я подошла, ожидая осуждения.
— Вы всё правильно сделали, — сказала она тихо. — Мой муж уволит Валерия завтра. Не за ужин. А за то, что человек, способный предать детей, предаст и компанию. Нельзя доверять тем, кто стесняется своих корней.
Она протянула мне визитку.
— Если нужна будет помощь с работой или жильем — позвоните. Это мой личный номер. Не гордитесь. Просто позвоните.
— Спасибо, — искренне ответила я. — Но мы справимся.
Машина уехала. Я села в такси к детям. Антон дремал, положив голову на плечо сестре. Даша держала на коленях остатки торта в коробке.
— Куда едем? — спросил таксист.
— Вперед, — сказала я. — На улицу Ленина.
Я смотрела в окно на ночной город. У меня не было мужа, не было богатой квартиры, не было «стабильности». Но у меня было чувство, что я наконец-то дышу полной грудью. Я выбрала своих детей. И это был единственный правильный выбор за последние полгода.
На востоке уже светлело небо. Завтра будет трудный день. Поиск квартиры, переезд, объяснения. Но это будет мой день. И моих детей. И мы встретим его не на кухне, прячась от стыда, а с высоко поднятой головой.
Гусь, кстати, и правда удался на славу.