Я стоял перед дверью своей квартиры и чувствовал, как по спине течет холодный пот, несмотря на июльскую жару. Дембельская форма уже липла к телу, рюкзак оттягивал плечо, но я не мог пошевелиться. Ключ не поворачивался. Он входил в скважину, но застревал, будто металл внутри был чужим.
Я нажал на звонок. Один раз, второй. Сердце колотилось где-то в горле. «Может, замок сменили? Может, пытались взломать, пока я служил, и родители поставили новый?» — мысли метались, как испуганные птицы.
Дверь распахнулась. На пороге стоял мужик — в майке-алкоголичке, с недоеденным бутербродом в руке. За его спиной в моей прихожей стояли чужие велосипеды и пахло жареной рыбой. Совершенно чужой запах. Не бабушкин, не мой.
— Тебе кого, парень? — спросил мужик, жуя.
— Я тут живу, — хрипло выдавил я. — Это квартира Ковалевых.
Мужик усмехнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони:
— Каких Ковалевых? Мы эту двушку полгода как купили. Чистая продажа, документы на руках. Ты адресом ошибся, служивый.
Дверь захлопнулась. Я остался стоять на лестничной клетке, глядя на грязный номер квартиры. В кармане вибрировал телефон — мама звонила узнать, скоро ли я приеду. Я еще не знал, что моя жизнь, какой я её помнил, закончилась пять минут назад.
Часть 1. Сюрприз на миллион
До родительского дома я добрался на автопилоте. В голове было пусто, только стучали колеса трамвая: «Ку-пи-ли. Про-да-ли. Ку-пи-ли».
Мама встретила меня у подъезда — в нарядном платье, с прической. Отец курил рядом, переминаясь с ноги на ногу. Они выглядели... счастливыми. Слишком счастливыми для людей, у которых сын только что поцеловал чужую дверь.
— Лешенька! — мама кинулась мне на шею, пахнущая «Красной Москвой» и пирогами. — Худой-то какой! Ну ничего, откормим!
— Где моя квартира? — спросил я, не разжимая рук. Я стоял как истукан.
Отец кашлянул и выбросил сигарету:
— Ну что ты сразу с порога? Пойдем за стол, отметим возвращение. Там тетя Люба пришла, холодцом все заставила.
— Где. Моя. Квартира.
Мама отстранилась, улыбка на её лице дрогнула, но не исчезла. Она посмотрела на меня как на неразумного ребенка, который капризничает из-за игрушки.
— Леш, ну зачем тебе сейчас эти бетонные стены? Ты же один. Семьи нет, детей нет. А она стоит, коммуналку тянет. Мы решили... мы посоветовались и решили сделать вложение в будущее. В наше общее будущее!
Они повели меня на кухню. На столе, среди салатов и нарезок, лежали фотографии. Домик из красного кирпича, покосившийся забор, речка где-то вдалеке и грядки, грядки, грядки.
— Дача! — торжественно объявил отец, наливая себе рюмку. — Два этажа, баня срубовая, воздух — хоть ложкой ешь. От города всего сорок километров. Мы твою двушку продали, добавили свои накопления и взяли этот рай.
— Вы продали бабушкину квартиру? — я сел на табуретку, ноги не держали. — По доверенности, которую я оставлял для оплаты счетов?
— Сынок, ну не злись, — мама положила мне на тарелку огромный кусок курицы. — Тебе все равно там жить не с кем. Ты молодой, заработаешь еще или с нами поживешь. Комната твоя есть. А нам с отцом здоровье нужно. Врач сказал папе — только свежий воздух, сосуды, давление... Мы же одна семья. Всё, что наше — твоё. Будешь приезжать, шашлыки жарить, друзей возить. Это же лучше, чем в душном городе сидеть!
Я смотрел на них и понимал: они не шутят. Они искренне не понимают, что сделали. Они украли мой старт в жизни, мой фундамент, и теперь предлагают мне заедать это курицей.
Часть 2. Коробки с рассадой
Первая ночь дома прошла как в бреду. Моя старая комната изменилась. Раньше здесь висели постеры и стоял компьютерный стол. Теперь половину пространства занимали стеллажи с фитолампами, коробки с каким-то садовым инвентарем, мешки с удобрениями. Запах земли перебивал всё.
Я лежал на узком диване, поджав ноги, и слушал, как за стенкой храпит отец.
У меня был план. Я мечтал вернуться, сделать в бабушкиной квартире ремонт, позвать Лену жить вместе. Лена ждала меня полтора года. Мы переписывались каждый день. Я обещал ей: «Вернусь, и у нас будет свой дом».
Утром начался ад.
— Леш, ты долго будешь спать? — голос матери прорезал сон. — Нам на дачу надо, помочь отцу забор поправить.
— Я не поеду на дачу, — ответил я, выходя на кухню.
Повисла тишина. Отец опустил газету.
— В смысле не поедешь? Мы для кого старались? Там работы непочатый край.
