Я смотрела на остывающий борщ в его тарелке и пыталась понять, в какой момент мой муж превратился в коллектора. За окном выла январская вьюга, швыряя снег в стеклопакеты нашей — точнее, его — двушки, а на кухне, под уютное жужжание холодильника, рушилась моя жизнь.
— Семнадцать тысяч пятьсот рублей, — повторил Игорь, не моргая. Он даже не притронулся к хлебу, который я испекла утром. — Я всё посчитал, Марин. Это рыночная цена аренды комнаты в нашем районе плюс половина коммуналки. Я округлил в твою пользу.
Я моргнула, чувствуя, как к горлу подступает тошный ком. Ванечка в соседней комнате завозился в кроватке, и этот звук — родной, теплый — показался мне сейчас звуком из другой вселенной. Из той, где мужья не выставляют женам счета.
— Ты хочешь... чтобы я платила тебе за то, что живу с тобой и нашим сыном? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.
Игорь вздохнул, картинно потирая переносицу. Так он делал, когда объяснял мне, почему мы не можем купить лишнюю пачку подгузников.
— Не драматизируй. Я просто устал тянуть лямку один. Ты сидишь дома, отдыхаешь, деградируешь потихоньку. А я пашу. Это честно, Марин. Рыночные отношения дисциплинируют. С первого февраля жду перевод на карту. Или... — он сделал паузу, от которой у меня похолодело внутри, — или ищи варианты побюджетнее. К маме, например.
В этот момент я поняла: передо мной не любимый мужчина, с которым мы пять лет назад клеили обои и мечтали о старости. Передо мной — враг. Расчетливый, холодный и уверенный в своей безнаказанности. Он думал, что загнал меня в угол. Он думал, я буду плакать.
Но он забыл, что до декрета я была лучшим бухгалтером в нашем отделе. И если он хочет войны цифр, он её получит.
Часть 1. Договор оферты
Первые сутки я прожила как в тумане. Обида жгла внутренности, хотелось собрать Ванечку, схватить документы и убежать в ночь, в метель, к маме на другой конец города. Но мама, Людмила Петровна, женщина стальной закалки и советской выдержки, по телефону сказала сухо:
— Истерика — это для слабых, Мариша. Он тебе цифры? И ты ему цифры. Не беги. Сначала подготовь плацдарм.
Игорь вел себя так, будто ничего не произошло. Вечером он пришел с работы, чмокнул меня в щеку (бесплатно, видимо, по акции) и спросил, что на ужин. Я подала котлеты. Он съел, похвалил и напомнил:
— До первого числа три дня. Ты подумала, где деньги брать будешь? Может, подработку найдешь? Ногти там пилить или тексты писать, пока Ванька спит.
— Я подумала, — ответила я, убирая тарелку. Руки не дрожали. — Я принимаю твои условия. Аренда так аренда.
Глаза Игоря загорелись. Он ожидал скандала, слез, мольбы, но получил покорность. Это тешило его самолюбие. Он чувствовал себя хозяином положения, альфа-самцом, который "построил" бабу.
— Вот и умница. Я знал, что ты у меня разумная. Это для твоего же блага, Марин. Чтобы ты цену деньгам знала.
Он ушел играть в «танки», уверенный в своей победе. Я же открыла ноутбук. Не для того, чтобы искать работу копирайтером за копейки. Я открыла пустую таблицу Excel.
В графе "Арендодатель" я мысленно вписала его имя. В графе "Исполнитель услуг" — своё. Если наш брак теперь — коммерческое предприятие, то пора провести инвентаризацию активов.
Я посмотрела на гору неглаженного белья, на грязную посуду, на разбросанные игрушки. Раньше это было "нашим бытом". Теперь это был "объект обслуживания". И у каждого действия появлялся ценник.
Часть 2. Режим тишины
Следующие две недели прошли в странном, звенящем напряжении. Я перевела ему деньги — остатки моих "декретных" накоплений, которые я берегла на черный день. Игорь, получив уведомление от банка, расцвел. Он даже купил торт к чаю.
— Видишь? — сказал он, отрезая себе кусок побольше. — Можешь же, когда хочешь. Теперь у нас равноправие.
Я молча пила пустой чай. Равноправие. Хорошо.
Я начала вести хронометраж. Блокнот лежал на холодильнике, и я записывала каждую минуту.
- 06:30 – 07:30: Приготовление завтрака, сбор мужа на работу.
- 07:30 – 19:00: Уход за ребенком (полный цикл: кормление, гигиена, прогулка, развитие).
- 19:00 – 20:00: Ужин (закупка продуктов, готовка, сервировка).
- 20:00 – 21:00: Уборка мест общего пользования.
- 21:00 – 00:00: Стирка, глажка, укладывание ребенка.
