Вы знаете этот запах? Запах чужой жизни в вашем доме. Не гостей, которые зашли на чай с тортиком, а именно чужой жизни. Когда я повернула ключ в замке, меня встретила не привычная тишина и аромат моего любимого бергамота, а тяжелый дух жареного лука, дешевого мужского дезодоранта и кошачьего лотка.
Я замерла на пороге. В моей прихожей, где обычно стоит только моя сумка и пара туфель, высилась гора. Клетчатые баулы, какие-то пакеты из супермаркета, набитые одеждой, коробки с обувью. На вешалке, поверх моего кашемирового пальто, висела куртка моего зятя, Игоря. Грязная, рабочая куртка.
Сердце пропустило удар. Ограбление? Нет, грабители не жарят лук. Я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и недоумения.
Из кухни выплыла Света. Моя младшая сестра. В моем халате. С моим полотенцем на голове. Она жевала яблоко — мое яблоко, сорт «Гренни Смит», которые я покупаю поштучно на рынке.
— О, Олька! — она махнула огрызком, словно мы договаривались о встрече. — А ты чего так рано? Мы думали, ты до восьми будешь с отчетами возиться.
— Света? — голос предательски дрогнул. — Что происходит? Почему... почему здесь чемоданы?
Она закатила глаза, будто я спросила глупость, вроде «почему небо голубое».
— Ну я же говорила маме, что ты забудешь. Мы ремонт начали! Глобальный! Полы вскрываем, проводку меняем. Жить там нельзя, пылища — жуть. Вот, решили у тебя перекантоваться.
Она пнула ближайший баул ногой, освобождая проход.
— Мы поживем в твоей комнате, Оль. Там матрас ортопедический, у Игоря спина, ты же знаешь. А ты всё равно на работе вечно, приходишь только спать. Тебе я в гостиной постелила, на диване. Он удобный, я проверяла.
Я стояла, сжимая ключи в руке до боли. Меня не спросили. Меня поставили перед фактом. Мой дом, моя крепость, моя ипотека, выплаченная кровью и потом, — всё это в одну секунду превратилось в общежитие.
— Света, — тихо начала я, — но у меня годовой отчет. Мне нужна тишина...
— Ой, да ладно тебе! — перебила она, разворачиваясь обратно на кухню. — Мы тихие. И вообще, мы семья. Не будь букой. Иди руки мой, Игорь картошку пожарил.
Она ушла. А я осталась стоять в прихожей, глядя на свое отражение в зеркале. Усталая женщина пятидесяти двух лет, которую только что выселили из собственной спальни. И самое страшное — я промолчала. Опять.
Часть 1: Смещëнный центр тяжести
Первая ночь стала адом. Я лежала на диване в гостиной, укрывшись колючим пледом, который Света достала с антресолей (я хранила его для пикников, а не для сна), и слушала.
Стены в моем доме толстые, старый фонд, но дверь в спальню они оставили приоткрытой — «Барсику нужно ходить в туалет».
Барсик, рыжий наглый кот, полночи скакал по мне, как по батуту, а из спальни доносился храп Игоря. Этот звук вибрировал в моих висках.
Я смотрела в потолок, освещенный уличным фонарем, и считала до ста.
«Ты сильная, Оля, — говорил мне внутренний голос, подозрительно похожий на мамин. — Потерпи. Им нужно помочь. У Светки денег в обрез, ипотека, дети... Стоп, дети у бабушки, а они тут вдвоем. Почему они не сняли квартиру?»
Утром я встала разбитая. На кухне царил хаос. На столе — крошки, в раковине — гора жирной посуды. Моя любимая турка для кофе была пригоревшей.
— Оль, у тебя молоко кончилось! — крикнул Игорь из туалета.
Я молча вылила остатки черного кофе в чашку и ушла на работу, не позавтракав.
Весь день цифры в отчетах плыли перед глазами. Я — главный бухгалтер крупной логистической фирмы. Ошибка в моей работе стоит миллионы. Но вместо НДС и проводок я думала о том, что сегодня вечером мне придется возвращаться не домой, а в коммуналку.
