Вита Ларина | Игра в жизнь

Я стояла у подъезда с пакетами, тяжёлыми, как чугунные гири. Поставила их на землю. Плечи ныли. В одном из пакетов звякнула бутылка — коньяк за три тысячи, его любимый. Он не вышел встречать. Хотя я писала, что везу продукты. Он прочитал сообщение — две синие галочки. Не ответил. «Занят проектом», — подумала я привычно. И тут же одёрнула себя: хватит оправдывать. Мне сорок два. Я владею логистическим центром. Штат — пятьдесят человек. Оборот — под сотню миллионов в год. Муж младше на восемь лет, называет себя «стартапером в поиске»...

— Дарьюшка, ты там? Я не ответила сразу. Стояла посреди маминой комнаты с письмом в руках и не могла говорить. Буквы расплывались. Я читала их третий раз подряд и всё равно не верила. — Дарьюшка! — тётя Тома постучала громче. — Открой, я борщ принесла! Я вытерла лицо ладонями. Спрятала письмо обратно в конверт. Открыла дверь. Тётя Тома стояла на крыльце с трёхлитровой кастрюлей. Посмотрела на меня — красные глаза, мокрые щёки — и вздохнула. — Нашла, значит. *** Неделю назад мы похоронили маму. Я приехала на три дня...

— Лена, ты одеваешься, как бабка, честное слово! Ты меня старишь! Эта фраза больно резанула по ушам. Елена застыла перед зеркалом в прихожей, так и не донеся руку до воротника своего темно-синего платья. Еще секунду назад она чувствовала себя почти королевой: бархат мягко облегал фигуру, скрывая лишнее, высокая прическа открывала шею, а в глазах светилось предвкушение праздника. Пятьдесят лет. Красивая дата. И она красивая. Была. До этого момента. Сергей стоял в дверях спальни, застегивая запонки...

— Танечка… сегодня четверг… — голос в трубке был тихий, будто из другого времени. — Я знаю, Евгения Львовна. Я уже встала, — Татьяна машинально посмотрела на часы: 6:30. Ровно. Как всегда. Стационарный телефон у них давно уже никто толком не использовал — дети смеялись: «Мам, ну кто сейчас по домашнему звонит?» А этот звонок Татьяна узнавала из тысячи. Не по мелодии — по паузе в начале. Евгения Львовна всегда будто проверяла: «Ты тут? Ты не передумала?» — Погода… — соседка кашлянула. — Скользко...

— Серёж, тебе чай с мятой заварить или обычный, чёрный? — Татьяна крикнула это из кухни, привычно ополаскивая его любимую большую кружку кипятком. — Тань, ну сколько раз говорить? С мятой — это на ночь, чтоб спалось. А сейчас мне взбодриться надо, новости посмотреть. Обычный давай. И смотри, чтоб не кипяток, а то вчера язык обжёг, — донеслось недовольное бурчание из гостиной. Татьяна вздохнула. Тихо так, про себя. «Взбодриться» ему надо. Время восемь вечера, куда бодриться-то? Но спорить не стала...

— Мне нужно тебе кое-что отдать. Наташа стояла у окна своей однушки и крутила в руках обручальное кольцо. Уже год как сняла. Целый год не знала, куда его деть. Выкинуть жалко — все-таки десять лет вместе прожили. А носить дальше — зачем? За окном серый февраль. Слякоть, грязь, сумерки. Одна чашка на столе, одна тарелка. Одна жизнь после развода. Привыкла уже вроде, но все равно иногда накрывает. Особенно по выходным, когда соседи за стеной то смеются, то ругаются — но живут. А у нее — тишина. Кольцо всегда с собой носила...

— Ты что, с ума сошла?! Бросила всё и уехала? Из-за какого-то мальчишки из интернета? — Не мальчишки. И не «какого-то». Ты просто не понимаешь… — Да что тут понимать?! Ты же даже ни разу не видела его вживую! Виктория сжала телефон. Глаза у нее были красные, губы дрожали. Она не могла объяснить. Не могла рассказать, как это произошло. Просто не могла. *** Вику все называли Принцессой. Еще бы — красотка такая, что на улице оборачивались. Волосы светлые, почти белые, волной падали на плечи. Глаза огромные, темные, ресницы длиннющие — хоть рекламу туши снимай...

— Катька, а где Артём? Он же только что был тут! Ленка, моя однокурсница, кричала мне в ухо, перекрывая грохот музыки и визги толпы. День рождения нашего общего друга Витьки в клубе «Ночной ветер» в центре Екатеринбурга был в самом разгаре. Я кивнула, пытаясь разглядеть в полумраке Артёма — моего Артёма, парня, с которым мы уже пятый год вместе. Высокий брюнет с ослепительной улыбкой, душа компании. Меня, тихую Катю, которая больше любит книги и уютные вечера, чем тусовки. Помню, как мы познакомились на первом курсе в УрФУ...

— Ты правда думаешь, что эта бандура нам жизненно необходима? — спросила я, глядя, как Олег с абсолютно непроницаемым лицом перекладывает бумаги на своем необъятном столе. — Вера, ну не начинай, а? — он даже не поднял глаз. — Ребенок хочет проявить заботу. Ей важно чувствовать себя здесь как дома. Потерпи. «Потерпи». Это слово стало моим девизом последние восемь лет. Потерпи его маму с её вечными советами по фен-шую. Потерпи его командировки, после которых от рубашек пахнет чужими, сладкими до тошноты духами...

— Вот Ваш график. Ужин в семь, завтрак в восемь. Никаких изменений. Ольга стояла на пороге этой огромной кухни и чувствовала себя так, будто попала в больницу. Все блестящее, хромированное, ни пылинки. Ни запаха лука, ни капусты, ни той привычной суеты, от которой она устала за семь лет в ресторане. Здесь пахло только чистящим средством и холодом. Сердце дома? Да ну, скорее операционная. Сергей, хозяин, высокий дядька с ранней сединой, говорил сухо, как робот. Взгляд скользил по ней, не задерживаясь...

— Забирай своих детей и убирайся! Эти слова Наталья слышит вот уже шестнадцать лет. Каждую ночь. Просыпается в холодном поту, и первое, что вспоминает — лицо свекрови, искаженное ненавистью. Декабрь. Мороз. Двое маленьких детей на руках. И эта фраза, которая врезалась в память навсегда. Сейчас Наталье сорок пять. Старший бухгалтер в небольшой фирме. Живет с детьми в однокомнатной квартире на окраине. Полинке двадцать, учится на третьем курсе института. Павлуше восемнадцать, работает курьером и копит на учебу...

Ольга стояла в дверях гостиной, как на иголках, а свекровь, эта вечная инспекторша чистоты, с торжествующим видом показывала борозду в пыли. Пять лет брака с Димой, и каждый визит Тамары Ивановны — как экзамен на звание идеальной невестки. Тамара Ивановна — классика жанра. Пенсионерка, бывшая учительница математики. У неё дом — как музей: ни пылинки, ни крошки. В первые годы Ольга старалась изо всех сил. Генуборки по субботам, сдвигала шкафы, стирала тюль, гладила шторы. А на выходе? Ни слова похвалы...