— Мы решили пожить у вас годик, пока делаем ремонт, — сестра мужа уже заносила чемоданы, не разуваясь.
Я стояла в коридоре с кухонным полотенцем в руках и смотрела не на неё, а на пол. На тот самый дубовый паркет, который мы с Андреем циклевали и лакировали прошлым летом, потратив на это весь отпускные. Валентина, моя золовка, перешагнула порог уверенно, по-хозяйски. С ее массивных ботинок на сияющий лак шлепнулся кусок грязного мартовского снега. Он медленно таял, превращаясь в мутную лужу, и в этой луже я видела отражение конца своей спокойной жизни.
— Оля, ну чего ты застыла? — Валя бросила тяжелую сумку прямо у вешалки, едва не сбив мое пальто. — Встречай гостей! Андрюша, ты где? Иди, помоги сестре, у меня там еще коробки в такси!
Андрей вышел из кухни, жуя бутерброд. Он замер, увидев гору вещей. В его глазах мелькнула паника, которую он тут же прикрыл виноватой улыбкой. Он знал. Он точно знал, что она приедет, но струсил мне сказать.
— Валя? — промямлил он. — А мы… мы не ждали так сразу.
— А чего ждать? — Валя расстегнула пуховик, обдавая меня запахом дешевых, но резких духов и улицы. — Ремонт — дело такое, сегодня начнешь, через год закончишь. Я свою квартиру рабочим сдала под ключ, там пыль столбом будет. Не дышать же мне цементом? У вас места много, детей вырастили, одни кукуете. В тесноте, да не в обиде!
Она прошла в комнату — снова в обуви! — и плюхнулась на мой любимый бежевый диван.
— Оль, поставь чайку, а? И если есть что поесть, давай на стол. Я с утра маковой росинки не видела.
Я посмотрела на Андрея. Он отвел взгляд и поспешил к двери за остальными вещами. В груди начал надуваться холодный, тяжелый шар. Это был не вопрос. Это было вторжение. «Годик». Она сказала «годик», как будто попросила соли.
В тот момент я еще не знала, что этот год станет самым длинным в моей жизни. И что ремонт в ее квартире — это только верхушка айсберга лжи.
Первая неделя прошла как в тумане, сквозь который проступали очертания катастрофы. Валентина не просто заняла гостевую комнату — она заняла всё пространство. Мой дом, который я любовно выстраивала, превратился в проходной двор.
Я люблю тишину. После тридцати лет работы в архиве тишина для меня — не просто отсутствие звука, а физическая потребность. У нас с Андреем был свой ритм: утром кофе под негромкое радио, вечером — чтение или спокойный сериал. Валя уничтожила этот ритм за два дня.
Она просыпалась в одиннадцать, когда я уже переделала половину дел, и выплывала на кухню в застиранном халате, требуя завтрак.
— Оль, а чего блины холодные? — кривилась она, тыкая вилкой в стопку, которую я испекла еще в восемь утра. — Разогрела бы. Андрюша любит горячие.
Телевизор в гостиной теперь работал круглосуточно. Ток-шоу, где люди орали друг на друга, сериалы с криминальными разборками — всё это гремело на максимальной громкости.
— Валя, у меня голова болит, сделай потише, — просила я.
— Да я глуховата стала, Оль, возраст! — отмахивалась она, хотя я прекрасно знала: когда ей звонила подруга пошептаться, слух у нее был идеальный.
Андрей превратился в тень. Он приходил с работы, быстро ел и прятался в спальне, уткнувшись в планшет. Когда я пыталась поговорить с ним ночью, он шипел:
— Оля, потерпи. Это же сестра. Ей тяжело одной. Мужа нет, сын в армии остался по контракту, она совсем одна. Ну куда я её выгоню?
— Андрей, она сказала «год»! Ты понимаешь, что такое год?
— Ну может быстрее сделают. Ремонт дело такое…
Но хуже всего было то, как она меняла порядок вещей. Мои баночки со специями переехали на другую полку («так удобнее»), мои полотенца в ванной оказались на полу («ой, упало, ну постираешь»), а на моем туалетном столике воцарилась её косметика. Я чувствовала себя гостьей в собственном доме. И с каждым днем мое терпение истончалось, как старая ткань.
Часть 2: Кулинарная диктатура
К концу первого месяца я поняла: меня пытаются выжить с собственной кухни. Кухня для меня — сакральное место. Я готовлю хорошо, но просто. Валя же решила, что мы питаемся «как в больнице».
Однажды я вернулась из магазина и обнаружила на плите огромную кастрюлю, в которой кипело что-то жирное и пахучее. Весь дом пропах жареным салом и луком.