Вечером позвонила мама.
— Олечка, ну как там наши? Устроились? Ты уж не обижай их, Светочка так переживала, что ты будешь ругаться.
— Мам, они заняли мою спальню, — сказала я сухо.
— Ну и что? Ты же одна, тебе много надо? А они вдвоем, им пространство нужно. Игорёк устает на заводе. Потерпи месяц, дочка. Ты же у нас умная, добрая.
«Умная и добрая» — в переводе с маминого языка означало «удобная и безотказная». Я повесила трубку. Месяц. Я выдержу месяц.
Часть 2: Ползучая оккупация
Прошла неделя. «Месяц» казался вечностью.
Мои границы стирались ластиком наглости.
Во вторник я обнаружила, что моя полка в ванной освобождена от моих кремов. Мои баночки (французская косметика, моя маленькая слабость) были сдвинуты в угол, а на их месте царили пены для бритья, дешевые шампуни и лаки для волос Светы.
— Тебе же не нужно столько места, — бросила Света, заметив мой взгляд. — А мне краситься надо, у меня свет тут лучше падает.
В четверг я пришла и увидела, что Игорь смотрит футбол. На моем телевизоре. Громко.
— Игорь, можно потише? У меня голова раскалывается.
— Да ща, Оль, доиграют! Наши ведут! Садись, пивка попей!
Он протянул мне бутылку. Мою подставку под горячее он использовал как тарелку для воблы.
Но самое страшное случилось в субботу. Я планировала этот день месяц: отоспаться (насколько это возможно на диване), сделать маску, почитать книгу в тишине.
В 10 утра меня разбудил визг дрели. Нет, не у соседей. В коридоре.
Игорь прикручивал какую-то полку.
— Зачем?! — я выскочила в пижаме, растрепанная.
— Да Свете неудобно, сумки ставить некуда. Мы тут полочку решили...
— Это моя стена! Это мои обои! — мой голос сорвался на визг.
Света выглянула из кухни, жуя бутерброд.
— Ой, не истери. Мы потом зашпаклюем, если тебе не понравится. Хотя с полкой лучше, уютнее. А то у тебя как в музее — пусто и скучно.
Я убежала в ванную, включила воду и заплакала. Они не просто жили здесь. Они перекраивали мой мир под себя, искренне не понимая, что в этом такого. Я была для них функцией. Приложением к жилплощади.
Часть 3: Точка кипения
Третья неделя началась с того, что я заболела. Стресс, недосып и питание «чем придется» (потому что готовить на кухне, где постоянно толклись Света с Игорем, мне не хотелось) сделали свое дело. Давление скакнуло до 180.
Врач скорой, пожилая женщина с уставшими глазами, сделала укол магнезии и строго сказала:
— Покой, милочка. Полный покой. Иначе инсульт. Вам сколько лет? Пятьдесят два? Не шутите с этим.
Я взяла больничный. Впервые за пять лет.
Думала, хоть теперь они поймут. Увидят, что мне плохо.
Как же я ошибалась.
Днем, когда я лежала в гостиной с мокрым полотенцем на лбу, пытаясь унять стук в висках, Света ходила мимо меня, громко разговаривая по телефону.
— Света, пожалуйста... — прошептала я.
— Да, Ленка, щас! Оль, ну ты чего лежишь как неживая? Сходила бы в аптеку, если болеешь. Кстати, мы сегодня гостей позвали. Ленка с мужем зайдут, посидим немного.
Я села на диване. Голова кружилась.
— Каких гостей? Света, у меня давление сто восемьдесят. Мне нужен покой.
— Ой, ну мы на кухне посидим! Тихонько! Ты дверь закрой в комнату и спи. Не будь эгоисткой, я Ленку сто лет не видела.
Вечером «тихонько» превратилось в пьяный хохот и звон бокалов. Я лежала в темноте, слушая, как чужие люди в моем доме пьют мое вино и обсуждают политику.
