Художник Рамон Дуайе
Художник родился во Франции в 1947 г., его творческая деятельность приходится на вторую половину 20 века. Как мы можем заметить невооруженным глазом, в своем сюрреалистическом творчестве он возрождает дух Босха, Дюрера, Сальвадора Дали и Рене Магритта. Иероним Босх в 16 веке интуитивно пришел к методу, соединяющему каноническую средневековую символику с ренессансным смелым толкованием образов и личной фантазией. Сальвадор Дали и все сюрреалистическое движение в 20 веке открыло метод документального воспроизведения сновидений и галлюцинаций, описывая свои художественные практики в манифестах, основанных на психоанализе. Раймон Дуайе становится наследником и продолжателем живописной традиции, визуализирующей бессознательное. Самая знаменитая его картина "Скоротечный цикл жизни" буквально демонстрирует путь человека от рождения до смерти с последующим перерождением в другом мире. Главным образом его произведения становится мать, находящаяся в начале и конце жизненного пути, которую психоаналитики называют Великая Уроборическая Мать.
Тема женщины и смерти в культуре
Архетип матери или Великой Уроборической Матери, как называл ее К. Юнг, включает в себя как светлую, так и темную сторону. Уроборос - это змей, кусающий себя за хвост или сам себя оплодотворяющий, что является также символом гермафродита. Все космогонические божества являются гермафродитными, поскольку архаическое мифологическое сознание, где доминирует бессознательное, соединяет женское и мужское в единое целое. Темный Инь представляет собой ночь, хаос и землю, а земля, как известно, одновременно родит и хоронит, семечко прорастает из земли, затем в нее и уходит. Любое архетипическое представление отсылает к природным циклам: Великая Мать - пересечение земного и небесного, позитивного и негативного, поскольку в ней есть начало материальное и идеальное, дарующее жизнь и смерть.
Структурный анализ архетипа Великой Матери как проблемы женского начала в коллективном бессознательном наиболее полно предпринял Э. Нойманн. Он проанализировал основные индоевропейские мифологические образы и изобразил их в диаграмме, отражая функциональные сферы женского начала с помощью двух диагоналей: добрая мать - старая ведьма (Деметра, Исида, Мария, Кали, Геката, Горгона) и дева - юная ведьма (София, Мария, Муза, Цирцея, Лилит, Астарта), включающие разные аспекты женского – позитивные и отрицательные – от смерти, болезней, экстаза и безумия до плодородия, духовного преображения и мудрости (схема здесь). Современный феминизм стал крайним проявлением женского архетипа в своем негативном проявлении, что является искаженным воплощением идеи Великой Матери. Действительно, мы можем наблюдать в современной культуре актуализацию женского начала, но в форме агрессивной борьбы, напоминающей месть, она пока остается всего лишь симулякром тех идей, о которых писали, например, Н. Рерих и В. Соловьев.
Большое количество обнаженных тел на картинах
Как ни странно, изображение большого количества обнаженных тел на картинах и рельефах - это традиция средневекового христианского искусства. Она с одной стороны, отсылает к античной традиции, которая была запрещена в канонической эстетике, но могла использоваться для изображения ада, как раз чтобы подчеркнуть греховность плоти. В сюрреализме обнаженное тело становится образом сексуальных инстинктов или символом оголенности бессознательного. В сочетании с животными элементами идея усиливается, олицетворяя хтонические стихии в человеческой психике - Эрос и Танатос. Эрос и Танатос - две жизненные силы, движущие человеком, выделенные З. Фрейдом. Эрос - творческая жизнеутверждающая энергия, Танатос - влечение к смерти, то есть агрессия и стремление к разрушению. Обнаженное тело неизменно привлекает внимание, так как оно в обыденной жизни скрыто, является своего рода тайной, поэтому оно всегда может служить визуальной аллегорией всех тайных скрытых желаний и помыслов. Кроме того, свое собственное тело мы воспринимаем как объект одновременно свой внутренний и внешний, поскольку мы его полностью не контролируем. Однако таковым оно является лишь в контексте европейской культуры, а в другом контексте, например, в образах африканских аборигенов оно не будет иметь такого эффекта.