— Что это? — спросила я, ставя сумки.
— Борщ варю! Настоящий, а не ту водичку, что ты делаешь, — гордо заявила Валя, помешивая варево моей любимой деревянной лопаткой. — Андрюше мужицкая еда нужна, силы, а ты его салатиками кормишь. Смотри, какой худой стал.
Андрей, к слову, был не худой, а подтянутый — я следила за его холестерином.
Вечером за ужином Валя устроила спектакль. Она налила Андрею полную тарелку своего жирного супа, подвинула поближе хлеб и смотрела на него, как дрессировщик на собаку.
— Ну как? Вкусно? Скажи, как у мамы?
Андрей бросил на меня испуганный взгляд, потом на сестру.
— Вкусно, Валь. Наваристо.
— Вот! — она победно посмотрела на меня. — Учись, Оля. Мужика желудком держат.
Я молча ковыряла вилкой свой салат. Внутри меня все клокотало. Дело было не в супе. Дело было в том, как она методично, шаг за шагом, обесценивала меня как жену и хозяйку. И Андрей, мой Андрей, который клялся мне в любви 35 лет, молча это глотал, боясь обидеть «бедную сестренку».
— Кстати, — сказала Валя, вытирая рот рукой. — Мне бы денег занять. Немного, тысяч пятьдесят. Строители аванс просят за плитку. У меня сейчас всё на карте заморожено, потом отдам.
— Пятьдесят? — я поперхнулась чаем.
— Андрюш, дай сестре, — она даже не смотрела на меня. — Дело-то семейное.
И Андрей встал и пошел за кошельком.
Часть 3: Трещины в легенде
Прошло три месяца. Лето в городе выдалось душным. Валя жаловалась на жару, требовала установить кондиционер в её комнате (гостевой), но при этом сама палец о палец не ударила по дому.
Я заметила странность. Валя говорила о ремонте много, но как-то… абстрактно. «Купили обои», «меняют проводку», «кладут плитку». Но никогда не было конкретики: ни чеков, ни фотографий, ни жалоб на конкретного прораба Петровича.
Однажды, когда Валя ушла «по магазинам», я убиралась в её комнате. Я не имею привычки рыться в вещах, но тут пылесос задел край её сумки, и из нее выпали бумаги. Я начала собирать их и замерла.
Это был чек из ювелирного магазина. Золотые серьги, купленные вчера. Цена — 48 тысяч рублей. Почти та сумма, что она просила у Андрея на плитку.
Сердце забилось где-то в горле. Значит, плитка?
Вечером я спросила осторожно:
— Валь, а как там твоя ванная? Уже положили кафель? Может, сходим посмотрим? Мне интересно, какой цвет ты выбрала.
Она напряглась. Едва заметно, но я увидела, как у неё бегают глаза.
— Ой, там сейчас такая грязь, нечего делать. Пылища! И ключи у бригадира, я ему отдала, чтобы не мотаться. Потом покажу, когда красиво будет.
— А деньги на плитку хватило?
— Хватило, хватило, — буркнула она и быстро переключила канал. — О, давай сериал смотреть!
В ту ночь я не спала. Я лежала и думала. Зачем врать про ремонт, если ты покупаешь золото? И почему ключи у бригадира? Интуиция архивариуса подсказывала мне: здесь не сходится дебет с кредитом. Мне нужны были факты.
Часть 4: Разведка боем
На следующий день я взяла выходной, сказавшись больной. Дождалась, пока Валя уйдет (она записалась на маникюр — тоже, видимо, на «строительные» деньги), и поехала.
Валя жила на другом конце города, в спальном районе. Я не была у нее года два, но адрес помнила. Обычная панельная девятиэтажка.
Я подошла к подъезду. Домофон не работал. Дверь была открыта. Я поднялась на третий этаж и встала у знакомой двери, обитой дерматином. Прислушалась.
Тишина. Ни звука перфоратора, ни шарканья, ни голосов рабочих.
Я нажала на звонок. Один раз, второй.
За дверью послышались шаги. Легкие, быстрые. Не рабочие.
Дверь приоткрылась на цепочку. На меня смотрела молодая девушка с ребенком на руках.
— Вам кого? — спросила она.
У меня пересохло во рту.
— Здравствуйте. Я… я из ЖЭКа, проверку счетчиков делаю. А Валентина Павловна здесь проживает?
— Хозяйка? — переспросила девушка. — Нет, она здесь не живет. Мы снимаем эту квартиру. Уже третий месяц.
— Снимаете? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — А ремонт?
— Какой ремонт? — удивилась девушка. — Мы как въехали, ничего не делали. Только обои в детской подклеили. Мы договор на год подписали, платим исправно. А что, какие-то проблемы? Валентина Павловна вчера за деньгами приходила, всё нормально было.