— Вы старались для себя, — отрезал я. — Верните мне деньги за квартиру. Я возьму ипотеку.
Лицо матери пошло красными пятнами.
— Какие деньги? Ты что, с родных матери и отца деньги требовать будешь? Мы всё вложили! В стройку, в септик, в крышу! Леша, как тебе не стыдно? Ты же наш сын! Мы тебя вырастили, кормили, одевали, а ты теперь нам счет выставляешь?
Это был их главный козырь. Чувство вины. Они били им наотмашь. Я был «неблагодарным», «эгоистом», «черствым сухарем».
Я пытался объяснить:
— Мам, мне 23 года. Я хочу жить отдельно. Я хочу привести девушку.
— Приводи сюда! — всплеснула руками мама. — Места всем хватит. Поживете пока с нами, а там видно будет.
Я представил Лену здесь. Среди рассады. Под пристальным надзором мамы, которая будет учить её варить борщ, и отца, который будет ходить в трусах по коридору.
Меня затошнило.
Часть 3. Крах надежд
С Леной мы встретились в парке. Она была еще красивее, чем на фото. Легкое платье, загорелые плечи. Она бросилась ко мне, мы целовались минут пять, не обращая внимания на прохожих.
— Ну что? — спросила она, когда мы сели на лавочку. — Поехали к тебе? Я вещи потихоньку собрала.
Мне пришлось сказать правду.
Я видел, как гаснет свет в её глазах. Не потому что она была меркантильной. А потому что она, как и я, хотела взрослой жизни, а не игры в дочки-матери на территории свекрови.
— И что теперь? — тихо спросила она.
— Снимем что-нибудь. Я устроюсь на работу...
— Леш, цены на аренду ты видел? А зарплаты?
Мы попробовали. Честно попробовали. Я устроился грузчиком на склад, потому что там платили сразу и брали без опыта. Сняли убитую «однушку» на окраине.
Денег не хватало катастрофически. Я приходил домой мертвый, падал и засыпал. Лена училась и подрабатывала. Романтика разбилась о быт за два месяца.
Родители масла в огонь подливали регулярно.
— Зачем вы деньги чужому дяде отдаете? — причитала мама по телефону. — Жили бы с нами, деньги бы копили! А на выходные — на дачу, воздух, витамины!
В итоге Лена не выдержала.
— Я не могу так, Леш, — сказала она, собирая сумку. — Ты хороший. Но у нас нет почвы под ногами. Ты злой постоянно, уставший. Разберись со своими родителями, а потом строй отношения.
Она ушла. Я остался один в чужой квартире, за которую нечем было платить. Пришлось возвращаться к родителям.
Часть 4. Рабство на шести сотках
Мое возвращение родители восприняли как свою победу.
— Ну вот, видишь! — радовался отец. — Одумался. Девки приходят и уходят, а семья — это навсегда.
Началась жизнь по их правилам. Каждую пятницу — сборы. «Леша, грузи рассаду», «Леша, купи маринад», «Леша, копать надо».
Я ненавидел эту дачу. Ненавидел этот кирпичный дом, который выпил мою квартиру. Ненавидел дорогу туда в душной электричке или в отцовской старой «Ладе», забитой хламом.
Но я молчал. Я копил злость и... деньги.
Я сменил работу. Устроился экспедитором, потом логистом. Брал все переработки, ночные смены, выходы в праздники.
— Опять ты на работу в субботу? — обижалась мама. — А кто парник открывать будет? Отец уже не мальчик, спина болит!
— Наймите рабочего, — огрызался я.
— Чужого человека на участок? За деньги? У нас сын есть!
Они не видели во мне личность. Я был функцией. Ресурсом. Приложением к их мечте о загородной жизни.
Я стал жестким. Перестал улыбаться. Дома я только ночевал, закрывшись в своей комнате-складе. Я строил свою стену, кирпич за кирпичом, из каждой заработанной тысячи рублей.
Часть 5. Точка невозврата
Это случилось в августе. У отца был юбилей — 60 лет.
Они решили устроить грандиозное празднество на даче. Пригласили всех: родню из деревни, маминых подруг, соседей по участку.
— Леша, ты должен быть, — сказал отец тоном, не терпящим возражений. — Чтобы перед людьми стыдно не было. Покажем дом, баню.
Я приехал. Дом и правда выглядел неплохо — мои деньги и силы родителей сделали свое дело. Стол ломился. Водка лилась рекой.
В разгар веселья отец встал с рюмкой. Он уже раскраснелся, глаза блестели.
— Хочу выпить за нашу семью! — громко сказал он. — За то, что мы умеем принимать мудрые решения! Вот, посмотрите, какую красоту мы отгрохали! А почему? Потому что не разбазарили ресурсы, а вложили в дело! Сыну вон тоже полезно — на воздухе, при деле, а не по подъездам шататься. Мы — одна команда!
Гости захлопали. Тетя Люба умиленно крикнула:
— Какой у вас сын золотой, не перечит, помогает!