Младенец и смерть
Такое сочетание представляет экзистенциальную идею бытия-к-смерти: заброшенности и бездомности человека в мире. Подобный образ является одним из сильнейших, поскольку чувство жуткого присутствует в душе каждого смертного, и образуется оно из-за естественного страха быть одиноким в своем пути в неизвестность. Без идеи Бога это чувство одиночества и абсурдности бытия усиливается. Однако образы матери и отца, которые защищают и окружают ребенка безусловной любовью, помогают преодолеть этот страх, поэтому являются необходимыми для психического здоровья человека. Реальные отец и мать кажутся ребенку в детстве богами, так как они всемогущи по сравнению с детьми. По мере взросления они очеловечиваются, что для формирования личности также крайне важно. Если кто-то из родителей отсутствует, он остается архетипическим символом в сознании ребенка, что затем во взрослом возрасте может привести к разным последствиям. Например, Леонардо да Винчи родился в семье богатого нотариуса во Флоренции, но его воспитывала мачеха, а биологической матерью была простая крестьянка, которую он видел только в младенчестве. З. Фрейд в статье "Воспоминание детства Леонардо да Винчи" выводит секрет загадки Джоконды из этой тоски художника по матери и желания визуализировать ее образ:
Если Леонардо удалось придать лицу Моны Лизы двойственный смысл, заключенный в ее улыбке, обещавшей безграничную нежность и содержавшей зловещую угрозу, то он и в этом остался верен своему раннему воспоминанию. Нежность матери стала для него роковой, определила его судьбу и лишения, которые его ожидали.
В подтверждении того, что эта улыбка Моны Лизы заворожила самого Леонардо, можно привести тот факт, что все картины, написанные им после, имеют ту же мимическую особенность. Рассмотрим картину «Св. Анна, Мария и младенец Иисус», улыбку Джоконды можно увидеть на лице Анны, матери Марии, которая по католическим представлениям также была зачата непорочно. По интерпретации Э. Нойманна, Анна играет здесь роль духовного женского архетипа Софии, а Мария олицетворяет архетип земной матери. Возможно, Анна соответствует настоящей матери Леонардо, а Мария мачехе. В целом Анна-Мария – образ вечной женщины с двумя головами, на предварительных рисунках Леонардо сливающейся в одну фигуру. Улыбка Джоконды позже повторялась не только в женских ликах, но и в мужских образах Иоанна Крестителя и Вакха.
Мать сыра земля в русской культуре
В русской культуре олицетворением Великой Матери является Баба-Яга, так ее называет В. Пропп. Она, как и полагается, объединяет в себе различные противоположные функции этого архетипа: дарительница и похитительница. Она является покровительницей леса и животных, что сближает ее с Артемидой (Дианой), которая в период архаики также была более универсальной богиней плодородия. Она же является проводником в мир мертвых, сама будучи наполовину мертвецом. Однако в сказках она далеко не положительный персонаж, а скорее трикстер, обладающий двойственной природой. А вот Мать сыра земля представляет отдельную ипостась Великой матери - более положительный персонифицированный образ природы: она дает силу богатырям в былинах, дарует жизнь, защищает, отвечает за плодородие.
Концепт «матери сырой земли» перекочевал из язычества в христианскую культуру и стал важным элементом русской философии: он трансформировался в понятие «богоматерия» у Вл. Соловьева и С.Н. Трубецкого, представляется необходимым для понимания «природы» в философских текстах С.Н. Булгакова, а в богословских трудах накладывается на идею богоматеринства. Н. Бердяев писал так:
Образ матери-земли, России, и Матери Божией иногда перемешивается в сознании русского народа. Русское христианство скорее женственная, чем мужественная религия.
В статье "Душа России" 1915-1918 гг. Бердяев описал такое характерное русское свойство, как противоречивость и впадение в крайности, например, в анархизм, который имеет женский пассивный характер, что отражается в том числе в "женской религиозности - коллективной биологической теплоте. "Русская земля невестится", то есть ждет жениха извне: мужское начало трансцендентно русской культуре, оттого возникают противоречия: свобода и покорность, странничество и неподвижность. Однако, как считает Бердяев, мужественный дух тоже потенциально заключен в русском странничестве и искании правды, который при соединении с женским архетипом матери-земли может дать гармоничный результат.
Подписывайтесь на ТГ канал "Искусство и философия"
Статьи по теме на канале: