— Настя, ты же не наденешь это? — Голос моего мужа Игоря звучал устало, когда он окинул взглядом моё платье. Мама опять начнёт...
Я стояла у зеркала, поправляя складки на скромном, но нарядном синем платье. За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, словно невыплаканные слёзы. Сегодня была свадьба Полины, Игоревой сестры, и весь дом уже с утра превратился в муравейник.
— Оно приличное, Игорь. И чистое, — спокойно ответила я, хотя внутри всё сжалось. Каждая встреча с его матерью превращалась в испытание.
— Да, но… — Он махнул рукой. — Ладно, забудь. Просто… постарайся поменьше привлекать внимание.
Пятилетний Ваня, услышав мои слова, тут же подбежал:
— Мама, а почему мы не можем остаться дома?
— Потому что тётя Полина выходит замуж, и мы должны её поздравить, — терпеливо объяснила я, хотя сама мечтала именно об этом: остаться дома с детьми, приготовить ужин, посмотреть фильм.
Трёхлетняя Маша носилась по комнате с куклой, издавая радостные звуки. Я поймала её на лету и усадила на кровать.
— Сидим тихо, мама сейчас причешется, и пойдем.
Игорь уже ждал нас внизу, нервно поправляя галстук. Он всегда становился напряженным перед семейными мероприятиями, особенно когда присутствовала его мать.
Он был хорошим мужем, заботливым отцом, но в присутствии Галины Семёновны словно терял волю.
Галина Семёновна встретила нас у входа в ресторан
Женщина лет шестидесяти, с тщательно уложенными волосами и цепким взглядом, окинула меня оценивающим взором.
— А, вы наконец-то приехали? — холодно произнесла она, даже не поздоровавшись. — Полина уже волнуется, где вы?
— Мы приехали вовремя, — спокойно ответила я, взяв Машу на руки.
— Вовремя – это на полчаса раньше, чтобы помочь невесте, — отрезала свекровь и повернулась к сыну. — Игорь, твоя жена опять в своём репертуаре.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Десять лет замужества, и каждая встреча с этой женщиной была проверкой на прочность. Галина Семёновна не упускала возможности уколоть, принизить, показать своё недовольство моим появлением в жизни её «идеального» сына.
Ресторанный зал был украшен белыми и золотыми цветами. Полина выглядела счастливой в своём пышном платье, она смеялась, позируя для фотографа. Я искренне радовалась за неё; девушка была единственной в семье мужа, кто относился ко мне дружелюбно.
— Настя! — подбежала невеста. — Как хорошо, что вы приехали! А где мои любимые племянники?
Ваня робко выглянул из-за моей спины, а Маша потянула ручки к тёте.
— Тётя! Поля! — радостно закричала она.
Полина подхватила девочку и закружила её, вызвав детский смех. Я улыбнулась: вот бы все в этой семье относились к моим детям так же тепло.
Гости начали рассаживаться за столы. Меня с детьми посадили в дальний конец зала, подальше от главного стола, где восседали родители жениха и невесты.
Галина Семёновна заняла место рядом с Полиной, демонстративно поправляя фату невесты и что-то ей шепча.
— Мама, я хочу к бабушке! — сказал Ваня, глядя в сторону главного стола.
— Бабушка сейчас занята, солнышко. Давай лучше посмотрим, какие красивые цветы тут стоят!
Я не хотела, чтобы сын подходил к Галине Семёновне. Женщина никогда не упускала возможности сделать замечания детям: то они слишком громко разговаривают, то бегают там, где не надо, то едят неаккуратно.
После таких встреч Ваня часто плакал, не понимая, почему бабушка на него сердится.
Началась церемония
Молодожены обменялись кольцами под аплодисменты гостей.
Я смотрела на них и вспоминала свою свадьбу десять лет назад. Тогда я была так счастлива, так верила в светлое будущее. Игорь был внимательным, любящим, защищал меня от материнских колкостей.
Но годы шли, появились дети, и муж всё чаще занимал позицию наблюдателя в конфликтах между женой и матерью.
После церемонии начался банкет
Маша устала и начала капризничать. Я взяла её на руки, покачала, но девочка продолжала хныкать.
— Может, выведешь её на улицу? — предложил Игорь. — А то она всем мешает своим нытьём.
— Она просто устала, — защитила я дочь. — Сейчас покормлю её, и все будет хорошо.
Я достала из сумки баночку с детским пюре и начала кормить Машу. Девочка сразу успокоилась, сосредоточенно жуя.
