Сергей надкусил травинку и продолжал.
- Ты вчера показала дочери, что у женщины есть голос, и что им можно и нужно пользоваться. Пожалуй, это самый важный и ключевой урок для нее.
Сергей говорил о таких сложных, болезненных вещах с невероятной, обезоруживающей простотой. И Нина почувствовала, как спадало внутреннее напряжение. Оно сжимало ее в тиски последние сутки. С ним легко беседовать обо всем. Он не судил, не оценивал, не давал советов. Он слушал и слышал.
- А ты? - спросила Нина и впервые подумала о нем. – Ты счастлив? Здесь, с этой глиной?
Сергей усмехнулся.
- Счастье это слишком громкое слово. Как «любовь» или «вечность». Я не ищу счастья, я ищу гармонию. С собой, с лесом, с керамикой. Иногда нахожу, порой теряю, это и есть жизнь, наверное.
Он помолчал, а потом добавил.
- Я ведь тоже пытался стать «идеальным горшком». Уехал в город, поступил в институт, работал в офисе. Меня хватило на два года. Я там утрачивал себя каждый день. Возвращался в съемную квартиру и выл от тоски. А потом плюнул на все и приехал сюда. Родные считали меня сумасшедшим, неудачником, а я… Впервые за много лет почувствовал как начал дышать.
Он повернулся к ней с серьезными глазами.
- Иногда, чтобы понять кто ты, нужно отправиться туда, где ты начинался. Необязательно физически, иногда достаточно в мыслях. Ты вчера сделала именно это. Возвратилась к той себе, кого бросила здесь когда-то.
Нина смотрела на него, и ее истерзанная, опустошенная душа впервые за долгое время почувствовала не боль, а что-то другое. Благодарность. И опасное, неудержимое притяжение к Сергею. Он понимал ее так, как никто и никогда. Вместе с болью от нее удалялись остатки самоконтроля. Пропасть между мужем казалась непреодолимой, а этот человек на бревне вдруг стал самым близким на свете. Она отвела взгляд не в силах выдерживать эту прямоту. Посмотрела на свои руки на коленях. Городские, с аккуратным маникюром. Она разучилась делать что-то настоящее. Вчера на мгновение вспомнила каково это – чувствовать под пальцами живую, податливую глину.
- Спасибо. – ее голос сорвался. – Я… Мне отродясь не говорили такого.
- Потому что люди боятся правды. – объяснил Сергей. – Легче жить среди красивых иллюзий.
Ветер усилился, и с реки повеяло прохладой. Нина невольно поежилась. Она надела только легкую кофту, и утренний холод подкрался к ней. Сергей заметил это. Он без лишних слов снял свою старую выцветшую штормовку и протянул ей.
- Накинь. Простынешь.
- Не надо. – запротестовала она.
Принять его одежду – означало впустить его еще ближе.
- Не мешало бы. – сказал он и не допускал возражений. – Ты упрямая, вся в мать.
Последняя фраза прозвучала беззлобно, даже с тенью улыбки, но она заставила Нину встрепенуться.
- Я не такая, как она!
- Ошибаешься. – мягко усмехнулся он. – Только упрямство у вас разное. Алевтина Петровна строит стены, чтобы никого не впускать. А ты бьешься головой об эти перегородки и пытаешься проломить их. Результат один – обеим паршиво.
Он снова протянул ей куртку, и на этот раз она взяла. Ткань грубая, но теплая и пахла им - дымом, лесом и немного глиной. Она накинула штормовку на плечи, и ее тут же окутало чужое мужское тепло. Стало почти невыносимо хорошо и одновременно страшно. Они помолчали. Разговор по душам закончился, и оба ощущали неловкость.
- Мне, наверное, пора. Нина всем своим существом хотела остаться на этом бревне навсегда. – Вероятно меня ищут.
- Не думаю. – спокойно возразил Сергей. – Сейчас им всем нужно побыть без тебя. И тебе без них.
Нина знала, он прав. Но оставаться здесь опасно. Она чувствовала, как рушатся ее последние барьеры. Она приподнялась, но рукав куртки зацепился за сучок на старом бревне. Неловкое движение, и Нина потеряла равновесие. Сергей среагировал мгновенно. Его рука метнулась вперед, чтобы поддержать и не позволить упасть. Его пальцы крепко и уверенно сомкнулись на ее предплечье. Это не то случайное, почти невесомое соприкосновение в мастерской, это сильная мужская хватка, переломный момент. Нина испытала жар его кожи сквозь тонкую ткань кофты. Секунда, другая, третья… Он не отпускал, а она не отстранялась. Нина подняла голову, и их лица оказались совсем близко. Она видела каждую морщинку у его глаз, каждую частичку себя в его зрачках. Пространство сжалось до этого расстояния между ними. Ветер, река, деревья, ее разрушенная семья – все исчезло. Остался только этот взгляд и молчаливый вопрос в воздухе.
