Я стояла в прихожей, и пакеты с продуктами медленно выскальзывали из онемевших пальцев. Пластиковые ручки больно врезались в ладони, но эту боль я почувствовала только потом, спустя час. А в тот момент в ушах стоял только гул. Монотонный, глухой гул, будто я уже погрузилась под воду, только не в ласковое теплое море, о котором мечтала последние полгода, а в ледяную прорубь.
— Лена, ну ты чего застыла? — Сергей улыбался. Улыбался так открыто, так по-детски гордо, будто только что прибил полку, которая падала три года подряд. — Ты же умная женщина, ты все поймешь.
На кухонном столе, прямо поверх клеенки в мелкий цветочек, лежал этот конверт. Путевка в санаторий в Сочи. «Бархатный сезон», полный пансион, вид на море. То, на что я откладывала с премий, тайком от семейного бюджета, мечтая хотя бы десять дней не слышать слова «отчет», «ужин», «погладь» и «где мои носки».
— Мама вчера звонила, плакала, — продолжал Сергей, не замечая, как у меня дрожит подбородок. — Давление скачет, суставы крутит. Врачи говорят — морской воздух нужен. Лена, ну посуди сама: ты молодая, здоровая, ломовая лошадка, прости за сравнение. А она старенькая. Ей нужнее.
— Я устала, Сережа, — прошептала я. Голос был чужим, сиплым. — Я не была в отпуске три года. Это мои деньги.
— Деньги в семье общие, — отрезал он, и улыбка сползла с его лица, уступая место привычному раздражению. — И не начинай этот эгоизм. На море поедет мама, она устала больше тебя. Она нас вырастила. А ты и на даче отлично отдохнешь, там сейчас как раз огурцы пойдут. Воздух, природа... Всё, я уже обрадовал её, она вещи собирает. Не позорь меня перед матерью.
Пакет с продуктами наконец шлепнулся на пол. Разбилась банка с маринованными грибами, по полу потекла маслянистая жижа. Но мне было все равно. Внутри меня что-то щелкнуло и погасло. Как перегоревшая лампочка в подъезде.
Часть 1. Арифметика благодарности
Знаете, что самое страшное в семейной жизни? Не ссоры, нет. Самое страшное — это когда твою жертву начинают считать твоей функцией. Как работу холодильника. Никто ведь не говорит холодильнику «спасибо» за то, что он морозит. Но стоит ему сломаться — его пинают.
Я бухгалтер. Я привыкла сводить дебет с кредитом. И в ту ночь, лежа без сна и слушая мирное посапывание мужа, я впервые за тридцать лет брака начала сводить баланс нашей жизни.
Сергей не был тираном. Он был... обычным. Хорошим сыном. Нормальным отцом для наших уже взрослых детей. Но он совершенно искренне считал, что мой ресурс бесконечен.
— Мама всю жизнь на заводе, — любил повторять он. — А ты в офисе сидишь, бумажки перекладываешь. Разве это работа?
Он не видел моих красных глаз после квартальных отчетов. Не видел, как я тащу сумки, потому что «у него спина». Не замечал, что чистое белье в шкафу не размножается почкованием, а ужин не материализуется из воздуха.
Для него Тамара Петровна была святой мученицей. А я — двужильной. «Лена справится». Это было моим проклятием.
Утром я встала на час раньше. Собрала осколки банки, вымыла пол. Приготовила завтрак: сырники, как он любит, с изюмом. Сергей вышел на кухню, потягиваясь.
— Ну вот, я знал, что ты у меня золотая и всё поймешь, — он чмокнул меня в макушку. — Маме я сказал, что это наш общий подарок. Пусть порадуется.
Я смотрела, как он ест, и чувствовала пугающую пустоту. Я не злилась. Я просто поняла, что мой кредит доверия к этому человеку закрыт. Счет обнулен.
Часть 2. Проводы королевы
Через три дня мы провожали Тамару Петровну. Свекровь цвела. В новой шляпке, которую я ей подарила на Восьмое марта (и которую она тогда назвала «нелепой»), она выглядела моложе своих семидесяти шести лет.
— Ой, Леночка, — ворковала она, картинно опираясь на локоть сына. — Ты уж не сердись на старуху. Сереженька настоял. Говорит, мама, ты жизнь положила, теперь поживи для себя. А тебе-то что, ты еще молодуха. На огороде поработаешь — вот и фитнес бесплатный. Тебе полезно, а то, — она выразительно покосилась на мои бедра, — засиделась в своей бухгалтерии.
Я молчала. Я училась молчать по-новому. Не терпеливо, как раньше, а наблюдательно. Как снайпер перед выстрелом.
— Хорошего отдыха, Тамара Петровна, — сказала я ровно. — Не обгорите.
Сергей суетился вокруг неё, носил чемоданы, бегал за водой. Меня он словно не замечал, я была просто декорацией, провожающей главную героиню. Когда поезд тронулся, он выдохнул с облегчением и гордостью.
