— Твоя зарплата теперь будет уходить на мой кредит, я тебя вырастила! — Галина Петровна с глухим стуком припечатала ладонью пачку квитанций к кухонному столу.
Я замерла с ложкой в руке. Ванечка, которому только исполнилось полгода, возился в стульчике, размазывая кабачковое пюре по щекам. В кухне пахло кипяченым молоком и осенней сыростью, просачивающейся сквозь старые деревянные рамы. Этот запах бедности и уюта я знала с детства, но сейчас он отдавал горечью.
Я медленно подняла глаза на свекровь. Она стояла надо мной, как монумент советской эпохи: прямая спина, свежая укладка, пальто не снято, только расстегнуто — знак того, что она здесь не гостья, а ревизор. Её фраза повисла в воздухе, абсурдная, тяжелая, как чугунная сковорода.
— Галина Петровна, вы, кажется, оговорились, — тихо сказала я, стараясь не разбудить в себе истерику. — Вы вырастили Олега. Моего мужа. А меня вырастила моя мама.
— Не придирайся к словам! — отмахнулась она, садясь на табурет без приглашения. — Муж и жена — одна сатана. Я сыну жизнь отдала, образование дала, квартиру эту, пусть и в ипотеку, но помогла выбрать. А теперь, когда матери помощь нужна, вы в кубышку играете? Твои эти «подработки» в интернете — это баловство. А у меня долг реальный. Банк ждать не будет.
Я посмотрела на квитанцию. Сумма ежемесячного платежа превышала мои декретные ровно в два раза. Если отдать ей то, что я зарабатываю ночами, пока они с Олегом спят, нам не хватит даже на памперсы. Но в глазах свекрови я читала не просьбу. Я читала приговор.
Часть 1. Математика выживания
В тот вечер я долго не могла уложить Ваню. Он чувствовал мое напряжение, плакал, выгибался дугой. Когда он наконец затих, я вышла на кухню, где Олег грел вчерашние котлеты.
— Мама заходила? — спросил он, не оборачиваясь. Плечи у него были опущены. Усталость въелась в его осанку, как пыль в старый ковер.
— Заходила. Олег, она требует, чтобы я гасила её кредит за это чертово массажное кресло.
Олег тяжело вздохнул и сел за стол, потирая лицо ладонями.
— Марин, ну не начинай. Она же поверила этим продавцам. Они ей наплели, что это кресло лечит остеохондроз, давление, чуть ли не бессмертие дарует. Она старый человек, её обманули.
— Её обманули на сто пятьдесят тысяч рублей, Олег! — я понизила голос до зловещего шепота. — И она хочет, чтобы за этот обман платила я. Моими деньгами. Теми, что я откладываю Ване на курс массажа и на платного невролога. Ты понимаешь, что в поликлинике очередь на три месяца вперед?
— Я понимаю, — он посмотрел на меня взглядом побитой собаки. — Но она мать. Ей коллекторы звонят. Она плачет, говорит, сердце прихватывает. Может... может, мы ужмемся? Ну, на пару месяцев?
— Ужмемся? — я открыла холодильник. Там стояло полпакета молока, кастрюля супа и десяток яиц. — Куда жаться, Олег? Мы и так живем впритык. Твоя зарплата уходит на ипотеку, коммуналку и еду. Мои копейки — это наш единственный буфер безопасности. Если у нас сломается стиральная машина или, не дай бог, кто-то заболеет — мы банкроты.
— Я поговорю с ней, — неуверенно сказал муж. Но я знала: не поговорит. Он никогда не мог ей отказать. Галина Петровна воспитала его удобным. Удобным для себя, но совершенно неприспособленным для защиты собственной семьи от её же аппетитов.
Я легла спать с тяжелым чувством. Мне казалось, что стены нашей крохотной "двушки" сжимаются. Это была не просто просьба о помощи. Это была проверка границ. И если я сейчас сдамся, она сожрет нас целиком.
Часть 2. Осадное положение
Следующая неделя превратилась в холодную войну. Галина Петровна сменила тактику. Она перестала требовать в лоб. Теперь она действовала через чувство вины.
Она приходила каждый день, пока Олега не было. Приносила какие-то дешевые сушки к чаю, садилась и начинала монолог.
