Тридцать пять лет. Жемчужная свадьба. Знаете, как образуется жемчуг? В живую плоть моллюска попадает песчинка — острая, царапающая, инородная. И чтобы выжить, чтобы не умереть от боли, моллюск годами обволакивает её перламутром. Слой за слоем, терпение за терпением. В итоге получается драгоценность. Красивая метафора, правда? Только вот никто не рассказывает, что чувствует раковина, когда её вскрывают ножом, достают жемчужину и отдают первому встречному. Просто так. Потому что «ему нужнее».
Я стоял в коридоре нашей "сталинки", сжимая в кармане ключи от машины, и смотрел, как моя жена, моя Мариша, с которой мы съели не пуд, а, наверное, вагон соли, протягивает коробку моей свояченице.
В коробке лежал мощный графический ноутбук. Я копил на него четыре месяца, откладывая с «шабашек» и премий, урезая себя в обедах и новой резине. Марина мечтала заняться ретушью старых фото, говорила, что хочет на пенсии освоить профессию. Я нашёл лучший. Я привёз его час назад. Я ещё чувствовал тяжесть этой коробки в руках.
— Светка, бери, не думай! — голос Марины звенел тем самым жертвенным восторгом, который я знал слишком хорошо. — У тебя Виталька поступает, ему для учебы надо. А я... да что я? Я и на старом планшете посижу. Мне не к спеху. Тебе нужнее.
Светлана, моя младшая свояченица, женщина с вечно скорбным лицом и цепкими руками, прижала коробку к груди. Она даже не посмотрела на меня.
— Ой, Марин, спасибо. Ты же знаешь, у нас сейчас каждая копейка... Виталику курсовые писать, там программы тяжелые. Спасительница ты наша.
Она чмокнула сестру в щеку, сунула ноги в сапоги и выскочила в подъезд, пока лифт не уехал. Хлопнула тяжелая дверь.
В коридоре повисла тишина. Марина повернулась ко мне, улыбаясь той виноватой, но гордой улыбкой, которой обычно встречают святых мучеников.
— Олеж, ну ты не сердишься? — она поправила прядь седых волос. — Это же Света. Им сейчас так тяжело. А подарок... Главное ведь внимание, правда? Я знаю, что ты хотел мне приятное сделать. Я оценила. Но вещь должна работать.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, трескается тот самый перламутр, который я наращивал тридцать пять лет.
— Конечно, Марин, — сказал я тихо. — Главное — внимание.
В этот момент я понял: больше я терпеть не буду.
ЧАСТЬ 1: Синдром спасателя
Вы когда-нибудь жили с человеком, который готов снять с себя последнюю рубашку, чтобы согреть того, кому просто лень одеться? Марина была такой всегда. «Святая Марина», как звали её подруги. Медсестра по призванию и по жизни.
Я прошел на кухню, сел за привычный стол, накрытый праздничной скатертью. Холодец, салаты, пироги с капустой — всё, как я люблю. Но аппетита не было. Перед глазами стояла коробка с ноутбуком.
Я — инженер. Строитель. В моем мире всё держится на сопромате. Если нагрузка превышает допустимую — конструкция рушится. Семья Светланы была той самой нагрузкой, которая годами давила на наш фундамент.
Света — младшая, любимая, «непутевая». Муж у неё есть, но он «ищет себя» уже лет двадцать, лежа на диване. Сын Виталик — рослый лоботряс, которому вечно что-то мешает учиться.
А мы с Мариной — ресурс.
Я вспомнил, как пять лет назад мы не поехали в санаторий, потому что Свете нужно было перекрыть крышу на даче. Я тогда промолчал. «Это же сестра».
Вспомнил, как я отдал свою старую, но еще крепкую «Тойоту» Виталику, когда тот сдал на права, хотя планировал продать её и обновить кухню Марине. «Пусть мальчик учится». Мальчик разбил машину через месяц и даже не извинился.