— Ну, хорошее дело сделали. Сразу на душе светло. Поехали, Лен. Тебе еще мне рубашки гладить на неделю, я в командировку во вторник.
— Поехали, — согласилась я.
Внутри меня зрел план. Холодный и четкий, как налоговая декларация.
Часть 3. Дачный «курорт»
Выходные мы провели на даче. То самое место, где я должна была «отдыхать».
«Отдых» по версии Сергея выглядел так: подъем в семь утра, прополка грядок («мама просила следить, чтобы сорняков не было»), затем готовка обеда на старой плитке, потом сбор ягод, потом закатка банок, потому что «зимой спасибо скажем». Сам Сергей в это время «занимался мужской работой» — то есть, неспешно ковырялся в гараже с машиной под радио «Шансон» и пил пиво с соседом.
— Лен, принеси квасу! — кричал он из гаража.
— Лен, где огурцы соленые к ужину?
— Лен, тут баня готова, иди простыни постели!
Я бегала. Носила. Стелила. По инерции. Мое тело работало, а разум был далеко. Я считала. Я переводила каждое свое движение в условные единицы энергии.
Вечером, когда я упала на старый диван, не чувствуя ног, Сергей сел рядом и включил телевизор.
— Хорошо потрудились, — удовлетворенно сказал он. — Вот видишь, и никакого моря не надо. Воздух-то какой!
Я посмотрела на свои руки. Маникюр, который я сделала перед предполагаемой поездкой, был безнадежно испорчен землей. Кожа огрубела.
— Да, — сказала я. — Моря не надо.
В этот момент пришло сообщение от банка. Пришла зарплата. И премия. Та самая, вторая часть, на которую я рассчитывала жить на курорте. Я посмотрела на сумму. Посмотрела на спину мужа. И перевела все деньги на отдельный, скрытый счет.
Часть 4. Звонок из рая
Среда стала точкой невозврата.
Я пришла с работы поздно. Квартальный отчет выпил все соки. Дома было душно, в раковине гора посуды (Сергей обедал дома), на полу в прихожей — грязные следы от ботинок.
Сергей сидел за компьютером и разговаривал по видеосвязи.
— Да ты что, мам! Серьезно? — хохотал он. — Лена! Иди сюда, мама звонит!
Я подошла. С экрана на меня смотрела Тамара Петровна. За её спиной было оно. Море. Бирюзовое, сияющее, бесстыдно прекрасное. Свекровь сидела в шезлонге, потягивая какой-то коктейль с зонтиком. Лицо её раскраснелось.
— Ой, Лена, привет, — махнула она рукой. — А я тут жалуюсь Сереже. Кормят, конечно, так себе. Борщ у них — вода водой. Не то что твой, наваристый. Ты, кстати, Сереже борщ сварила? Он говорил, что у него изжога от магазинных пельменей.
— Не сварила, — тихо сказала я.
— Как не сварила? — удивилась свекровь, и её брови поползли вверх. — А что он есть будет? Ты давай, не ленись. Мужика кормить надо. Я вот тут лежу и думаю: как вы там без меня? Сердце болит.
— Сильно болит? — спросила я, глядя на бокал в её руке. — Коктейль помогает?
Свекровь поперхнулась, а Сергей резко развернул кресло ко мне.
— Ты чего хамишь матери? Она о нас беспокоится!
Он отключил связь и посмотрел на меня с нескрываемой злостью.
— У тебя совести нет. Человек на отдыхе, а ты ядом брызжешь. Ужин где?
— В магазине, — ответила я. — Купи пельмени.
— Что?
— Я устала, Сережа. Я же не на море. Я работаю.
Часть 5. Итальянская забастовка
На следующее утро я начала эксперимент. В социологии это называется «Итальянская забастовка» — работа строго по инструкции, но ни шагом больше. В семейной жизни инструкций не было, поэтому я создала свою.
Пункт первый: Я обслуживаю только себя.
Пункт второй: Бюджет раздельный.
Я встала, приготовила кофе. Одну чашку. Сделала бутерброд. Один. Поела.
Сергей вышел на кухню, ожидая привычного запаха яичницы. Увидел пустой стол.
— А завтрак? — он моргнул, не понимая.
— Я уже поела. Хлеб в хлебнице, колбаса в холодильнике. Чайник горячий.
— Лен, ты заболела?
— Нет. Я опаздываю.
Я ушла, оставив его в недоумении посреди кухни в одних трусах.
Вечером я пришла, приняла душ и легла читать книгу.
— Лен, там рубашки не глажены! — голос мужа из спальни звучал требовательно, но с ноткой паники.
— Утюг на подоконнике, доска за шкафом, — отозвалась я, не отрываясь от страницы.
— Ты издеваешься? Я не умею!
— Тебе 55 лет, Сергей. Ты умеешь водить машину и чинить розетки. С утюгом справишься. Инструкция в интернете.
Он ворчал, гремел чем-то, потом запахло паленым. Прибежал с прожженной на животе рубашкой.
— Ты испортила мне вещь!
— Ты сам её испортил. Я к ней не прикасалась.