У меня внутри что-то оборвалось. Словно лопнула струна, которая держала меня все эти два года.
Я встал. Тишина наступила мгновенно.
— Вы не мудрые, — сказал я тихо, но меня услышали все. — И это не «мы» отгрохали. Это вы украли.
— Леша, ты что... перепил? — мама побледнела.
— Я трезвый. Вы продали мой дом, пока я был в армии. Вы лишили меня будущего, чтобы копаться в этих грядках. Вы называете это заботой? Нет, это эгоизм. Чистейший, махровый эгоизм.
— Замолчи! — рявкнул отец, стукнув кулаком по столу. — Ты как с отцом разговариваешь?!
— Как с вором, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — У меня нет дома. И, кажется, больше нет родителей.
Я вышел из-за стола. За спиной слышались вскрики матери, шум, кто-то пытался меня остановить. Я перемахнул через забор и пошел пешком до станции. Пять километров по пыльной грунтовке. Я шел и дышал. Впервые за два года воздух казался мне действительно свежим, потому что это был воздух свободы.
Часть 6. Пять лет тишины
Я снял комнату в тот же вечер. За вещами приехал через неделю, когда родителей не было дома. Оставил ключи на тумбочке и записку: «Живите как хотите».
Пять лет.
Срок немалый. За это время я вырос. Злость трансформировалась в холодную целеустремленность. Я пахал как проклятый. Сначала ипотека на студию — крошечную, но свою. Потом — повышение до начальника отдела логистики. Потом — расширение жилплощади.
Я женился. Катя была другой, не такой, как Лена. Более прагматичной, спокойной. Она знала мою историю и никогда не давила: «Позвони родителям». Она понимала.
С родителями мы общались сухо. Поздравления с Новым годом и днем рождения по смс. Пару раз я заезжал — передать деньги на лекарства или оплатить операцию отцу (спина всё-таки подвела). Но чай пить не оставался.
Я видел, как они стареют. Дача, их «мечта», высасывала из них жизнь. Отец сдал, ходил с палочкой. Мама жаловалась на давление. Зимой на даче было холодно, дороги заметало, а летом — жара и комары. Эйфория прошла. Осталась усталость и огромный пустой дом, в котором некому жить.
Часть 7. Крыша течет
Звонок раздался в субботу утром. Номер отца.
— Да, — ответил я.
— Леш... — голос отца дрожал. — Тут беда. Ураган был ночью. Шифер сорвало, полкрыши нет. Дождь льет прямо на второй этаж. Мать плачет, тазики подставляет. Я на лестницу не залезу... Приедь, сынок. Помоги. Больше некому.
Я посмотрел в окно. У нас с Катей были планы — кино, ресторан.
— Я не приеду, пап.
Молчание в трубке было тяжелым, как могильная плита.
— Леша... Ну как же так? Зальет же всё. Сгниет дом.
— Вы хотели дачу — вы её получили. Обслуживание недвижимости — обязанность собственника.
— Ты нам мстишь? — спросил отец тихо.
— Нет. Я просто живу свою жизнь. Ту самую, которую вы мне когда-то чуть не сломали.
Я положил трубку. Сердце кололо. Катя подошла и обняла меня со спины.
— Ты же всё равно им поможешь, — сказала она утвердительно.
— Помогу. Но не так, как они хотят.
Я нашел в интернете строительную бригаду в их районе. Перевел им деньги, договорился о срочном выезде.
Через три часа перезвонила мама. Она плакала.
— Лешенька, приехали ребята, всё кроют. Спасибо тебе. А ты сам... ты сам-то приедешь? Тут воздух такой после дождя... Я пирогов напекла.
Финал. Горькая победа
— Мам, — сказал я, глядя на свою жену, которая накрывала на стол в нашей просторной, светлой кухне. — Кушайте пироги сами. Вам нужен был воздух — вы его получили. А мне нужно было уважение и доверие. Этого вы не купили.
— Мы же скучаем, — всхлипнула она. — Мы же старые уже. Неужели эта дача проклятая стоила того, чтобы сына потерять?
— Вот об этом вы должны были думать пять лет назад, когда подписывали договор купли-продажи моей квартиры.
Я попрощался и отключился.
Мне было жаль их? Да.
Любил ли я их? Наверное, где-то глубоко — да.
Но я знал одно: я никогда больше не позволю никому, даже самым близким людям, решать за меня, как мне жить.
Я подошел к окну. В городе шумели машины, пахло асфальтом и выхлопными газами. Но для меня это был лучший запах на свете. Запах моей территории. Моих границ.
Я заплатил высокую цену за этот урок. Но теперь я точно знал: семья — это не когда тебя используют во благо «общего котла». Семья — это когда тебя слышат.
Родители остались со своей дачей. Я остался со своей правдой. Мы не враги, но мы больше и не близкие люди. И это — тот самый справедливый итог, который мы все заслужили.