Чувство такое, словно меня окатывает ведром ледяной воды. Внутри всё звенит от паники, а тело действует на автомате.
Сажаю малышей в коридоре на мягкий пуфик. Лучше им остаться здесь. Я не знаю, что найду в доме.
Малыши тут же слезают с пуфика, но я сажаю их обратно. Достаю свой телефон и включаю на нём мультик. Протягиваю детям, и они оба хватаются за сотовый.
Так, хорошо.
Пока бегу по коридору сжимаю и разжимаю кулаки, словно там меня может ждать драка.
Распахиваю комнату Ксюши. Она ближе всего.
Девочка лежит в своей кровати тряпочкой. И мне даже на секунду чудится самое нехорошее.
Словами не передать, что я пережила за эту секунду.
Подлетаю к кровати и выдыхаю с облегчением. Ксюша дышит и шевелится. А ещё она вся покрыта красными волдырями.
- Ксю, малышка… - зову дочку, но она только слегка ведёт головой.
Глаз не открывает. Прикладываю ладонь ко лбу – горяченный. В комнате Тимура нахожу то же самое. Правда, парень всё-таки открывает глаза. Смотрит на меня мутным взглядом и просит пить. Мчусь за стаканом с водой для Тимура, словно мне нужно тушить пожар. А потом бегу в нашу с Юрой спальню.
Муж тоже дома. Он, как и дети, лежит в постели. На нём вообще живого места нет. Всё в набухших пузырями волдырях.
На мой голос Юра не реагирует и вообще не шевелится. Кажется, ему ещё хуже, чем детям.
Хватаю Юрин сотовый, лежащий рядом с ним на покрывале, но он разряжен.
Бегу обратно в коридор. Сердце колотится в груди глухими ударами, но голова, как ни странно, работает чётко.
Я должна помочь им. Переживать буду потом.
Забираю свой телефон из рук малышей и шикаю, утихомиривая их возмущённые писки.
Вызываю скорую. Возвращаю телефон притихшей мелочи и иду ухаживать за больными.
С Тимуром проще всего. Выпив три стакана воды и жаропонижающую таблетку, он стал оживать на глазах. С Ксюшей пришлось повозиться: принять таблетку она была не в силах, но детский сироп проглотила.
И у неё, и у брата была температура под сорок.
Состояние Юры пугало меня больше всего. Он никак не реагировал ни на воду, ни на детский жаропонижающий сироп, который я попыталась ложкой положить ему в рот. А на градуснике, которым я измерила мужу температуру, показалась пугающая цифра. Сорок два градуса.
Скорая ехала долго. Я успела уложить малышей спать, напоить Ксюшу водой с помощью ложки, и даже влить чай с сахаром в Тимура.
- Свирепая ветрянка в этом году, - замечает приехавший по вызову доктор. Он проходит в дом, не снимая форменной куртки. На меня смотрит равнодушно и устало, на заболевших по-деловому внимательно. – И чем старше пациент, тем тяжелее болезнь… много таких случаев, что госпитализировать приходится, и летальные уже есть…
Доктор замечает, как сильно я побледнела, и машет на меня рукой.
- Ну чего вы разволновались? У вас тут никто не помирает пока.
- И даже он? – я киваю в сторону Юры.
- С ним посмотреть ещё надо… но, думаю, оклемается без больницы.
Доктор ставит Юре укол жаропонижающего. И пока врач заполняет бумаги за нашим кухонным столом, температура мужа снижается до тридцати девяти.
- Ну вот, - удовлетворённо говорит доктор, - я же вам говорил. Пока забирать не будем. Следите за температурой. Как очнётся – обильно поите. Завтра вызовите педиатра и терапевта. Они скажут, чем мазать вашу красоту. Если температура у мужа опять поднимется, и жаропонижающее не поможет, тогда снова звоните нам – заберём его в инфекционку.
Благодарю доктора чуть ли объятиями. Какое облегчение – узнать, что ничего не поправимого не произошло.
- Они у вас просто обезвоженные сильно, - говорит врач. – От этого и температура запредельная и слабость такая. Что ж вы их не поили-то совсем?
- Так вышло…
Не объяснять же незнакомому человеку нашу сложную ситуацию. В двух словах не расскажешь…
А к исчезнувшей без следа Але какие могут быть претензии? Она здесь тем более никто.
- Да-а-а, - задумчиво тянет доктор, - так много тяжёлых ветрянок сейчас, что мы даже специальную ветряночную бригаду организовали из переболевших медиков.
- Значит, вам не грозит эта зараза, - я улыбаюсь такой же усталой улыбкой, как у доктора.
- Она мне уже в кошмарах снится, - усмехается он, - по пятнадцать вызовов за день катаемся!
Всю ночь отпаиваю Ксюшу с Тимуром. Они слабые, как котята. До ванной сами дойти не могут.
Юра до конца в себя так и не приходит. К опасной отметке в сорок два градуса его температура больше не возвращается. И мне удаётся растормошить его настолько, чтобы заставить пить с ложечки воду.