Он смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. В его картине мира жена была функцией, которая вдруг дала сбой.
Часть 6. Эскалация конфликта
Прошла неделя. Квартира медленно, но верно зарастала хаосом. Оказалось, что если я не убираю мужские носки, они валяются там, где их сняли. Если я не мою посуду за мужем, она киснет в раковине. Если я не покупаю продукты на всех, в холодильнике заводится повесившаяся мышь.
Сергей злился. Он пытался давить на жалость, на совесть, на скандал.
— Ты стала невыносимой! — кричал он в пятницу вечером, пытаясь найти чистые трусы. — Мама была права, тебя избаловали! Ты эгоистка! Я работаю, я устаю!
— Я тоже работаю, Сережа. И я тоже устаю. Но почему-то моя усталость — это «норма», а твоя — подвиг.
— Я мужик! Я добытчик!
— Отлично. Вот и добудь себе ужин.
В субботу позвонила Тамара Петровна. Сергей включил громкую связь, надеясь, что авторитет матери меня вразумит.
— Леночка, Сережа жалуется, что ты совсем от рук отбилась, — голос свекрови был стальным, несмотря на курортную расслабленность. — Это что за бунты на корабле? Женщина должна создавать уют.
— Тамара Петровна, как водичка? — спросила я весело.
— Причем тут водичка? Ты зубы не заговаривай. Ты мужа должна беречь.
— Вот я и берегу. Себя. Чтобы мужу досталась здоровая и счастливая жена. Кстати, я тут подумала... Вы правы. Я действительно молодая и могу еще многое успеть.
Я положила трубку.
Сергей сидел на кухне, поедая "Доширак". Вид у него был жалкий и воинственный одновременно.
— Что ты задумала? — подозрительно спросил он.
Часть 7. Право на побег
В понедельник я взяла отгулы за свой счет. Две недели.
Пока Сергей был на работе, я собрала чемодан. Не тот, огромный семейный баул, с которым мы обычно ездили, а свой, маленький, аккуратный. Положила туда пару платьев, купальник, любимую книгу и крем от солнца.
Вечером, когда муж вернулся, он застал меня в прихожей. Я была накрашена, в новом летнем пальто.
— Ты куда? — опешил он. — К маме моей встречать? Она завтра прилетает.
— Нет, Сережа. Маму ты встретишь сам. Квартиру приберешь к её приезду тоже сам. И борщ сваришь — она же любит наваристый.
— Я не понял... А ты куда?
— А я, Сережа, устала. Не так сильно, как твоя мама, конечно, но достаточно, чтобы купить себе горящий тур.
Я достала из сумочки билет.
— Турция. "Ультра все включено". Вылет через три часа.
У Сергея отвисла челюсть. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на тот самый берег, который он у меня украл.
— Ты не можешь! А деньги? Откуда деньги?!
— Заработала. Я же «сижу в офисе», помнишь? Вот, насидела.
— Но... А как же я? А мама? Кто встретит? Кто на стол накроет?
— Ты, Сережа. Ты справишься. Ты же у меня молодой, сильный.
Я вызвала такси.
— Лена, если ты сейчас уйдешь, я... я не знаю, что сделаю! — крикнул он мне в спину.
— Постирай носки для начала, — бросила я, не оборачиваясь. — И не забудь полить цветы.
Часть 8. Финал: Свет в конце
Я сидела на террасе отеля с видом на Средиземное море. Солнце садилось, окрашивая воду в цвет расплавленного золота и той самой надежды, которой мне так не хватало. В бокале звенели кубики льда.
Телефон вибрировал не переставая первые два дня. Угрозы, мольбы, обвинения. Сообщения от свекрови: «Неблагодарная! Бросила мужа!». Сообщения от Сергея: «Где лежат квитанции за свет?», «Как включить стиралку на деликатный режим?», «Мама недовольна, что дома грязно».
Я не отвечала. Я плавала, спала, ела вкусную еду, которую не готовила, и смотрела на море.
На третий день поток сообщений иссяк.
На седьмой день пришло сообщение от Сергея. Одно. Короткое.
«Лен, я нашел инструкцию к стиралке. И сварил суп. Мама сказала, что пересолил, и уехала к себе домой. Сказала, что мы оба ненормальные. Тут пусто без тебя. Не потому что грязно, а просто... тихо. Извини меня. Я идиот».
Я отпила холодный лимонад и улыбнулась.
Я не знала, простила ли я его окончательно. Я не знала, вернется ли всё на круги своя — скорее всего, нет. Прежней удобной Лены больше не существовало. Домой вернется другая женщина. Женщина, которая знает цену своему труду и своему отдыху.
Но я знала одно: когда я вернусь, разговор будет другим. На равных. Или мы будем строить семью заново, уважая друг друга, или я продолжу свое путешествие одна. И оба варианта меня устраивали. Потому что самое главное я уже вернула — себя.
Я вдохнула соленый воздух полной грудью. Жизнь только начиналась. И она была чертовски хороша.