Игорь не замечал блокнота. Он был слишком занят подсчетом своей "прибыли". Он начал придираться к мелочам.
— Марин, почему в ванной полотенце не свежее? Я же плачу за комфорт, — усмехнулся он однажды, выходя из душа.
— График смены белья — раз в три дня, — спокойно ответила я, не отрываясь от кормления Вани. — Хочешь чаще — это доп. услуга.
Он замер, нахмурился, но потом махнул рукой:
— Ой, не начинай свои бухгалтерские шуточки. Просто поменяй.
Я не поменяла.
В ту ночь я впервые спала на диване в детской. Сказала, что Ваня плохо себя чувствует. На самом деле, мне было физически противно ложиться в постель к "арендодателю". Пропасть между нами росла, и я старательно выкладывала её дно холодными камнями расчетов.
Часть 3. Сбой в матрице
К концу февраля Игорь начал нервничать. Быт, который раньше работал как часы, начал давать сбои. Не критичные, нет. Я выполняла свои обязанности, но ровно в рамках "базового тарифа".
Любимые сырники по утрам исчезли — теперь была овсянка на воде. Бюджетно, полезно.
Его рубашки висели в шкафу постиранные, но не глаженные.
— Марин, это что? — он тряс мятой голубой сорочкой перед моим лицом. — Мне на совещание!
— Утюг сломался, — соврала я, глядя ему в глаза. — А новый в бюджет не заложен. Ты же забрал аренду, у меня нет свободных средств на амортизацию техники.
Он побагровел, швырнул рубашку на кресло и стал гладить сам, неумело, обжигая пальцы и матерясь. Я смотрела на это с ледяным спокойствием.
— Ты специально это делаешь?
— Игорь, ты хотел рыночных отношений. В бизнесе нет места эмоциям. Есть бюджет и есть ресурсы. Мой ресурс исчерпан.
Вечером он попытался «помириться» в спальне. Привычно положил руку мне на бедро. Я мягко, но решительно убрала её.
— У меня голова болит. И вообще, я устала. Вторая смена только закончилась.
— Какая смена? Ты дома сидишь!
— Ночная смена няни. Ваня просыпается три раза за ночь. Если ты хочешь секса, тебе придется нанять ночную няню, чтобы я выспалась. Или встать к сыну самому.
Он отвернулся к стене, обиженно сопя. Он все еще не понимал. Он думал, что я капризничаю. Он не знал, что завтра — первое марта. День выставления счетов.
Часть 4. Акт выполненных работ
Первого марта, в субботу, Игорь проснулся в хорошем настроении. Он ждал второго транша.
— Ну что, Марин, переводишь? — спросил он за завтраком, проверяя телефон.
Я достала из сумки папку. Не электронную таблицу, а распечатанный, подшитый документ. Положила перед ним на стол.
— Что это? — он брезгливо взял лист.
— Акт выполненных работ за февраль, — пояснила я, наливая себе кофе. — Ознакомься. Если нет претензий, подпиши внизу.
Игорь начал читать. Сначала с ухмылкой, потом его брови поползли вверх, а лицо начало покрываться красными пятнами.
В акте значилось:
- Услуги повара: 30 дней х 3 приема пищи. Расчет по ставке столовой эконом-класса. Сумма: 27 000 руб.
- Услуги клининга (уборка помещения 60 кв.м): 4 раза в месяц (генеральная) + ежедневная поддерживающая. Рыночная ставка. Сумма: 15 000 руб.
- Услуги прачки и химчистки: Стирка 40 кг белья, выведение пятен. Сумма: 5 000 руб.
- Услуги няни (круглосуточно): 24/7 минус часы, когда отец проводил время с ребенком (итого 4 часа за месяц). Расчет по минимальной почасовой ставке няни в регионе (250 руб/час). Сумма: 160 000 руб.
- Услуги ночной сиделки: Надбавка за ночные часы.
ИТОГО к оплате: 207 000 рублей.
К вычету (аренда жилья и КУ): 17 500 рублей.
САЛЬДО в пользу Исполнителя: 189 500 рублей.
— Ты... ты с ума сошла? — прошептал он. — Какая няня? Это твой сын!
— И твой тоже, — отрезала я. — Но ты на работе 9 часов. Остальное время — это твое личное время. А я с ребенком 24 часа. По Трудовому кодексу работа свыше 40 часов в неделю оплачивается в двойном размере. Я посчитала по одинарному. Я добрая.
Часть 5. Крах переговоров
— Это бред! — заорал Игорь, вскакивая. Стул с грохотом упал. — Никакой суд это не признает! Ты мать, это твоя обязанность!
— А твоя обязанность — обеспечивать семью жильем и едой, — я тоже встала. Мой голос звенел сталью. — Но ты решил, что жилье — это услуга. Значит, и мой борщ — это услуга. И мои чистые полы — услуга. И то, что я укачиваю твоего сына, пока ты играешь в танки — это работа, Игорь. Тяжелая, неблагодарная работа.