- Ниночка… - прошептал он хриплым голосом.
И она поняла, что окончательно и бесповоротно пропала.
Дорога в райцентр представлялась Андрею спасением. Он молчал, не замечал ухабов, даже не включал музыку. И увозил ребятишек подальше от дома, который превратился из тихой гавани в бушующий океан. Лера всегда знала, что в их образцовой семье что-то не так. Она наблюдала, как мама иногда замирала у окна с непроницаемой маской и пустым взглядом. Папа покупал дорогие подарки, а времени и внимания семье не уделял. Лера обнаружила то, чего не замечали взрослые.
Тимур сидел на заднем сиденье, играл на папином телефоне и радостно комментировал свои виртуальные победы. Лера не обращала на братишку внимания и думала всю дорогу. Вчера мама вдруг взбунтовалась. Она кричала и плакала, она говорила страшные слова о том, что бабушка покалечила ее судьбу, и она задыхается. И Лера впервые разглядела не фальшивую родительницу, а несчастную, загнанную в угол женщину.
Пиццерия в райцентре сверкала огнями. Андрей действовал по программе, которую сам себе наметил. Парк, качели. Он заказал самую большую пиццу и молочные коктейли. Он изо всех сил бравировал и изображал «веселого папу», играл спектакль под названием «у нас все хорошо». Но Лера оказалась самой неблагодарной зрительницей.
- Ну что, команда, налетай! – радостно произнес Андрей и поставил перед ними тарелки. – А потом пойдем в парк, на каруселях покатаемся. Кто за?
- Я! – восторженно закричал Тимур и размазал по лицу томатный соус.
Лера заметила, как отец постоянно проверял телефон. Он пока там, в Сосновке, и мысленно продолжал вчерашний разговор.
- Лер, а ты чего не ешь? – спросил отец. – Не нравится?
- Все нормально, пап. – она откусила кусок пиццы и ощутила вкус картона. – Я все размышляю.
- О чем? – Андрей ухватился за возможность поговорить, нарушить эту тяжелую атмосферу.
Лера колебалась. Сказать правду или подыграть? И решилась.
- О вас с мамой.
Отец бросил быстрый взгляд на Тимура. Тот увлеченно тянул сыр со своего куска.
- Папа, - сказала она тихо, - зачем мы здесь? Чтобы не видеть маму? Или чтобы она не видела нас?
Андрей напрягся. Он не ожидал такого.
- Лера, не начинай. Это взрослое дело, а мы здесь отдыхаем. Я же обещал.
- Нет, - дочь покачала головой, - ты сбежал. Я все поняла вчера. И я не маленькая, мне уже пятнадцать лет.
Тимур перестал жевать и посмотрел на них испуганными глазами.
- Ты злишься на маму. – Лера понизила голос. – И бабушка тоже. И вы оба причиняете ей страдания и решили, что мы с Тимуром глядим по сторонам и не интересуемся этим.
Игра в счастливую семью закончилась. Андрей вздохнул и отложил свой кусок.
- Я видела, как бабушка каждый день доводила маму, придиралась к ней по мелочам. Бабуля постоянно говорила, что мама делает все не так, что она плохая хозяйка и жена, что без нее, бабушки, мама бы пропала. А это неправда. Мама – хорошая. А ты… - Лера запнулась и подбирала слова. – Ты как будто безразличен к этому. Ты приехал сюда как в гости. Ты хоть раз спросил у мамы чего она хочет на самом деле? Не куда поехать в отпуск, а вообще в жизни?
Эти прямые слова попали в цель, и Андрей не находил ответа. Он обеспечивал, решал, планировал, но никогда не интересовался. Он полагал, что дает жене все, а в действительности он покупал ей счастье. А Нина хотела чего-то, что не продавалось в магазинах. Отец поднял на Леру растерянные глаза.
- Я думал, этого достаточно.
И тут дочь нанесла главный удар. Она приметила настроение мамы после той прогулки.
- Ты злишься на маму из-за того дяди-гончара. – произнесла Лера. – Ты считаешь, она побежала к нему, якобы он какой-то особенный. А я разглядела какой она вернулась. Она не производила впечатление виноватой или влюбленной, она стала невозмутимой впервые за все это лето.
Дочь замолчала.
- Пожалуй, все дело не в нем, папа? – продолжала она почти шепотом, чтобы не услышал братишка. – Может, дядя-гончар единственный, кто ее не воспитывал? Как ты или бабушка. Он позволяет ей быть собой.
Лера разглядела их всех насквозь. Отца с его раненым самолюбием, бабушку с ее тиранией под маской заботы и маму, которая хотела свободы. Андрей откинулся на спинку дивана и потер лицо руками. Спектакль провалился. В словах его 15-летней дочери больше правды и мудрости, чем во всех его бизнес-тренингах.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7.