В этот момент что-то внутри меня умерло. Та часть меня, которая хотела быть «хорошей сестрой», «послушной дочерью», скончалась. Ее место заняла холодная, звенящая пустота.
Часть 4: Правда, подслушанная в коридоре
На следующий день мне стало легче. Я решила выйти на работу, просто чтобы не находиться дома. Но вернулась раньше обеда — забыла важную папку с документами.
Я вошла тихо. Замки я смазывала регулярно, привычка жить одной.
В квартире было тихо. Игоря не было, а голос Светы доносился из кухни. Она говорила по телефону, видимо, с мамой.
— ...Да нормально всё, мам. Олька схавает. Она же мямля. Вчера повозмущалась, что гости пришли, и заткнулась.
Я замерла в коридоре, прижав папку к груди.
— Да какой ремонт, мам? — Света засмеялась. — Мы просто ту хату сдали. На полгода вперед деньги взяли, Игорю на машину не хватало. А Ольке сказали про ремонт, чтоб не ныла. Ну а что? У нее трешка, она одна. Ей тут жирно одной. Пусть помогает семье. Мы же не чужие. Поживем полгодика, денег подкопим, а там видно будет. Может, вообще останемся, тут район лучше, до метро ближе...
Мир качнулся.
Ремонта нет.
Они сдали свою квартиру.
«Олька схавает». «Ей жирно».
Полгода. Или навсегда.
Я аккуратно, стараясь не шуметь, вышла обратно на лестничную площадку.
Прислонилась спиной к холодной стене подъезда. Меня трясло. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь ярости. Чистой, незамутненной ярости, какой я не испытывала никогда в жизни.
Они не просто нарушили мои границы. Они меня использовали. Они спланировали это предательство, обсудили с мамой, и все они — вся моя «семья» — решили, что я просто ресурс. Кормовая база.
Я достала телефон. Набрала номер своего знакомого, начальника службы безопасности нашей фирмы.
— Сергей? Привет, это Ольга. Мне нужна помощь. Физическая сила и замена замков. Прямо сейчас.
Часть 5: Чёрные мешки
Я вернулась в квартиру через час. Не одна. Сергей и два крепких парня в униформе ждали на площадке.
Я вошла. Света сидела на кухне и красила ногти. Запах ацетона смешивался с запахом вчерашнего перегара.
— О, ты вернулась? А папку нашла?
Я не ответила. Я прошла в свою спальню.
— Эй, ты чего? — Света пошла за мной, держа руки с растопыренными пальцами, чтобы не смазать лак.
Я открыла шкаф. Достала упаковку больших, прочных мешков для строительного мусора. 120 литров.
— Что ты делаешь? — в голосе сестры появились истеричные нотки.
Я молча сгребла с кровати постельное белье, на котором спали они, и швырнула его на пол. Затем открыла шкаф, где висели вещи Игоря, и начала сбрасывать их в мешок. Всё подряд. Грязное, чистое, куртки, носки.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула Света. — Оля! Прекрати!
— У тебя десять минут, — сказала я голосом, которого сама испугалась. Он был тихим и твердым, как могильная плита. — Собирай свои вещи. Всё, что не соберешь через десять минут, полетит в мусоропровод.
— Ты не имеешь права! Это и мой дом тоже! Мама говорила...
— Это мой дом. По документам, по закону и по совести.
— Мы не уйдем! Нам некуда идти! У нас ремонт!
Я повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза.
— Ремонта нет, Света. Я слышала разговор. Вы сдали квартиру. Деньги у вас есть. Валите в отель.
Она побледнела. Поняла, что игра окончена.
— Ты... ты подслушивала? Как крыса?
— Вон.
Света попыталась кинуться на меня, но в комнату вошел Сергей.
— Гражданочка, — прогудел он басом. — Помогаем собираться или вызываем наряд полиции за незаконное проникновение?
Света сдулась.
