Спасибо, что прочитали рассказ до конца. Я бесконечно благодарна вам за лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Свадебный торт, который готовила я сама, разлетается мгновенно. Смотрю, как последний кусок исчезает с блюда, и какое-то новое чувство разгорается внутри. Неужели гордость за себя и свою работу?
После свадьбы жизнь закручивается в такой водоворот, что голова идёт кругом. Переезд к Петру оказывается... странным.
Комнаты у нас с Петром разные, но на одном этаже. От этого соседства по коже бегут мурашки.
Первые дни мы танцуем вокруг друг друга, как два неуклюжих медведя. То столкнёмся в узком коридоре — и оба отскакиваем, будто обожглись. Воздух между нами искрит от напряжения, но никто не решается сделать первый шаг.
А потом Пётр преподносит сюрприз.
— Пойдём, покажу кое-что, — говорит он однажды утром.
Ведет меня через двор к летней кухне, и у меня перехватывает дыхание. Он переоборудовал её... В настоящую кондитерскую! Новая печь блестит хромом, на полках — формы для выпечки всех размеров, миксеры, венчики, скалки. На столе — мешки муки, сахара, коробки с маслом. Все абсолютно новое.
— Пётр... — голос срывается, глаза щиплет от слёз. — Это же... Зачем? Только не говори, что это все тоже было лишним на ферме!
— Ты любишь печь, — пожимает он плечами, но уши у него краснеют. — Тебе нужно развивать свой бизнес. Считай это мой свадебный подарок.
Бросаюсь к печи, глажу её прохладные бока, открываю дверцы, проверяю конфорки. Сердце колотится от восторга. Моя собственная кондитерская! Оборачиваюсь к Петру. Он стоит, прислонившись к косяку, и улыбается. От этой улыбки внутри всё переворачивается.
— Спасибо, — шепчу я, и голос дрожит от переполняющих эмоций.
Хочется броситься ему на шею, но я сдерживаюсь. Он молча наблюдает, и я чувствую его взгляд спиной — тёплый, внимательный.
После нашей фиктивной свадьбы заказы посыпались с удвоенной силой. А справляться с ними на такой кухне — одно удовольствие!
Жизнь в доме Петра стала неожиданно приятной. Я даже подружилась с его собаками. Петр все еще смотрит с опаской, готовый бросится мне на помощь, когда мы с собаками общаемся, но все это зря.
Обычно, когда я выхожу во двор, Глаша поднимает голову, смотрит на меня с любопытством. Вдруг что-то вкусненькое несу. Она, как настоящая девочка млеет от шоколадных бисквитов.
Не обнаружив вкусняшек, фыркает и отворачивается, мол, что с этой городской дурёхи взять. Но не уходит. И я, набравшись смелости, медленно сажусь на крыльцо. Сидим так — я на верхней ступеньке, она внизу, но все равно выше меня. Молчим.
Глаша обнюхивает пальцы — нос холодный, влажный — и вдруг лижет. Я взвизгиваю, от неожиданности, она отскакивает, но в глазах... смешинки?
— Ты что, смеёшься надо мной? — спрашиваю я.
Она наклоняет голову, и правда — будто ухмыляется. Она провожает меня до кондитерской, ложится у двери и ждёт. Ждет, пока я вынесу ей желанные обрезки теста. Она берёт аккуратно, едва касаясь губами пальцев.
Грей и Лютый тоже постепенно принимают. Лютый дольше всех держит дистанцию, но однажды, уже поздней зимой, когда я поскользнулась на льду, он подскочил и подставил спину, чтобы я удержалась.
Иногда я застаю Петра за утренней тренировкой. Выглядываю в окно — а он там, во дворе, отжимается. Мышцы перекатываются под кожей, на спине блестят капельки пота. Я замираю с кружкой кофе в руках, не в силах отвести взгляд. Горло пересыхает, дыхание сбивается. Он красивый. Невозможно красивый.
Или когда колет дрова. Размах, удар — полено разлетается пополам. Снова и снова. Рубашка прилипла к спине, волосы взмокли. Я стою в дверях и пялюсь как дура, а внутри всё горит. Хочется подойти, провести ладонью по его спине, почувствовать твёрдость мышц...