— Олеж, ты чего такой смурной? — Марина зашла на кухню, разливая чай. — Ну давай, не дуйся. Это всего лишь железяка. Мы же семья. Надо помогать.
— Семья, — повторил я, глядя в чашку. — Марин, этот ноутбук стоил сто пятьдесят тысяч. Это не просто железяка. Это мое время. Моя спина, которая ноет после объектов. Ты взяла мой труд и выкинула его в мусоропровод под названием «Света».
— Как ты можешь?! — она всплеснула руками, и чай плеснул на скатерть. — Это моя родная сестра! У них нет возможности!
— У них нет совести, Марина. А у тебя нет уважения ко мне.
— Ты меряешь всё деньгами! — выпалила она. Классический аргумент, когда заканчивается логика. — Ты стал сухарем, Олег.
Я промолчал. Сухарем? Нет, я стал несущей конструкцией, из которой вынимают арматуру.
ЧАСТЬ 2: Звонок
Вечер прошел в тягостном молчании. Мы смотрели телевизор, делая вид, что всё нормально. Но воздух в квартире был густым, как бетонный раствор.
Около девяти вечера зазвонил телефон Марины. Она поставила на громкую связь — привычка, у неё руки были в креме.
— Марин! — голос Светы звучал не благодарно, а требовательно. — Слушай, тут Виталик посмотрел... А чего там гарантийного талона нет в коробке? И вообще, он говорит, это прошлогодняя модель. Там видеокарта какая-то урезанная. Ты чек сохранила? Может, поменяете на "Прошку"? Виталик доплачивать не будет, конечно, но если Олег добавит...
Я замер. Марина побледнела, бросив испуганный взгляд на меня.
— Свет, ты чего... Это же подарок...
— Ну подарок подарком, а пользоваться-то как? — перебила сестра. — И еще, цвет серый. Виталик хотел серебристый. Спроси у своего, чек остался?
Я встал с кресла. Спокойно подошел к столу, взял телефон и нажал "отбой".
— Ты что делаешь? — ахнула Марина.
— Спасаю нас от позора, — ответил я. — Чек у меня. Но менять я ничего не буду.
— Они обидятся!
— Пусть.
Я ушел в кабинет (громко сказано — утепленная лоджия с моим столом). Мне нужно было подумать. Я всю жизнь строил дома. Я знаю: если в стене трещина, её нельзя замазывать обоями. Нужно укреплять фундамент или сносить стену.
Всю ночь я лежал без сна, слушая дыхание жены. Она спала спокойно. Её совесть была чиста — она ведь "помогла". А я чувствовал себя использованным банкоматом с функцией мужа.
ЧАСТЬ 3: Акт приема-передачи
Утром я ушел на работу раньше обычного. На объекте было холодно, ветер с Волги пронизывал до костей, но это отрезвляло. Я ходил по этажам строящейся высотки, проверял кладку, ругался с прорабом за кривые швы.
В обед я позвонил своему юристу, старому приятелю Глебу.
— Глеб, помнишь, мы оформляли дачу в Зеленом Бору?
— Помню, конечно. На Марину писали, но деньги-то твои, брачный контракт у вас есть?
— Нет. Но есть нюанс. Земля досталась мне от отца, а дом мы строили в браке.
— Делить собрался? — голос Глеба стал серьезным.
— Нет. Хочу распорядиться своей долей участия. Слушай задачу...
Дача была нашей гордостью. Двухэтажный дом из бруса, баня, сад. Марина обожала там возиться с розами. Но последние два года там все лето жила Света с мужем и Виталиком. «Им в городе душно», говорила Марина. Мы приезжали туда как гости, привозили продукты, жарили шашлыки для «бедных родственников» и уезжали.
Вечером я вернулся домой с папкой документов. Марина жарила котлеты. Запах уютный, домашний, предательский.
— Олежек, руки мой, стынет всё, — она говорила так, будто вчера ничего не было.