— Нет, — прошептала я. — Проблем нет. Извините.
Я спускалась по лестнице, держась за перила. Значит, «ремонт». Значит, «пыль столбом». Она сдала свою трехкомнатную квартиру, получает с неё тысяч тридцать-сорок в месяц, плюс пенсия, плюс деньги, которые тянет с Андрея. А живет у нас, на всем готовом, превращая мою жизнь в ад, просто чтобы… накопить? На что? На серьги? На машину? Или просто из жадности?
Я вышла на улицу. Солнце светило ярко, но мне было холодно от ярости. Это было не просто нахлебничество. Это было предательство. Циничное, расчетливое использование родного брата.
Часть 5: Пир во время чумы
Я вернулась домой, но ничего не сказала. Ни Андрею, ни Вале. Я хотела ударить наверняка. Мне нужно было поймать её так, чтобы Андрей не смог найти ей оправдания. Чтобы он сам всё увидел.
Случай представился через неделю. Была пятница. Я задержалась в поликлинике, Андрей должен был вернуться с завода поздно — у них была авария в цеху.
Подходя к квартире, я услышала музыку. Громкую, пьяную музыку.
Я открыла дверь своим ключом.
В прихожей стояла батарея чужой обуви. В гостиной дым стоял коромыслом — курили прямо в окно, но тянуло в комнату. За моим столом, на моей белой скатерти, сидела Валя и три её подруги — такие же громкие, ярко накрашенные женщины.
На столе стояли бутылки, тарелки с закусками (я узнала свои соленья, которые берегла к Новому году), и… пятна. Красное вино на скатерти. Окурок в моем любимом фикусе.
— О! Хозяйка явилась! — Валя была уже хорошо подшофе. — Олька, заходи! Мы тут девичник устроили. Девчонки, знакомьтесь, это жена моего брата. Скучная баба, но готовит сносно.
Подруги захохотали.
— Валь, а ты говорила, это твоя квартира, — пьяно хихикнула одна.
— Ну так брата — считай, моя! Мы же одна кровь!
Я смотрела на них. На жирные пятна на столе. На перевернутый бокал. На то, как Валя по-хозяйски закинула ногу на стул.
Я не стала кричать. Я почувствовала ледяное спокойствие. То самое, которое наступает, когда терять уже нечего.
— Вон, — тихо сказала я.
— Чего? — Валя перестала жевать.
— Вон отсюда. Все. Сейчас же.
— Ты че, больная? — Валя встала, покачнувшись. — Это гости! Ты как с родней разговариваешь? Андрюша придет, я ему расскажу, как ты…
В этот момент замок щелкнул. Вернулся Андрей. Уставший, в грязной спецовке. Он замер на пороге, глядя на этот вертеп.
Часть 6: Момент истины
Андрей обвел взглядом комнату. Увидел окурок в цветке, который сам дарил мне на юбилей. Увидел перепуганные и наглые лица Валиных подруг. И Валю, которая тут же сменила тон с хабалистого на жалобный.
— Андрюша! — взвизгнула она, бросаясь к нему. — Она меня выгоняет! Представляешь? Я просто девочек позвала чай попить, а она ворвалась, орет, матом кроет! Позорит нас перед людьми!
Андрей посмотрел на меня. Я стояла, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди.
— Чай попить? — переспросил он, глядя на бутылки водки.
— Ну, отметили немного! — Валя дернула плечом. — Андрюш, скажи ей! Ты мужик в доме или кто?
Я сделала шаг вперед.
— Да, Андрей. Скажи. Кто ты в доме? Муж или спонсор для вруньи?
— Оля, не начинай… — привычно затянул он, но я его перебила. Жестко.
— Я была у неё на квартире, Андрей. На улице Ленина, 45. Квартира 12.
Валя побледнела. Рот её приоткрылся, но звука не вышло.
— И знаешь, что я там увидела? Никакого ремонта там нет. Там живут квартиранты. Семья с ребенком. Платят ей двадцать пять тысяч в месяц. Уже полгода.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Подруги Вали начали бочком пробираться к выходу, хватая сумки.
Андрей медленно повернул голову к сестре.
— Валя? Это правда?
Валя поняла, что отпираться бессмысленно. И пошла в атаку.
— Ну и что?! — заорала она. — Да, сдаю! А что мне, на пенсию жить? Я сыну помогаю, ему ипотеку платить надо! А ты, братец, богатый, у вас всего полно! Жалко тебе, что ли, тарелки супа для родной сестры? Я же экономила! Для семьи старалась!