Но не подхожу. Мы как будто заключили молчаливое соглашение — не приближаться. И это медленно сводит с ума.
Время летит незаметно. После долгой зимы приходит весна. Полгода пролетают как один день. Я записываюсь на онлайн-курсы кондитерского мастерства, осваиваю новые техники. Заказов всё больше. Моя маленькая кондитерская превращается в настоящий цех.
Мы живём как старые друзья? Как брат с сестрой? Нет, не то. Между нами всегда есть это напряжение, эта искра. Но мы оба упорно делаем вид, что ничего нет.
— Люд, пойдём, — говорит он, как обычно заглядывая на кухню. И что-то в его голосе заставляет меня отложить кондитерский мешок.
— Что случилось? — спрашиваю, вытирая руки о фартук. Сердце екает от тревоги.
— Ничего плохого. Просто пойдём пройдемся.
Еду за ним на машине, не понимая, куда мы направляемся. Но когда сворачиваем на знакомую улицу, всё встаёт на свои места. Бабушкин дом. Только...
Не верю своим глазам. Дом преобразился! Новая крыша блестит черепицей, стены свежевыкрашенны, окна сияют чистотой. Забор починен, калитка не скрипит. Последние недели у меня совсем не было времени выбраться и помочь на стройке, но как я могла пропустить так много?!
— Это же...
— Готово. Полностью отремонтировано. Новая проводка, сантехника, отопление. Можешь въезжать.
Радость накрывает волной. Я визжу от восторга, подпрыгиваю на месте, хлопаю в ладоши как ребёнок. Потом, не думая, бросаюсь Петру на шею.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — целую его в щёку, в другую, обнимаю так крепко, что он кряхтит.
Но когда отстраняюсь, вижу — он не улыбается. Лицо серьёзное, почти грустное. Во мне всё холодеет.
— Что? Что-то не так?
Он молчит, отводит взгляд.
— Люд. Год еще не прошел с момента договора. Но я больше не могу.
Мир вокруг начинает рушиться. В ушах звенит, ноги подкашиваются. Хватаюсь за его рукав, чтобы не упасть.
— Что значит — не можешь? Ты в кого-то влюбился что ли? — слепая ревность обжигает.
Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде столько боли, что дышать становится трудно.
— Влюбился, — говорит ровно. — Не могу каждый день смотреть на тебя. Каждое утро ты встаёшь в пять, берёшь кофе и идёшь на веранду. Пьёшь маленькими глотками и потягиваешься. Становишься на носочки так красиво... А я смотрю и не могу оторваться.
Его голос срывается, и я чувствую, как по щекам текут слёзы. Горячие, солёные.
— Я не могу жить с тобой на одной территории и не... Наш фиктивный брак окончен, Людмила. Этот дом твой. Живи спокойно.
Поворачивается, чтобы уйти, но потом останавливается. Лезет в карман, достаёт что-то.
— Люд, я тут подумал... Если захочешь остаться насовсем...
Протягивает мне ключ. Простой металлический ключ на кожаном брелоке. Но я знаю — это ключ от его дома. От НАШЕГО дома.
Смотрю на ключ, на его лицо, на дрожащую руку. И вдруг всё становится предельно ясно. Все эти месяцы молчания, все недосказанности, вся эта глупая игра в "просто соседи"...
Не думая, бросаюсь ему на шею. Но теперь целую не в щёку. Губы находят его губы, и мир взрывается фейерверком. Первый настоящий поцелуй — неумелый, отчаянный, солёный от слёз. Его руки замирают в воздухе, потом обнимают меня, прижимают так крепко, что рёбра трещат.
Целуемся жадно, неистово, забыв обо всём. Его губы твёрдые, требовательные, и я отвечаю с не меньшей страстью. Столько месяцев сдерживаемого желания выплёскиваются в этом поцелуе.
Когда отрываемся друг от друга, оба задыхаемся. Лбы соприкасаются, дыхание смешивается. Я всё ещё сжимаю ключ в кулаке так крепко, что металл впивается в ладонь.
— Дура. Какая же ты дура, Людка.
— Сам дурак. Полгода молчал!
— Я боялся. Потерять тебя.
— Значит, остаёшься? — спрашивает, когда мы немного успокаиваемся.