— Вот у Зинаиды невестка — золото. Зинаида только заикнулась, что зубы надо делать, так та сразу свою шубу продала. А ведь у них двое детей! Вот это я понимаю — семья. А я... я, наверное, не заслужила. Всю жизнь одна тянула, мужа похоронила рано...
Я молча печатала статью про «ТОП-10 способов сэкономить на ремонте», стуча по клавишам громче обычного.
— Марина, ты меня слышишь? — голос свекрови стал елейным. — У меня давление вчера было сто восемьдесят. Врач сказал — нельзя волноваться. А как не волноваться, когда проценты капают?
— Галина Петровна, — я оторвалась от экрана. — Мы можем помочь вам продать кресло. Вернете часть денег, закроете досрочно.
Лицо её мгновенно окаменело.
— Продать? Подарок судьбы? Оно мне здоровье возвращает! Ты что, хочешь, чтобы я с палочкой ходила? Эгоистка. Я так и знала. Ох, сынок мой, слепой котенок, кого пригрел...
Вечером она звонила Олегу и рыдала в трубку. Олег возвращался домой чернее тучи.
— Марин, ну давай дадим ей хотя бы пять тысяч. Чтоб она успокоилась.
— У нас нет лишних пяти тысяч, Олег. Завтра нам платить за интернет и покупать смесь.
— Ты стала черствой, — бросил он мне и ушел спать в гостиную.
Эти слова резанули больнее всего. Я стала черствой? Я, которая ночами сидит с красными глазами, вычитывая чужие тексты за копейки, чтобы мой ребенок ни в чем не нуждался? Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она не просто хотела денег. Она вбивала клин между нами.
Часть 3. Инспекция
В среду мне нужно было отлучиться. Заказчик требовал срочно подписать документы в офисе, это на другом конце города. Везти Ваню с собой в переполненной маршрутке в сезон гриппа я не рискнула. Пришлось просить соседку, тетю Валю, посидеть пару часов.
Но когда я вернулась, дверь мне открыла не тетя Валя.
На пороге стояла Галина Петровна. В фартуке.
— А, явилась, работница, — процедила она. — Валя твоя ушла, у неё там суп убежал. Я с внуком сижу. Голодный он у тебя, орет дурниной.
Я влетела в комнату. Ваня спал, всхлипывая во сне. Но меня насторожило другое. Шкафы были открыты. Вещи переложены.
— Вы что тут искали? — я обернулась к ней, чувствуя, как дрожат руки.
— Порядок наводила. Бардак у тебя. Пыль вековая. И вообще... — она прищурилась. — Я видела, тебе курьер вчера пакет передал. Деньги, поди?
Я похолодела. Вчера заказчик действительно передал конверт с оплатой наличными — редкая удача, обычно все на карту. Эти двадцать тысяч я спрятала в шкатулку с нитками, в глубину шкафа. Это был наш неприкосновенный запас на массаж.
— Это не ваше дело, — жестко сказала я. — Спасибо, что посидели. Вам пора.
— Ты меня выгоняешь? Из дома моего сына? — она театрально схватилась за сердце.
— Это наш дом, Галина Петровна. И я прошу вас уйти.
Она ушла, но в дверях бросила:
— Бог все видит, Марина. Жадность — это грех.
Когда дверь захлопнулась, я первым делом бросилась к шкатулке. Деньги были на месте. Я выдохнула. Но чувство, что в мой дом влезли грязными сапогами, не проходило. Я перепрятала конверт в зимний сапог, убранный на антресоль. Наивная. Я думала, это поможет.
Часть 4. Пропажа
Гром грянул в пятницу. Олег получил аванс, мы планировали пойти в магазин за продуктами на неделю. Я собирала Ваню, когда позвонила врач-невролог.
— Марина Сергеевна, у нас окно освободилось на завтра. Возьмете курс массажа? Оплата наличными мастеру, так дешевле.
— Да, конечно! — обрадовалась я. Это был шанс.
Я полезла на антресоль, достала сапог. Сунула руку внутрь.
Пусто.
Меня бросило в жар. Я вытряхнула сапог. Ничего. Перевернула второй. Пусто. Я начала метаться по комнате. Может, переложила? Забыла?