— Для какой семьи? — тихо спросил Андрей.
— Для нашей! Я — твоя семья! А не эта… грымза, которая куска хлеба жалеет!
Часть 7: Ультиматум
Подруги уже сбежали, хлопнув дверью. Мы остались втроем.
Я прошла в спальню. Достала из шкафа чемодан Андрея. Старый, потертый чемодан, с которым он ездил в командировки.
Вышла в коридор и бросила его рядом с чемоданами Вали.
— Оля? — голос Андрея дрогнул.
— Я устала, Андрей. Я устала быть прислугой, устала быть «скучной бабой», устала от лжи. Ты знал про ремонт?
— Нет! Клянусь, Оля, нет!
— Тогда у тебя есть выбор. Прямо сейчас. Или она уезжает отсюда — немедленно, сегодня же. Или вы уезжаете вместе. К ней в «ремонт», на съемную квартиру, к черту на рога — мне все равно. Но в моем доме этой женщины больше не будет ни минуты.
Валя захохотала.
— Ой, напугала! Андрюша, ты слышишь? Она тебя выгоняет! Из твоего же дома! Давай, покажи ей характер!
Она была уверена в своей власти. Она привыкла, что брат всегда на ее стороне. Всю жизнь она дергала за ниточки «родной крови».
Андрей смотрел на чемодан. Потом на меня. Он видел мои руки — они дрожали. Видел мои глаза — в них были слезы, которые я из гордости не позволяла себе пролить. Он вспомнил наш ремонт. Как мы клеили обои. Как выбирали этот паркет. Как жили душа в душу, пока не пришла она.
Он перевел взгляд на сестру. В её глазах не было любви. Там был расчет и злоба.
— Валя, — сказал он. Голос его был хриплым, но твердым. — Вызывай такси.
— Что? — она не поверила ушам.
— Такси вызывай. Ты уезжаешь.
— Ты меня выгоняешь? Ночь на дворе! Я твоя сестра!
— У тебя есть деньги, Валя. Ты же экономила. Снимешь гостиницу. Или к сыну поедешь.
— Я тебя прокляну! — взвизгнула она. — Подкаблучник! Тряпка! Променял родную кровь на эту…
— Вон! — рявкнул Андрей так, что зазвенели стекла в серванте. Я никогда не слышала, чтобы он так кричал. — Вон из моего дома!
Часть 8: Тишина
Валя собиралась полчаса. Она швыряла вещи, разбила (якобы случайно) чашку в коридоре, проклинала нас до седьмого колена. Андрей стоял над ней, как надзиратель, и следил, чтобы она не прихватила ничего лишнего.
Когда за ней захлопнулась дверь, в квартире стало оглушительно тихо.
Я опустилась на стул в прихожей. Ноги не держали. Сил не было даже на радость. Только опустошение.
Андрей медленно убрал свой чемодан обратно в шкаф. Взял веник и совок. Молча подмел осколки чашки. Вытер грязные следы от ботинок сестры.
Потом он зашел на кухню, где я сидела, глядя в темное окно.
— Оль…
Я не повернулась.
— Прости меня, — он сел напротив и взял мою руку. Его ладони были холодными. — Я дурак. Я старый дурак. Думал, помогаю, а сам… Я не знал, правда. Но я должен был тебя защитить раньше. Прости.
Я посмотрела на него. Он выглядел постаревшим за этот вечер на десять лет. Но в его глазах больше не было той жалкой растерянности. Он сделал выбор. Трудный, болезненный, но правильный.
— Скатерть придется выбросить, — сказала я тихо.
— Выбросим, — кивнул он. — И диван почистим. Или новый купим.
— Не надо новый. Этот хороший. Просто почистим.
Мы сидели на кухне, пили чай — простой, без жирных пирогов, — и слушали тишину. Она была уже не звенящей, как раньше, а мягкой, лечебной.
— Замки надо сменить, — сказал вдруг Андрей. — Мало ли.
— Завтра, — ответила я. — Завтра сменим.
Я знала, что Валя еще позвонит. Будет давить на жалость, угрожать, жаловаться родственникам. Мы станем «злодеями» в глазах дальней родни. Но это уже не имело значения.
Главное, что мой дом снова стал крепостью. А мой муж — моим мужем, а не братом нагловатой тетки.
Утром мы проснемся, и я сварю кофе. В тишине. И это будет самая вкусная чашка кофе за последний год.
Мораль: Родная кровь не дает права на паразитизм. Семья — это те, кто бережет твой покой, а не те, кто его разрушает. Иногда, чтобы сохранить главное, нужно найти в себе силы закрыть дверь перед прошлым, даже если это прошлое стоит на пороге с чемоданами.