— Фу, какая гадость! — раздался громкий голос с соседнего стола. Это была тётя Валя, сестра Галины Семёновны. — Ну кто же кормит детей этими консервами? В моё время мы сами готовили всё для малышей.
Я не обратила внимания на замечания, продолжая кормить дочь.
Вскоре услышала шепот за соседним столиком: «А видели, во что она детей нарядила? В какие-то дешёвые тряпки. Да что вы хотите, она же не работает, сидит дома на шее у Игоря. Понятно, откуда у неё деньги на нормальную одежду?».
Я сжала кулаки. Дети были одеты в обычную, но чистую и аккуратную одежду. У нас просто не было средств на дорогие наряды. Зарплата Игоря была единственным источником дохода в семье.
Тамада объявил конкурсы
Ваня с интересом наблюдал, как взрослые играют. Когда объявили танцы, мальчик подбежал ко мне:
— Мамочка, а можно я тоже потанцую?
— Конечно, солнышко.
Ваня вышел на танцпол и начал кружиться под музыку, его личико светилось от счастья. Некоторые гости улыбались, глядя на него, но я заметила, как Галина Семёновна поморщилась и что-то сказала своей сестре.
Через несколько минут ко мне подошла тётя Валя.
— Настя, дорогая, может быть, заберёшь сыночка с танцпола? А то он мешает взрослым танцевать.
Я почувствовала, как щёки загорелись от стыда и злости. Ваня не мешал никому, он танцевал в стороне. Но явно кому-то он помешал.
— Ваня, иди сюда, — тихо позвала я сына.
— Но мама, я же танцую! — удивился мальчик.
— Иди, милый. Потанцуешь дома?
Ваня расстроенно вернулся к столику. Я видела, как блеск в глазах сына сменился грустью, и сердце сжалось от боли. Как объяснить пятилетнему ребенку, что некоторые люди просто не хотят видеть его счастливым?
Вечер тянулся бесконечно долго. Дети устали, Маша засыпала у меня на руках, а Ваня капризничал. Я несколько раз намекала мужу, что пора уезжать, но тот отмахивался:
— Ещё рано, свадьба только началась!
Галина Семёновна меж тем разгулялась
Она ходила между столиками, громко разговаривала с гостями, рассказывала истории из молодости. Когда подали горячее, она встала с бокалом в руке.
— Дорогие гости! — провозгласила она. — Хочу сказать тост за мою прекрасную Полину. Наконец-то в нашей семье будет ещё одна умная, хозяйственная женщина.
Я поняла намёк и сжала губы. Свекровь никогда не упускала возможности противопоставить меня другим женщинам семьи.
После основных блюд начали подавать десерт. Дети оживились, увидев торт и мороженое. Ваня потянулся к тарелке и случайно опрокинул стакан с соком. Красная жидкость разлилась по белой скатерти.
— Ой! — испуганно воскликнула я, хватая салфетки.
— Вот видите! — раздался возмущённый голос Галины Семёновны. — Я же говорила, что детей нельзя было приводить на взрослое мероприятие. Теперь вся скатерть испорчена!
— Это же случайность, — попыталась оправдаться я, продолжая вытирать стол.
— Какая случайность? Это невоспитанность! В нашей семье дети знали, как себя вести за столом!
Весь зал обратил внимание на происходящее. Я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Маша заплакала, испугавшись бабушкиного крика, а Ваня прижался ко мне.
— Мам, не надо! — тихо сказал Игорь, наконец поднимая голову.
— А что не надо? Говорить правду? — повысила голос Галина Семёновна. — Пора бы уже научить своих детей элементарным манерам.
Я взяла плачущую Машу на руки и встала из-за стола.
— Игорь, мы уезжаем, — твердо сказала я.
— Да сядь ты, никто никуда не уезжает, — раздражённо ответил муж.
— Мама, ну хватит уже! — Игорь попытался, но Галина Семёновна была в ударе.
Она обратилась к гостям:
— Вы представляете, какая невестка мне досталась! Детей не воспитывает, дома не убирает, готовить толком не умеет. Мой бедный сын просто святой человек, что терпит всё это!
Зал притих. Все смотрели то на разъярённую женщину, то на побледневшую меня.
Полина попыталась вмешаться:
— Мама, может быть, не стоит…
— А что не стоит? — оборвала её свекровь. — Все и так всё знают. Посмотрите на неё: ни рожи, ни кожи. А её дети? Оставьте этой свинье с поросятами объедки со стола!