Но я помнила отчетливо: свернутые купюры, завернутые в носовой платок.
— Олег! — крикнула я.
Он прибежал из кухни, испуганный.
— Что случилось?
— Деньги. На массаж. Их нет.
— Как нет? Ты же говорила...
— Я их сюда положила! В среду! После того, как твоя мать... — я осеклась. Страшная догадка пронзила мозг.
— Ты что, на маму думаешь? — Олег нахмурился. — Марин, ты с ума сошла? Она, может, и сложный человек, но не воровка!
— У нее были ключи, Олег! Ты сам ей дал дубликат, «на всякий случай»!
— Да я... Ну дал. Но она не могла.
В этот момент в замке повернулся ключ. Мы оба замерли. В коридор вошла Галина Петровна, сияющая, с тортом в руках.
— Чай пить будем! — объявила она с порога. — Я кредит закрыла! Ну, часть. Самую проблемную, где проценты большие. Банк отстанет пока.
Мы с Олегом переглянулись.
— Мама, — голос Олега дрогнул. — Откуда деньги?
Она разулась, прошла на кухню, ставя торт на стол.
— Да так... Бог послал. Я же говорила, Мариночка, бог все видит. Нашлись добрые люди, помогли.
Часть 5. Очная ставка
Меня трясло. Я вошла на кухню следом за ней.
— Галина Петровна, верните деньги.
Она застыла с ножом над тортом.
— Какие деньги, милая? Ты о чем?
— Те двадцать тысяч, что вы взяли из моего сапога. Это деньги Вани. На лечение.
Олег стоял в дверном проеме, бледный как стена. Он смотрел то на мать, то на меня.
— Ты в своем уме? — взвизгнула свекровь. — Сынок, ты слышишь? Она меня воровкой называет! Родную мать! Я у соседки заняла! У Петровны!
— У какой Петровны? — тихо спросил Олег. — У той, что у тебя самой соль занимает до пенсии? Мама, не ври.
— Ах, ты матери не веришь?! Жену слушаешь, эту змею?! Да я для тебя старалась! Чтобы тебе, дураку, коллекторы дверь не подожгли!
— Вы украли у внука здоровье, — сказала я ледяным тоном. — У собственного внука. Ради кресла, в котором вы сидите перед телевизором.
— Да не болен он у тебя! — заорала она, брызгая слюной. — Придумали моды — массажи, неврологи! Мы вас растили на манке и воде, и ничего, лоси выросли! А деньги эти — общие, семейные! Сын зарабатывает, значит, и мое там есть! А ты тут никто, приживалка!
Слова вылетали из нее, как грязь. Она сорвала маску. Это была уже не «заботливая бабушка», а хищница, защищающая свою добычу.
Я посмотрела на Олега. Сейчас решалось всё. Не судьба денег — черт с ними, я заработаю еще. Решалась судьба нашей семьи. Если он сейчас промолчит, если скажет «Марин, ну ладно, она же мама» — я соберу вещи. Я не смогу жить с мужчиной, который позволяет грабить своего ребенка.
Часть 6. Выбор Олега
В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Олег подошел к столу. Взял торт и медленно, аккуратно опустил его в мусорное ведро.
— Сынок? — Галина Петровна опешила.
— Ключи, — сказал он. Голос был чужой, хриплый.
— Что?
— Ключи от квартиры. Положи на стол.
— Ты выгоняешь мать? Из-за бумажек? Олег, опомнись! Она тебя околдовала!
— Ты взяла деньги у Вани, — Олег поднял глаза. В них стояли слезы, но взгляд был твердым. — Ты не у Марины взяла. Ты у маленького взяла. Ты знала, что у него тонус, что ему больно. И ты купила себе спокойствие от банка.
— Я растила тебя... — начала она привычную песню.
— Хватит! — он ударил кулаком по столу так, что чашки звякнули. — Ты выставила мне счет за свое материнство? Хорошо. Я оплачу. Но больше у тебя нет права приходить сюда без приглашения. Ключи. Быстро.
Галина Петровна сжалась. Она вдруг стала маленькой и старой. Дрожащей рукой она выудила связку из кармана пальто и швырнула ее на стол.