Вместо ответа целую его снова. Медленно, нежно, вкладывая все чувства, которые так долго прятала. Его руки зарываются в мои волосы, и от этого прикосновения по спине бегут мурашки.
— Это значит "да"? — улыбается он, когда мы снова отрываемся друг от друга.
— Это значит, что ты больше никуда меня не отпустишь, — шепчу я ему в губы. — И я тебя тоже.
Солнце садится, окрашивая небо в розовые тона. Обычный вечер в деревне. Но для меня начало новой жизни. Настоящей жизни. С человеком, которого люблю.
— Мне еще нужно кое-что отдать тебе. Смотри, что нашёл. Завалилось за радиатор. Но сохранилось, — он протягивает мне пожелтевший от времени и влаги конверт.
Руки начинают мелко дрожать, когда открываю. Там, между пожелтевшей бумагой — открытка. Яркая, с полевыми цветами на глянцевой стороне.
Переворачиваю, и у меня перехватывает дыхание. Бабушкин почерк. Её крупные, чуть дрожащие буквы, которые я узнаю из тысячи.
Глаза мгновенно наполняются слезами, приходится моргать, чтобы прочитать дальше. Горло сдавливает так, что больно глотать.
"Внученька моя дорогая, дом оживёт, когда в нём снова запахнет пирогами и зазвучит смех. С юбилеем. И помни, сколько бы ни отмерили года, для меня ты всегда останешься пятилетней малышкой. С любовью..." дальше буквы размыты мокрым пятном.
Ноги подкашиваются, приходится сесть прямо на землю.
— Эй, ты чего? — Петр обеспокоенно опускается рядом, обнимает за плечи.
Я не могу ответить. В груди всё сжимается от боли и одновременно — от какого-то светлого, щемящего счастья. Прижимаю открытку к груди, чувствуя, как колотится сердце. Бабушка... Она знала. Как-то знала, что я вернусь сюда. Что снова будет и смех, и жизнь в этих стенах.
— Она... она для меня оставила. Не успела подарить...
Петр крепче прижимает меня к себе, и я утыкаюсь лицом ему в плечо, не стесняясь рыданий. Его рубашка становится мокрой от моих слёз, но он молчит, только гладит по спине.
Она всегда говорила: "Дом без хозяйки — сирота".
И вот теперь я здесь. В её доме. С мужем. Буду печь пироги в той же печи, смеяться на той же кухне. Дом после ремонта ожил, как она и хотела.
Всхлипываю особенно громко, и Петр начинает укачивать меня, как ребёнка. От этого становится ещё больнее и одновременно — легче. Будто бабушка через эту открытку благословляет нас, нашу новую жизнь здесь.
Эпилог
Августовский вечер обволакивает мир золотистым маревом. Сквозь открытое окно тянет запахом скошенной травы, цветущих ночных красавиц и чего-то неуловимо сладкого. Тёплый ветерок шевелит занавески, и они танцуют свой медленный танец, отбрасывая кружевные тени на пол.
Сижу в старом кресле-качалке. Малышка вздыхает во сне, морщит носик — точь-в-точь как Пётр, когда чем-то недоволен. От этого сходства сердце сжимается от нежности так сильно, что перехватывает дыхание. Мои глаза наполняются слезами. Гормоны всё ещё шалят, делая меня излишне сентиментальной.
— Ваня, поделись с бабушкой! — голос бабы Зины доносится из сада, и я невольно улыбаюсь.
Выглядываю в окно. На траве расстелено старое лоскутное одеяло, и мой трёхлетний сын — наш первенец — восседает на нём, как маленький царь, окружённый игрушками. Баба Зина сидит рядом в своей коляске, и её морщинистое лицо светится любовью.
За последний год она совсем сдала. Почти не ходит. Но вот такие посиделки с внуком придают ей сил.
— Это мой тактор! — заявляет Ванька, прижимая к груди потрёпанную машинку.
— Ну и жадина же ты, — баба Зина делает вид, что обиделась, но её глаза смеются.
Ванька хихикает и всё-таки протягивает ей машинку. Баба Зина принимает её с таким видом, будто это величайшее сокровище, и начинает ее катать, изображая звук мотора. Мой сын заливается счастливым смехом, и этот звук — самая прекрасная музыка на свете.