До мужа страшно даже дотронуться. Вся кожа покрыта волдырями сплошняком.
Он бредит и едва слышным шёпотом зовёт меня то Кирой, то Олей. О любовницах, видимо, в таких случаях не вспоминают. Просит дать какую-то книгу. Просит выключить телевизор, которого нет в нашей спальне. От ложки с водой отворачивается.
И мне приходится вести с ним странные диалоги, чтобы уговорить сделать ещё один глоток.
- Я выключу телевизор, когда ты выпьешь ещё немного, - говорю строго.
Он слушается. Позволяет просунуть между пересохших губ ложку с водой.
И так до утра.
С удивлением замечаю, что за окном уже светло. Я так напряжена, что времени совсем не замечаю.
Вызываю, как велел доктор из скорой, терапевта и педиатра.
Детский врач приходит первым. Осматривает всех четверых и выписывает лечение. Оказывается, зелёнкой уже никого не мажут. В рецепте указан какой-то специальный крем.
Эх, а я-то уже готовилась рисовать ватной палочкой зелёный узор на своих подопечных.
Филу тоже ставят ветрянку. Он у нас везунчик. Пару прыщичков на животе малыш совсем не замечает. Они его не беспокоят и, видимо, даже не чешутся.
- Готовься, Катерина, ты следующая, - сообщает добрый доктор пока здоровой девочке.
Катя округляет в ужасе глазки и прячет лицо в ладошках.
Терапевт приходит после обеда. К тому времени Юра уже открывает глаза и, кажется, начинает понимать, что происходит.
Когда я даю ему стакан воды с таблетками, выписанными врачом, он пытается перехватить мою руку.
Ему не хватает сил даже, чтобы дотянуться до меня. Ладонь Юры без сил падает на одеяло.
- Почему ты здесь? – спрашивает он медленно и хрипло, едва ворочая языком. – Ты ведь не обязана…
Вздыхаю тяжело. Я не спала уже почти двое суток.
- Ну как же можно вас бросить?
Опускаю глаза. Я ведь всё-таки позвонила в службу опеки сегодня. Не для того, чтобы настучать на Юру. Не думаю, что случившееся можно считать неспособностью Юры позаботиться о детях.
Просто не хотелось бы, чтобы из опеки нагрянули с проверкой и обнаружили то, о чём им не сообщили.
- Не волнуйся, - я подаю Юре стакан с тёплым чаем. – Я останусь до тех пор, пока ты не встанешь на ноги.
- А потом? – хмурится Юра.
- Потом уеду, разумеется. К тому времени нас и разведут уже, скорее всего.
Юра откидывается на подушку, прикрывая глаза.
- Кира, я ни с чем не справился, - с отчаянием в голосе шепчет он. – Завалил все сроки по проектам и платежам. Теперь не знаю, что будет с фирмой…
Усталость прорывается в раздражение. Смотрю на больного мужчину строго, с осуждением.
- Знаешь, Юра, - холодно говорю я. – Если ты обанкротишься и начнёшь всё заново, дети простят тебе это. А если продолжишь забывать о них и пропадать на работе круглосуточно, то рано или поздно их потеряешь. Если уже не потерял…
***
- Ксюша, не вертись! – я мажу раздетую до трусиков девочку специальной мазью, чтобы сыпь от ветрянки не чесалась.
Дети пришли в себя быстро. Силы вернулись к ним буквально за пару дней. Филипп так вообще не заметил, как переболел. Пару прыщичков на животе – это вся его ветрянка.
А вот Юра до сих пор очень слаб. Несколько дней у него держалась высокая температура под сорок, которую не удавалось сбить надолго. Дело осложнялось тем, что муж почти всё время спал, а когда просыпался, не сильно понимал, что происходит. Его сложно было заставить пить. А по словам терапевта, именно это могло бы помочь облегчить его состояние.
Я вливала в него воду и сладкий чай по ложечке. Будила его периодически специально для этого. Но легче ему не становилось.
Состояние Юры беспокоит меня. Почему ему не становится легче? Вызываю доктора на дом ещё раз, но он успокаивает меня. Да, болезнь протекает тяжело, но госпитализировать Юру нет необходимости.
Я испытываю смешанные чувства. Очень противоречивые. Оказаться снова в этом доме непросто. Как будто ничего не случилось. Будто Юра не приводил в дом свою любовницу и не прогонял меня. Аля испарилась, оставив семью буквально в смертельной опасности.
В моей душе поднимается ярость, когда я думаю об этом. Как можно быть настолько жестокосердной?
Это какое-то душевное уродство. Ведь она могла хотя бы позвонить мне или в полицию в конце концов. Сообщить кому-нибудь. Но она этого не сделала.
Тимур признался, что слышал, как она перед уходом говорила по телефону. Она сказала, что ей здесь больше нечего ловить. На такие проблемы она не подписывалась. Себя она не на помойке нашла. А ветрянкой ей болеть нельзя, потому что скоро у неё съёмки.