Я сел за стол, положил папку перед собой.
— Марин, сядь. Разговор есть.
Она вытерла руки о передник, напряглась.
— Что опять? Про ноутбук? Я Свете сказала, что чека нет. Всё, закрыли тему.
— Нет, не про ноутбук. Про дачу.
— А что с дачей?
— Я сегодня выставил её на продажу.
ЧАСТЬ 4: Землетрясение
Тишина была такой, что слышно было, как гудит холодильник.
— Ты... что? — она опустилась на табурет, ноги её не держали. — Как на продажу? Это же... Это же наше гнездо! Там мои розы! Там папина яблоня!
— Там живет Света, — жестко сказал я. — Живет, жжет электричество, которое оплачиваю я, и требует новую баню. Я посчитал, Марин. За последние три года я потратил на содержание твоей сестры и её семьи сумму, равную стоимости однокомнатной квартиры. Ноутбук стал последней каплей.
— Ты не имеешь права! Она на меня записана!
— Земля на мне. Дарственная от отца. Дом не введен в эксплуатацию официально, это "недострой" по документам, помнишь, мы налоги оптимизировали? Я могу снести его бульдозером завтра утром, и никто мне слова не скажет. Но я решил продать.
— Ты с ума сошел... Это всё из-за какой-то железки? — у неё на глазах выступили слезы.
— Нет. Это из-за того, что ты передарила меня. Ты отдала сестре не ноутбук. Ты отдала ей мое время, мое здоровье и мою заботу. Ты показала, что мои усилия для тебя — ничто по сравнению с капризами Виталика.
Она заплакала. Горько, по-бабьи, закрыв лицо руками. Мне было жаль её. Честно. Но жалость — это плохой цемент.
— Я даю тебе выбор, — сказал я, глядя на её трясущиеся плечи. — Мы продаем дачу. Деньги я кладу на свой счет. Это будет моя подушка безопасности на старость, раз уж ты свою раздаешь. Света съезжает оттуда до конца недели.
— Она не съедет! Им некуда девать вещи, у них ремонт в квартире! (Вечный ремонт, который длится десять лет).
— Значит, вещи поедут на свалку.
ЧАСТЬ 5: Осада
Следующие три дня были адом. Света звонила мне пятнадцать раз. Я заблокировал номер. Виталик прислал сообщение: «Дядя Олег, вы че, не по-пацански поступаете». Я не ответил.
Марина ходила как тень. Она пила валерьянку, не разговаривала со мной, спала в гостиной. Она пыталась манипулировать: хваталась за сердце, оставляла на видном месте тонометр с высокими цифрами.
Я держался. Я знал: если уступлю сейчас — потеряю себя окончательно.
В четверг я поехал на дачу. Нужно было показать дом первым покупателям.
Ворота были закрыты. Из трубы шел дым. Я открыл замок своим ключом (Света, конечно, сменила личинку на калитке, но ворота были мои, автоматические).
На крыльце стоял муж Светы, Игорь. В трениках, с сигаретой.
— О, хозяин явился, — сплюнул он. — Ты че удумал, Петрович? Баб своих до инфаркта довел.
— Собирайте вещи, Игорь. Завтра здесь будут люди.
— Да пошел ты. Это дом Маринки. Мы никуда не поедем.
И тут я увидел то, чего не замечал раньше. На моей веранде, которую я обшивал лиственницей, стояли какие-то грязные ящики, валялись пустые бутылки. Мой газон был изрыт колесами машины Виталика. Они превратили мой труд в свинарник.
Я достал телефон и набрал номер ЧОПа, который охранял наш поселок. У меня был с ними договор.
— Ребята, у меня на участке посторонние. Прошу содействия.
Через десять минут приехали два крепких парня в форме. Игорь сразу сдулся, начал лепетать про родственные связи.
— У вас час на сборы, — сказал я. — Всё, что останется, я вывезу на помойку.
ЧАСТЬ 6: Предательство или прозрение?