— Я не буду платить!
— Не плати. Но тогда договор расторгается. Я прекращаю оказывать услуги с этой минуты.
— Да кому ты нужна с прицепом! — выплюнул он. Это было последнее, что мне нужно было услышать. Последняя капля.
Я не заплакала. Я просто кивнула.
— Хорошо. Тогда переходим к пункту о штрафных санкциях.
Я пошла в комнату и начала собирать вещи. Я готовилась к этому две недели. Часть вещей уже была вывезена к маме потихоньку, пока он был на работе. Осталось самое необходимое.
Игорь бегал за мной по квартире, то угрожая, то пытаясь давить на жалость.
— Марин, ну хватит цирк устраивать. Ну перегнул я, ладно. Давай отменим аренду. Живи бесплатно.
— Бесплатно? — я остановилась с стопкой подгузников в руках. — Ты правда ничего не понял? Я не хочу жить бесплатно. Я хочу жить в семье. А семьи у нас больше нет. Есть должник и кредитор.
Часть 6. Эвакуация
Через час за мной приехал папа на своей старенькой "Ниве". Игорь стоял в дверях, бледный, растерянный. Он видел, как выносят детскую кроватку, как исчезают с полок мои крема, как пустеет шкаф.
Квартира мгновенно стала чужой, казенной.
— Ты пожалеешь, — бросил он мне в спину, когда я застегивала комбинезон на плачущем Ванечке. — Приползешь через месяц, когда деньги кончатся.
— Деньги у меня будут, — спокойно сказала я. — Алименты на ребенка — 25% от твоей белой зарплаты. Плюс алименты на мое содержание до трех лет ребенка — твердая денежная сумма. Я уже проконсультировалась с юристом. Исковое заявление подам в понедельник.
Он дернулся, как от пощечины. Его "белая" зарплата была предметом его гордости, и теперь она оборачивалась против него.
Мы вышли в подъезд. Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел, оборвавший мою прошлую жизнь. В машине пахло бензином и дедушкиным табаком — запахом безопасности.
Часть 7. Пустота
Прошел месяц.
Игорь жил один. Первую неделю он наслаждался свободой. Никто не ныл, никто не шумел. Деньги не тратились.
Но потом пришла реальность.
В квартире стало грязно. Пыль скапливалась клубами, унитаз требовал чистки, в раковине росла гора посуды с плесенью.
Еда из доставки била по карману сильнее, чем он рассчитывал. Гастрит обострился.
Но самое страшное была тишина. Мертвая, давящая тишина по вечерам. Никто не встречал. Никто не смеялся.
Он попробовал вызвать клининг. Женщина пришла, убрала, взяла 3000 рублей. За один раз. Игорь вспомнил мою смету. 15 000 в месяц. Клининг выходил дороже.
Он сдал рубашки в химчистку. Дорого.
Он посчитал свои расходы. Без меня его жизнь подорожала в два раза.
Однажды вечером он напился и позвонил мне.
— Марин, ну хватит дурить. Возвращайся. Я всё осознал.
— Что именно ты осознал, Игорь? — спросила я. На фоне гулил Ваня, играя с бабушкой.
— Что... что экономически выгоднее жить вместе.
Я повесила трубку. Он так ничего и не понял. Он все еще считал выгоду.
Часть 8 (Финал). Бесценный опыт
Суд прошел быстро. Судья, уставшая женщина с строгим пучком, посмотрела на Игоря поверх очков с нескрываемым презрением, когда мой адвокат озвучил историю про "аренду".
Алименты присудили по полной программе. Теперь треть его дохода уходила нам официально.
Я не вернулась.
Живя у родителей, я закончила онлайн-курсы по аудиту, о которых давно мечтала. Мама помогала с Ваней. Через полгода я взяла первых клиентов на удаленку.
Мой доход пока был скромным, но это были мои деньги.
Однажды, гуляя с Ваней в парке, я увидела Игоря. Он шел с какой-то девушкой, что-то эмоционально ей объясняя и размахивая руками. Выглядел он помятым, рубашка была не свежей.
Он меня не заметил. А я посмотрела на него и не почувствовала ничего. Ни злости, ни боли, ни желания отомстить. Только легкое удивление: как я могла жить с этим человеком?
Я присела на корточки перед сыном, поправила ему шапку.
— Пойдем, малыш, кормить уток.
Мы шли по аллее, и солнце, пробиваясь сквозь весенние ветки, грело мне лицо. Я знала цену деньгам. Я знала цену труду. Но теперь я точно знала, чего стоит моё самоуважение. Оно не продается и в аренду не сдается.
И это было самое дорогое приобретение в моей жизни.