— Поставь на место! Тебе говорю, поставь!
Мой голос сорвался на визг, чего я сама от себя не ожидала. В кухне повисла звенящая тишина. Сергей, мой зять, замер с чашкой в руке — тончайший немецкий фарфор, «Мадонна», перламутр с позолотой. Он держал её своими широкими, грубыми пальцами, в въевшейся в кожу мазутной чернотой, которую не брало ни одно хозяйственное мыло.
— Галина Петровна, так я просто воды хлебнуть... — он растерянно моргнул. В его глазах не было злости, только какое-то собачье непонимание.
— Воды? Из сервиза? — я выхватила чашку у него из рук, едва не отбив тонкую ручку. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Я его в восемьдесят девятом из ГДР везла, в коробках с ватой, тряслась над каждым блюдцем! Это вещь статусная. Семейная реликвия.
— Мам, ну чего ты начинаешь? — на кухню заглянула Лена, моя дочь. Вид у неё был уставший, халат запахнут небрежно. Опять она на его стороне.
— Не начинаю, а приучаю к порядку, — я демонстративно протерла чашку полотенцем и вернула на полку за стекло, где ей и место. — Вон, в сушилке кружка с логотипом заправки стоит. Керамическая, крепкая. Вот из неё и пей. А этот сервиз я для приличных людей берегу. Для гостей.
Сергей молча опустил глаза. Его кадык дернулся, он сжал кулаки, но промолчал. Взял щербатую кружку, налил воды из-под крана и вышел. А меня трясло. Ну почему, почему моя красавица Леночка выбрала этого... простого? Ни лоска, ни манер, ни разговора светского. Сегодня мой юбилей, придет Виталий Игоревич, сын моей лучшей подруги, человек с положением. И мне мучительно стыдно, что за одним столом с ним будет сидеть этот... «мастер на все руки».
Часть 1: Тени прошлого и блеск фарфора
Я всегда хотела для Лены другой судьбы. Сама я всю жизнь проработала в бухгалтерии завода, цифры, отчеты, пыльные папки. Муж был хороший, но звезд с неба не хватал. А мне хотелось красоты. Хотелось, чтобы в доме звучала музыка, чтобы говорили о театрах, а не о карбюраторах.
Сервиз «Мадонна» был моим маяком. Символом той жизни, которой у меня толком не было, но которая обязательно должна быть у дочери. Когда Лена привела Сергея — в вытянутом свитере, с запахом дешевых сигарет и бензина — я плакала три ночи. «Он надежный», — говорила дочь. Надежный. Трактор тоже надежный, но его в гостиную не ставят.
Сегодня мне шестьдесят пять. Юбилей. Я готовилась неделю. Холодец прозрачный, как слеза, пироги с капустой, оливье с языком, а не с колбасой. Квартиру вылизала до блеска. Натерла паркет, накрахмалила скатерть.
— Сережа, ты хоть рубашку нормальную надень, — буркнула я, проходя мимо ванной, где зять мыл руки. — И брюки погладь. Виталий Игоревич будет. Человек из банка, между прочим.
— Надену, Галина Петровна. Не переживайте, не опозорю, — отозвался он глухо.
В его голосе мне послышалась усмешка. Или мне просто хотелось её слышать, чтобы оправдать свое раздражение? Я вернулась в зал и открыла сервант. Достала сервиз. Двенадцать персон. Золотая каемка горела под люстрой. Каждая чашка — как произведение искусства. Я расставляла их на столе, вымеряя сантиметры. Для Виталия — во главу стола, рядом со мной. Для Лены. Для себя.
На место Сергея я поставила обычную тарелку из икеевского набора и простой граненый стакан для сока. «Нечаянно» забыла поставить ему фарфор. Нечего. Разобьет еще своими лапищами. Да и не поймет он красоты. Ему что из хрусталя пить, что из алюминия.
Часть 2: Явление героя
Звонок в дверь прозвучал ровно в 17:00. Пунктуальность — вежливость королей. Я метнулась в прихожую, поправляя прическу.
— Галина Петровна! С днём рождения! Цветите и пахните!
Виталий заполнил собой весь коридор. Высокий, в безупречном темно-синем костюме, белая сорочка слепит глаза. Запах дорогого парфюма — терпкий, древесный — мгновенно перебил запах моих пирогов. В руках огромный букет бордовых роз и подарочный пакет с золотым тиснением.
— Виталий Игоревич, ну зачем же так тратиться! — я зарделась, принимая цветы. — Проходите, проходите, дорогой гость!
Из комнаты вышла Лена, улыбнулась вежливо, но как-то тускло. Следом вышел Сергей. Он был в чистой клетчатой рубашке, джинсах (джинсах на юбилей!), волосы мокрые после душа.
— Добрый вечер, — Виталий протянул руку, небрежно, ладонью вниз, словно для поцелуя.