Когда я вернулся домой, Марины не было. В прихожей не было её пальто. На столе лежала записка:
«Я не могу жить с монстром, который выгоняет родных людей на улицу. Я у Светы. Не ищи меня».
Я сел на стул и... выдохнул. Впервые за много лет мне стало легко. Больно, но легко. Как после операции, когда удалили гноящийся нарыв.
Я остался один в пустой квартире. Было тихо. Никто не просил денег, никто не жаловался на судьбу, никто не требовал решать чужие проблемы.
Прошла неделя. Я продал дачу быстро, чуть дешевле рынка, но с условием немедленного вывоза хлама. Деньги легли на депозит.
От Марины не было вестей. Я знал, что она ждет, что я приползу. Что я сломаюсь, начну звонить, извиняться, выкупать дачу обратно.
Но я работал. Я купил себе новый спиннинг. Я начал ходить в бассейн. Я вдруг вспомнил, что я люблю джаз, и купил билеты на концерт.
Через две недели звонок в дверь.
На пороге стояла Марина. Осунувшаяся, постаревшая, с чемоданом.
Она молча прошла в коридор. Я не бросился её обнимать. Я стоял и ждал.
ЧАСТЬ 7: Счета к оплате
— Они выгнали меня, — тихо сказала она, не поднимая глаз.
— Кто?
— Света. И Игорь.
— Почему?
Она горько усмехнулась, расстегивая пальто. Руки у неё дрожали.
— Потому что я пришла без денег. И без дачи. Сначала они меня жалели, мы вместе тебя ругали. А потом... Через три дня Света сказала, что я занимаю много места. Что Виталику некомфортно. Что я "храплю". А вчера... Вчера Игорь сказал, что раз уж я живу у них, то должна скидываться на продукты и готовить на всех, а то Света устает.
Я смотрел на жену. Тридцать пять лет.
— И где твой ноутбук? — спросил я.
— Виталик залил его колой, — прошептала она. — Сказали, что это я виновата, потому что подарила "дешевое барахло без защиты от влаги".
Мне хотелось сказать: «Я же говорил». Но я не стал. Это было бы слишком дешево для такой цены, которую мы заплатили.
— Проходи, — сказал я. — Чай будешь?
Мы сидели на кухне. Она плакала, уже тихо, без истерик. Она рассказывала, как услышала разговор Светы по телефону, где та называла её «дурой старой», с которой «больше нечего взять».
— Прости меня, Олег. Я была слепой.
— Была, — согласился я. — Вопрос в том, прозрела ли ты окончательно.
ФИНАЛ: Горькая победа
Мы не развелись. В нашем возрасте рвать по живому слишком больно, да и не нужно. Но жизнь изменилась.
Я поставил жесткие условия. Бюджет у нас теперь раздельный. Я выделяю сумму на хозяйство, остальное — моё. Любая помощь Свете — только из её личных средств (пенсии и подработок), но я запретил Свете и её семье переступать порог нашего дома.
Марина согласилась. Сначала с обидой, потом — с облегчением.
Дачу я продал. На эти деньги я купил небольшую студию в строящемся доме. Оформил на себя. Сказал Марине: «Это будет наш актив. Или мой. Зависит от поведения».
Она теперь часто сидит вечерами дома, вяжет. Света звонит иногда, пытается давить на жалость, но я вижу, как Марина, глядя на меня, сбрасывает вызов.
Простил ли я её? Не знаю. Доверие — как тот самый ноутбук: если залили колой, можно починить, но работать как раньше он уже не будет. Где-то будет подглючивать, где-то коротить.
Но вчера, на мой день рождения, Марина подарила мне спиннинг. Дорогой. Именно тот, который я хотел.
— Откуда деньги? — спросил я. — Ты же копила на пальто.
— Я решила, что тебе нужнее, — тихо сказала она и посмотрела мне в глаза.
И впервые за много лет я ей поверил.