Она засмеялась, показывая на остатки еды в тарелках.
Тишина в зале стала пронзительной
Я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Слова свекрови ударили больнее любого физического удара.
«Свинья с поросятами» — так она назвала меня и моих детей при всех гостях. Ваня не понял слов, но почувствовал их злость и начал плакать. Маша тоже заплакала, заражаясь моим состоянием.
Я стояла посреди зала с плачущими детьми на руках. А вокруг сидели люди, которые только что стали свидетелями моего унижения. Некоторые гости смотрели с сочувствием, другие с любопытством, кто-то опустил глаза.
Игорь сидел, уткнувшись в тарелку, явно не зная, что делать.
— Игорь, — тихо позвала я, — мы уезжаем. Сейчас же.
На этот раз муж не стал спорить. Мы собрали вещи и под взглядами гостей покинули ресторан.
В машине царила гнетущая тишина
Дети устали плакать и задремали на заднем сиденье.
— Не обращай внимания, — наконец сказал Игорь. — Мама перебрала с алкоголем.
— Алкоголь тут ни при чём, — холодно ответила я. — Она всегда меня ненавидела. Просто сегодня решила высказать всё при людях.
— Да брось ты, какая ненависть!
— Игорь, твоя мать назвала меня свиньёй, а твоих детей – поросятами. При всех гостях. А ты сидел и молчал!
— Я же сказал ей, что не надо.
— Ты промямлил пару слов! — я взорвалась. — Вместо того, чтобы встать и защитить свою семью!
Остаток пути мы ехали молча. Дома я уложила детей спать, переоделась и села на кухне с чашкой чая. Слова свекрови всё крутились в голове, причиняя острую боль.
За десять лет замужества я привыкла к колкостям Галины Семёновны, к её постоянному недовольству. Но то, что произошло сегодня, перешло все границы. Публичное унижение, оскорбление детей – этого я простить не могла.
Игорь попытался подойти ко мне, но я отстранилась.
— Уйди. Мне нужно побыть одной.
Я сидела в тёмной кухне и думала о своей жизни. О том, как постепенно растворялась в этой семье, которая меня не принимала. О том, как мой муж выбирал материнское спокойствие вместо защиты жены. О детях, которые росли, чувствуя бабушкино неприятие.
Утром предстояло вернуться к обычной жизни, делать вид, что ничего не произошло. Но я знала: что-то внутри меня навсегда изменилось этой ночью. Моё терпение закончилось.
Я проснулась рано, хотя почти не спала всю ночь
Слова Галины Семёновны звучали в голове, как заевшая пластинка. Я встала, приготовила завтрак детям и проводила мужа на работу, стараясь сохранять видимость обыденности.
— Мамочка, а почему бабушка вчера кричала? — спросила Ваня, намазывая масло на хлеб.
— Бабушка была расстроена, солнышко. Иногда взрослые говорят не то, о чём думают.
Но я знала, что это неправда. Галина Семёновна думала именно то, что говорила. И вчерашний вечер был лишь кульминацией многолетней неприязни.
После завтрака я отвела Ваню в детский сад, а Машу взяла с собой в магазин. Обычные домашние дела помогали отвлечься, но стоило остановиться, как всё возвращалось.
В обед зазвонил телефон. Звонила Полина
— Настя, привет! Как дела? Как дети?
— Всё хорошо, — соврала я, сдерживая слёзы. — Как сама? Как медовый месяц?
— Слушай, я хотела извиниться за вчерашнее. Маму совсем понесло... Я потом ей сказала, что так нельзя.
— Не переживай, Полина. Это не твоя вина.
— Всё равно мне стыдно. В день моей свадьбы такое устроить. Знаешь, а маман с утра какая-то странная. Плачет, нервничает. Говорит, что всё у неё будет плохо.
Я удивилась. Галина Семёновна не была суеверной женщиной, а слёзы… За все годы знакомства с ней я видела её плачущей всего пару раз.
— Может, просто устала после свадьбы?
— Не знаю. Она говорит, что ей приснился какой-то жуткий сон. В общем, странно всё.
Я закончила разговор и задумалась. Что могло так напугать Галину Семёновну? Женщина всегда была самоуверенной, властной, привыкшей контролировать ситуацию.
Этот звонок стал первым намёком на то, что её идеальный мир трещит по швам.
Прошло несколько недель
Игорь пытался «поговорить по душам», но я была непреклонна.