— Здорово, — Сергей пожал её крепко, коротко. Виталий чуть поморщился, словно коснулся наждачной бумаги, и тут же достал из кармана влажную салфетку, чтобы незаметно протереть пальцы. Я это заметила. И, к стыду своему, подумала: «Правильно. Гигиена».
Мы сели за стол. Я суетилась, накладывая Виталию лучшие куски.
— Попробуйте жульен, Виталик. Грибы сама мариновала.
— О, шарман! Галина Петровна, у вас золотые руки. Кстати, напоминает мне один ресторанчик в Праге, мы там с партнерами ужинали в прошлом месяце...
Виталий говорил красиво. О курсах валют, о падении рынков, о том, как сложно сейчас найти честный персонал. Я слушала, раскрыв рот. Вот он, уровень! Сергей молча жевал салат, уставившись в свою простую тарелку. Он выглядел чужеродным элементом, пятном на этой сияющей картине.
Часть 3: Золотая клетка разговора
Чайная церемония была кульминацией. Я внесла торт «Наполеон» и начала разливать чай в тот самый сервиз.
— Виталий, вам покрепче? Это «Эрл Грей», настоящий, листовой.
— Будьте любезны. И сахара не нужно, берегу фигуру для тенниса, — он рассмеялся, обнажая идеально белые зубы.
Я подала ему чашку. Тонкий фарфор в его ухоженных руках смотрелся органично. Как в рекламе.
— А тебе, Сережа, я в кружку налила, ты же любишь, чтоб поллитра сразу, — громко сказала я, ставя перед зятем его привычную, с отбитым краем, кружку.
Лена дернулась:
— Мам, ну есть же еще чашки из сервиза...
— Ой, да зачем марать? Сереже так удобнее. Правда, Сереж?
Он поднял на меня глаза. В них была такая тоска и усталость, что я на секунду запнулась.
— Правда, Галина Петровна. Мне так привычнее. По-простому. Куда уж нам до мадонн.
Виталий деликатно кашлянул:
— Кстати, о фарфоре. Сейчас настоящий мейсенский фарфор — отличная инвестиция. Хотя, конечно, нужно разбираться в клеймах. Вы знаете, большинство людей не отличает искусство от ширпотреба. Это вопрос внутренней культуры.
— Вот именно! — подхватила я. — Внутренней культуры! Некоторым дано, а некоторым...
В этот момент за окном, где бушевала февральская вьюга, что-то гулко ухнуло. Свет в люстре моргнул. А потом из кухни донеслось зловещее шипение, переходящее в рев.
Часть 4: Катастрофа местного масштаба
Мы замерли.
— Что это? — Виталий испуганно поставил чашку, расплескав чай на скатерть.
Сергей первым вскочил со стула. Не говоря ни слова, он рванул на кухню. Мы побежали следом.
То, что мы увидели, повергло меня в шок. Из-под мойки, там, где проходит стояк с горячей водой, бил фонтан кипятка. Густой пар мгновенно заполнил маленькое помещение. Вода хлестала с дикой силой, заливая мой новый линолеум, подбираясь к паркету в коридоре.
— О боже! Перекройте! Сделайте что-нибудь! — закричала я, прижимая руки к щекам. — Мы сейчас соседей затопим! Там же ремонт у Люси снизу!
Кипяток бурлил. Пар обжигал лицо даже на расстоянии.
Сергей уже скидывал с себя ту самую «праздничную» рубашку.
— Галина Петровна, где у вас ящик с инструментами? — крикнул он сквозь шум воды.
— На балконе! В шкафу!
Сергей кинулся на балкон. Я повернулась к Виталию. Он стоял в дверном проеме, бледный, прижимая к себе букет роз, который почему-то так и не выпустил из рук.
— Виталик, помоги! Ты же мужчина! Там вентиль надо закрутить! — взмолилась я.
Часть 5: Цена костюма
Виталий сделал шаг назад. Его взгляд метался от хлещущего кипятка к своим начищенным итальянским туфлям.
— Галина Петровна... вы в своем уме? Там сто градусов! Я сварюсь! И потом... это же сантехника. Надо вызывать аварийную службу. У меня есть номер платной службы, они приедут... часа через два.
— Через два часа у нас тут бассейн будет! — крикнула Лена. Она пыталась кинуть на пол полотенца, но они мгновенно промокали.
— Я не полезу туда! — голос Виталия стал визгливым. — У меня костюм «Бриони»! Он стоит сто пятьдесят тысяч! Кто мне возместит ущерб? Ваше ЖЭУ?
В коридор влетел Сергей. В одной майке-алкоголичке, с разводным ключом в руке и мотком какой-то резины.
— А ну разойдись! — рявкнул он так, что Виталий вжался в стену.