— Будьте вы прокляты, — прошипела она. — Сдохнете без меня. Приползешь еще, Олежек, приползешь...
Она выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Ваня в комнате заплакал.
Часть 7. Последствия шторма
Мы сидели на кухне. Олег закрыл лицо руками.
— Прости меня, — глухо сказал он. — Я не верил. Я думал, вы просто характерами не сошлись.
Я подошла и обняла его за плечи. Мне было жаль его. Рушился мир, в котором мама была святой. Это больно — взрослеть в тридцать лет.
— Мы справимся, — сказала я. — Главное, мы теперь знаем правду.
— Я найду деньги, — пообещал он. — Я возьму подработку. Продам спиннинг. Мы сделаем массаж.
Следующий месяц был адом. Галина Петровна обзванивала всех родственников. Мне звонила троюродная тетка из Саратова, стыдила. Соседи косились. Свекровь рассказывала всем, что мы ее избили и выгнали на мороз.
Олег не отвечал на её звонки. Он работал как проклятый. По вечерам он таксовал на старенькой машине отца. Я брала еще больше текстов. Мы спали по четыре часа. Но мы оплатили курс массажа. Ваня начал уверенно переворачиваться и даже пытался ползти.
Мы жили в изоляции, как в осажденной крепости. Но внутри этой крепости воздух стал чище. Исчезло липкое чувство вины. Мы стали командой.
Однажды вечером Олег вернулся домой задумчивый.
— Видел мать издалека, — сказал он. — Она выставила кресло на Авито. И дачу продает.
— Дачу? — удивилась я. Это была ее гордость.
— Видимо, кредит прижал. Или поняла что-то. Я не подошел. Рано.
Я промолчала. Рано. Но надежда появилась.
Часть 8. Пирог с капустой
Прошло полгода. Выпал первый снег, скрыв серость дворов. Мы гуляли с Ваней, который уже сидел в коляске и с интересом разглядывал снежинки.
У подъезда на скамейке сидела знакомая фигура. Галина Петровна. Она постарела, осунулась. На ней было старое пальто, а не то, парадное.
При виде нас она встала. Олег напрягся, заслоняя собой коляску.
— Я не ругаться, — тихо сказала она. Голос был надтреснутый. — Я вот... Ванечке.
Она протянула вязаные носки. Кривоватые, видно, что вязала сама, хотя раньше терпеть не могла рукоделие.
— И пирог. С капустой. Твой любимый, Олег.
Мы молчали.
— Я дачу продала, — продолжила она, глядя в сторону. — Закрыла все долги. И кресло продала. Дура я была, старая дура. Думала, вещами счастье куплю. А оказалось, что в пустой квартире с креслом не поговоришь.
Она подняла на нас глаза. В них не было прежней властности. Был страх. Страх остаться одной навсегда.
— Можно... можно мне хоть на минутку? Посмотреть? Я не зайду, я здесь постою.
Я посмотрела на Олега. Он боролся с собой. Обида была еще жива, но и любовь к матери никуда не делась. Он вопросительно глянул на меня. Решение было за мной. Я хозяйка этого дома и мать этого ребенка.
Я подошла к коляске и опустила капюшон пониже, чтобы ей было видно.
— Он вырос, Галина Петровна. У него ваши глаза.
Она всхлипнула, прижав руку ко рту.
— Спасибо, Марина. Спасибо, дочка.
— Мы не пустим вас сейчас домой, — твердо сказала я. — Нам нужно время. И вам тоже. Но вы можете прийти в воскресенье. На час. Если пообещаете, что никаких советов и никаких требований. Только бабушка и внук.
— Обещаю, — она закивала, как китайский болванчик. — Клянусь. Ни слова не скажу. Только посижу рядом.
Она ушла, сгорбленная, но походка была легче, чем раньше.
Олег взял меня за руку.
— Ты у меня мудрая, — сказал он.
— Я не мудрая, — ответила я, глядя на падающий снег. — Я просто хочу, чтобы мой сын знал: люди могут ошибаться. Но за ошибки нужно платить. И цена прощения иногда выше, чем любые деньги.
Мы зашли в подъезд. Впереди была долгая зима, но я знала: весна обязательно наступит. Теперь — обязательно.