— Игорь, — сказала я ему однажды вечером, когда дети уже спали. — Так больше продолжаться не может. Я устала от унижений. Наши дети не должны расти в такой атмосфере. Либо ты выбираешь нас, свою семью, и защищаешь нас от своей матери, либо…
— Либо что, Настя? — его голос звучал испуганно.
— Либо я ухожу. С детьми. Я больше не могу.
Игорь побледнел. Он не верил, что я способна на это. Но в моих глазах горела решимость, которой раньше не было.
Спустя время в жизни свекрови начали происходить перемены
Сначала ей позвонила Полина, чьё замужество казалось таким идеальным.
— Мама, — голос дочери звучал сдавленно, — у меня новости… Мой муж, он… он не такой, как мы думали. Оказалось, у него огромные долги. Бизнес на грани, а его родители грозятся подать на него в суд. Он всё это скрывал.
Галина Семёновна едва не уронила трубку. Её гордость, её репутация, её «удачный выбор» для дочки — всё пошло прахом.
— Но как же так? — пробормотала она. — Это же позор!
Через месяц Галина Семёновна почувствовала себя плохо. Сначала это было просто недомогание, потом начались сильные боли. Обследования выявили опухоль. Тяжёлую и прогрессирующую.
Болезнь Галины Семёновны стремительно развивалась. Высокомерная, властная женщина, которая всю жизнь была гадкой, бестактной и наглой, теперь оказалась бессильной перед собственным телом.
Её идеальные наряды сменились больничным халатом, а цепкий взгляд потух. Она перестала кричать, перестала унижать. Лежа в палате, она вдруг оказалась совершенно одна.
Её знакомые отвернулись. Дочь навещала редко. Игорь, мой муж, ходил к ней, но наши отношения с ней были настолько испорчены, что он тоже чувствовал себя чужим.
Однажды, когда Ваня и Маша крепко спали, зазвонил телефон
Это был Игорь.
— Настя, — его голос был тихим и серьёзным. — Мама… она просит, чтобы ты пришла.
— Я? Зачем? — я сжала телефон.
— Она… она хочет с тобой поговорить.
Я колебалась. Прощение… Но как простить столько лет унижений? Однако что-то внутри, какая-то сила, толкала меня.
На следующий день я приехала в больницу. Галина Семёновна лежала в кровати — бледная, похудевшая, почти неузнаваемая. От её былой надменности не осталось и следа. Она посмотрела на меня глазами, полными… мольбы.
— Настенька… — её голос был едва слышен. — Прости меня. Я… я была такой дурой, такой злой. Я завидовала тебе. Я видела в тебе… отражение своей собственной несостоятельности. Я всю жизнь пыталась быть идеальной, но всегда чувствовала себя… пустой. А когда ты появилась, такая живая, настоящая… я не вынесла. Я боялась, что Игорь увидит это. Боялась, что он поймёт, какая его мать на самом деле.
Слёзы потекли по её иссохшим щекам. Я стояла, глядя на неё, и внутри меня что-то оборвалось. Боль, которую она мне причинила, никуда не исчезла, но теперь к ней примешалась горькая жалость.
— Мне… мне очень жаль, Настя, — продолжала она, задыхаясь. — Мои слова на свадьбе… это было самое ужасное, что я когда-либо говорила. Я… я всё это время страдала, глядя на вас.
Я не знала, что сказать. Слёзы навернулись на мои глаза. Я видела не свою мучительницу, а сломленную, испуганную женщину.
— Я… я Вас прощаю, Галина Семёновна, — тихо прошептала я, подходя ближе и беря её холодную руку. — Я прощаю.
Она слабо сжала мою руку и закрыла глаза. На её лице появилась тень покоя. Через несколько дней Галины Семёновны не стало.
Для Игоря это было нелегкое время
Он простил свою мать, принял её прощание, но её сме.рть и её исповедь открыли ему глаза на многое. Он стал другим. Он, наконец, понял, что я была его настоящей семьёй, его опорой, его защитой.
— Настя, — сказал он мне однажды, обнимая детей. — Ты права. Я был слеп. Но теперь… теперь всё будет по-другому. Я обещаю.
И он сдержал своё обещание. Он стал моей опорой, моей настоящей защитой.
Наша история закончилась, оставив за собой шрамы. Но мы стали мудрее. Мы больше не жили под гнётом колкостей и унижений. Дети росли счастливыми, чувствуя любовь и заботу.