Сергей не остановился ни на секунду. Он швырнул на пол старую фуфайку, которая лежала у двери для кота, и плашмя, животом, прямо в горячую, грязную лужу, пополз под мойку.
Часть 6: Настоящее золото
Слышно было, как он рычит от боли. Кипяток лился прямо на него.
— Светите! Фонариком светите, мне не видно ни черта! — кричал он из-под раковины.
Я застыла. Лена схватила телефон, включила фонарик и полезла к нему, не жалея своего праздничного платья.
— Сереженька, осторожно!
— Виталий! — я обернулась к «дорогому гостю». — Дайте хоть тряпку подержать, перекрыть поток воды в коридор!
Виталий брезгливо отряхнул рукав, на который попала капля пара.
— Извините, Галина Петровна. Я не приспособлен для... физической борьбы с стихией. Я лучше выйду на лестницу, здесь слишком влажно, у меня астма может обостриться.
И он вышел. Просто развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы пар не пошел в подъезд.
Я смотрела на закрытую дверь. А потом на зятя.
Он лежал в кипятке. Его спина покраснела. Мышцы на руках вздулись буграми. Он крутил прикипевший, ржавый вентиль, матерясь сквозь зубы — грязно, страшно, но сейчас эти слова казались мне молитвой.
Рывок. Еще рывок. Скрежет металла. И шум воды начал стихать. Сначала перешел в свист, потом в капель. Тишина.
Часть 7: Смена декораций
Сергей выполз из-под мойки. Он был страшен. Майка прилипла к телу, руки черные по локоть, на плече багровый ожог, с волос капает грязная вода. Он тяжело дышал, сидя на мокром полу.
Лена кинулась к нему, обнимая, пачкаясь об него, целуя его грязное лицо.
— Живой? Ошпарился сильно? Сейчас пантенолом...
— Нормально, Лен. Хомут временный поставил, прокладку выбило. Завтра капитально сделаю, — он вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая мазут.
Он поднял глаза на меня.
— Простите, Галина Петровна. Пол вам испачкал. И фуфайку кошачью испортил.
Я стояла и не могла пошевелиться. В прихожей хлопнула входная дверь. Это Виталий, видимо, решил, что кризис миновал, или просто сбежал окончательно. Мне было все равно.
Я смотрела на «простого» Сергея. И видела, как дрожат его руки после напряжения. Не от страха — от усилия. Он спас мой дом. Мой ремонт. Мой мир. Ценой своей шкуры. В прямом смысле.
А «приличный человек» боялся испортить стрелки на брюках.
Часть 8: Самая дорогая чашка
Сергей кое-как умылся, переоделся в сухое (старые треники, которые я давно хотела выбросить). Лена обработала ему ожоги. Они сидели на диване, прижавшись друг к другу.
Виталия и след простыл. Даже не попрощался, только смс прислал: «Форс-мажор, извини, дела».
Я вошла в комнату. Стол по-прежнему сиял. Сервиз «Мадонна» переливался. Пустая чашка Виталия стояла во главе стола — чистая, холодная, надменная.
Я молча взяла эту чашку. Подошла к мойке и с размаху ударила её об край. Дзынь! Осколки с золотой каемкой брызнули в стороны.
Лена вскрикнула. Сергей дернулся.
— Мам, ты чего?
Я не ответила. Достала другую чашку из сервиза. Самую красивую, с пастушкой. Налила свежего, горячего чая. Положила два куска сахара, как любит Сергей. И большой кусок торта на блюдце с золотой каймой.
Подошла к зятю.
— Сережа, — голос мой дрожал, но теперь не от злости, а от подступивших слез. — Встань, пожалуйста. Или нет, сиди. Тебе отдыхать надо.
Я поставила перед ним фарфоровую пару. На тот самый журнальный столик, на который раньше запрещала даже дышать.
— Пей, сынок. Это тебе.
— Галина Петровна, да я ж разобью... Я ж не умею с такими... — он смотрел на меня с недоверием.
— Пей! — твердо сказала я и положила руку ему на плечо. Ладонь ощутила тепло его тела через ткань футболки. Живое, надежное тепло. — И если разобьешь — на счастье. Вещи — это просто глина. А приличные люди — это не те, кто в костюмах бегает, а те, кто в огонь и в воду за своих лезет.
Сергей осторожно, двумя пальцами, взял изящную ручку. Чашка смотрелась в его мощной ладони игрушечной. Он сделал глоток, зажмурился от удовольствия.
— Вкусно, мама. Спасибо.
Я села рядом, на краешек дивана. Смотрела на них с Леной и впервые за много лет чувствовала, что все стоит на своих местах. Сервиз в серванте поблескивал, но теперь я знала точно: беречь надо не посуду. Беречь надо людей. И кажется, у меня наконец-то появился сын.