Я очень надеюсь, что ни один ребёнок больше не окажется под опекой этой женщины. Нужно совсем не иметь сердца, чтобы поступить так, как поступила она.
Ещё пришлось заняться наведением порядка и налаживанием быта. Дом действительно зарос грязью до самого потолка.
Наверно, что-то во мне изменилось, но я не стала геройствовать. Я больше не хочу играть в Золушку. Я достала все кредитки Юры, которые нашла в его кошельке, проверила на них баланс и спланировала бюджет на ближайшие две недели.
Денег вышло немного. Такой, как Аля, действительно нечего ловить. Почти недрогнувшей рукой урезала другие траты и выделила деньги на клининг. Я одна буду убирать тут всё дней десять и полностью выбьюсь из сил. Мне объективно нужна помощь. Тем более что это и не мой дом вовсе.
Так что я оставила на себя стирку, а отмывание полов, кухни и ванных комнат доверила профессионалам.
С едой и коммунальными платежами пришлось выкручиваться. Потому что оставшейся суммы хватило бы либо на одно, либо на другое. В коридоре на полочке скопилась целая стопка не оплаченных Юрой счетов.
В итоге перевела половину требуемой суммы по каждому из счетов, а остальное оставила на продукты. Конечно, ни на какую доставку не хватит. Но я умею готовить недорого и полезно.
Внутри грызёт червячок протеста. Я снова по уши вписываюсь в то, на что у меня нет никаких прав. Юра придёт в себя и снова выкинет меня, как ненужную вещь. И я снова останусь у разбитого корыта, а главное, снова лишусь детей.
Наша разлука не прошла бесследно.
Старшие дети ощетинились. Превратились в злых капризных ёжиков. Их агрессия направлена не на меня. Они уже взрослые и понимают, что я не по своей воле ушла из дома. Их обида выливается в случайных ситуациях. Ксюша с Тимуром ссорятся друг с другом так, как раньше никогда не ссорились. Кричат друг на друга и говорят очень обидные слова. Ксюша плачет по пять раз в день по любому поводу. Тимур разломал свой стул в комнате, швырнув его об стену, потому что он раздражал его тем, что шатался.
А ещё они не хотят помогать с Юрой. Отказываются носить ему чай и вообще не заходят к нему в комнату.
У Филиппа нарушился сон. Он часто просыпается ночью с плачем. Плохо ест. И даже с походами в туалет стали случаться осечки, которых уже давно не было.
В комнате малышей стоит раскладной диван, и в итоге я сплю сейчас там, в обнимку с Филом и Катей.
Внутренний голос нашёптывает, что у меня нет гордости, раз я снова лезу туда, откуда меня выперли пинком под зад. Но я не могу. Не могу поступить так, как Аля. Не могу бросить детей в этом бардаке. Не могу позволить, чтобы им нечего было есть, или чтобы в доме отключили электричество за неуплату.
Я зарядила Юрин телефон, и как только включила его, посыпались звонки. Из офиса. С производства. От кредиторов.
Заместитель Юры общался со мной на такой истеричной ноте, что стало понятно: ещё немного, и он уволится.
Завтра съезжу в фирму – попробую понять, что можно сделать до того, как Юра придёт в себя.
Вечером телефон Юры звонит снова. На экране высвечивается просто номер. Значит, в записной книжке Юры этот контакт не записан. Уже почти девять. Сил общаться с разгневанными кредиторами совсем нет, но я заставляю себя взять трубку. Важно объяснить людям ситуацию.
Я права. Это ещё один деловой партнёр фирмы, который не получил вовремя положенный по контракту перевод.
Я объясняю ему ситуацию. Слова уже отскакивают у меня от зубов – столько раз я их произносила.
Даже сержусь на себя. Кажется, что я звучу неискренне. Как оператор в службе поддержки с заученным ответом.
Мужчина рычит в ответ что-то невнятное и кидает трубку.
Откладываю телефон Юры почти без эмоций. Я чувствую себя вымотанной.
И в то же время удовлетворённой, как ни странно.
Ведь многое получилось. С детьми всё более-менее хорошо. Они поправятся. В целом ничего не поправимого не произошло. Все живы и скоро будут здоровы. Это главное.
Когда перед сном обмазываю всех детей мазью, чтобы они не чесались во сне, в дверь звонят.
Откладываю тюбик и иду в коридор. Кого это принесло на ночь глядя?
Смотрю в глазок. За дверью стоит хмурый незнакомый мужчина.
- Ну что? – с наездом спрашивает через закрытую дверь. – По телефону легко можно наврать, какие вы все несчастные и больные. Лишь бы не платить вовремя. А что же в реальности? Где же Юрий, который при смерти? Наплела ты мне с три короба, жёнушка!
Открываю дверь.
- Ну проходите, если не боитесь, ветрянка, знаете ли, очень заразная гадость…
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Бессердечная овечка", Зоя Астэр ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13
Часть 14 - продолжение