Следующие полчаса были симфонией хаоса. Света рыдала, проклинала меня, швыряла вещи в сумки. Барсик шипел. Я стояла у окна и смотрела на улицу, не чувствуя ничего, кроме желания, чтобы это закончилось.
Часть 6: Осада
Когда они вышли — точнее, вылетели из квартиры, подгоняемые взглядами охранников, — я сразу вызвала мастера.
Замки меняли под аккомпанемент ударов в дверь. Игорь вернулся с работы.
— Оля! Открой! Ты че, больная? Там мои вещи!
— Вещи внизу, у подъезда! — крикнула я через дверь. — Стерегите их, а то бомжи растащат!
Телефон начал разрываться. Мама.
Я смотрела на экран, где светилось «Мамочка», и видела не любимого человека, а соучастницу.
Я нажала «Принять».
— Ольга! Ты что творишь?! — крик мамы заставил меня отвести трубку от уха. — Выгнала сестру на улицу?! Зимой?!
— Сейчас октябрь, мама. И у них есть деньги от сдачи квартиры. Пусть снимают.
— Да как ты смеешь считать чужие деньги?! Ты — старшая! Ты должна помогать! Ты эгоистка, ты всегда думала только о себе! Останешься одна со своими деньгами, и стакан воды никто не подаст!
— Лучше я сама себе налью воды, мама, чем буду поить паразитов.
— Если ты сейчас же не пустишь их обратно, я... я знать тебя не хочу! Ты мне не дочь!
Слова, которые раньше убили бы меня, сейчас отскакивали, как горох от стены.
— Хорошо, — сказала я. — Это твой выбор.
И нажала отбой. Затем — «Заблокировать».
Мастер закончил работу.
— Принимайте, хозяйка. Замок итальянский, высший класс взломостойкости. Теперь только танком.
Я закрыла за ним дверь. Щелкнул новый замок. Этот звук был самой прекрасной музыкой, которую я слышала за последние годы.
Часть 7: Тишина
Я осталась одна.
Квартира выглядела как поле боя. Грязь, перевернутые вещи, царапины на обоях. Запах чужих людей всё еще висел в воздухе.
Но это была моя квартира.
Первым делом я пошла в спальню. Сняла с кровати всё, что касалось сестры и ее мужа. Вынесла на помойку даже подушки. Заказала клининг на утро.
Потом я открыла все окна настежь. Холодный осенний ветер ворвался в комнаты, выдувая запах жареного лука и лжи.
Я нашла свою турку. Отмыла ее до блеска. Сварила кофе — настоящий, крепкий, с кардамоном.
Села в кресло (которое подрал Барсик — ничего, перетяну) и сделала первый глоток.
Внизу, во дворе, я видела, как Игорь и Света грузят баулы в такси. Они что-то кричали, размахивали руками, указывая на мои окна.
Мне было всё равно. Я смотрела на них как на персонажей телепередачи, у которой выключили звук.
Финал: Свет в конце
Прошел месяц.
Я сделала косметический ремонт. Переклеила обои в прихожей, купила новый диван.
С мамой мы не общаемся. Слышала от тетки, что Света с Игорем живут у свекрови, и там теперь скандалы каждый день. Игорь пропил часть денег «на машину», Света винит во всем меня.
Пусть винят.
Иногда, по вечерам, мне становится грустно. Семейные узы — это больно резать. Кровь не водица. Но потом я вспоминаю фразу «Олька всё схавает» и грусть проходит.
Я научилась главному: «нет» — это законченное предложение.
Я сижу на своей кухне. У меня горят свечи. Играет тихий джаз. Никто не хлопает дверью, никто не требует еды, никто не включает футбол.
Я пью чай из своей любимой фарфоровой чашки.
Я потеряла семью, которая меня не любила, но я нашла себя. И знаете что? Мне в этой компании очень хорошо.
В дверь позвонили. Курьер привез мне новое кресло.
Я иду открывать. Я — хозяйка. И больше никто не переступит этот порог без приглашения.
Это не одиночество. Это свобода.