Качаю люльку с малышкой. Грудь налилась молоком, чувствую знакомое покалывание — скоро она проснётся для кормления. Это удивительно, как быстро учишься читать эти сигналы собственного тела, как становишься единым целым с крошечным существом, которое полностью зависит от тебя.
Скрипит калитка — сердце подпрыгивает от радости. Ванька тоже слышит и вскакивает с одеяла.
— Папа! Папа пьисёл! — он несётся к калитке на полной скорости.
Пётр подхватывает его на руки, кружит, и детский визг восторга разносится по всему двору. Смотрю на них через окно, и в груди разливается такое тепло, что, кажется, сейчас растаю от счастья. Мой муж. Мой сын. Моя семья.
Глаша и Лютый выбегают из своих укрытий приветствовать хозяина. Они уже старые, морды поседели, но всё ещё величественные. Глаша особенно привязалась ко мне за эти годы. Сейчас она обнюхивает Ваньку, проверяя, всё ли с ним в порядке, позволяя погладить себя по загривку. Парень объездил волкособов как лошадок! А они и рады.
— Где мама? — слышу голос Петра.
— Мама с Машкой! — важно сообщает Ванька.
Шаги по крыльцу, скрип половиц. Сердце начинает биться чаще, хотя, казалось бы, четыре года вместе — должна была привыкнуть. Но нет. Всё ещё замираю от предвкушения, когда слышу его шаги.
— Как мои девочки? — шепчет он, подходя к люльке.
Он наклоняется надо мной, целует в макушку. Малышка, словно услышав голос отца, начинает копошиться. Открывает глазки — пока ещё мутно-голубые, но баба Зина клянётся, что будут прозрачно-серые, как у Петра.
— Тише, тише, маленькая, — Пётр протягивает к ней свой палец, и крошечная ручка хватается за него. Плач откладывается.
Смотрю на них — на огромную ладонь мужа и крошечный кулачок дочери — и горло перехватывает от эмоций. Как же я люблю их. Так сильно, что иногда страшно становится. Кажется, сердце не выдержит такого накала чувств.
— Пойду умоюсь, — Пётр осторожно высвобождает палец. — Потом заберу Ваньку поиграть, отдыхайте тут вдвоём спокойно.
Киваю, уже расстёгивая пуговицы на домашнем платье. Грудь тяжёлая, полная молока. Малышка чувствует и начинает причмокивать, поворачивать головку.
— Ну что, проголодалась?
Беру ее на руки. Все ещё удивляюсь, какая она крохотная. Маленькая ручка лежит на моей груди. Глажу ее по головке. Пушок такой мягкий, что пальцы едва чувствуют. Моё дитя. Моя кровиночка.
Уже поздно ночью, выхожу на крыльцо подышать прохладой.
— О чём задумалась? — Пётр садится рядом, обнимает за плечи.
Прижимаюсь к нему, вдыхаю запах чистоты — успел помыться. Его рука тёплая, тяжёлая, надёжная. Моя опора.
— Да так, вспоминала…
— Что вспоминала?
— Как всё начиналось. Как я приехала сюда совсем потерянная...
— И злая, — добавляет он с улыбкой. — Помню, как ты на меня смотрела в первый день. Думал, испепелишь взглядом.
— Ну ты тоже хорош был! — отталкиваю его локтем, но смеюсь.
— Знаешь, — вдруг говорит он, и голос становится серьёзным. — Я до сих пор благодарен твоему бывшему .
Поворачиваю голову, удивлённо смотрю на него.
— Козлову? — уточняю, не веря своим ушам. — За что?
Он молчит секунду, смотрит куда-то вдаль, где солнце уже касается верхушек деревьев, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона.
— Если бы он не был таким дураком, — наконец произносит Пётр, и его рука сжимает моё плечо крепче, — у меня бы никогда не было самой лучшей жены.
Сердце пропускает удар. Смотрю на него, и горло перехватывает от эмоций. Он не из тех, кто часто говорит красивые слова. Его любовь — в поступках, в заботе, в том, как он смотрит на меня. Но иногда вот так, неожиданно, он говорит что-то, отчего хочется плакать от счастья.
Думаю о том, как странно всё сложилось. Как из городской неудачницы с разбитым сердцем я превратилась в абсолютно счастливую женщину с двумя детьми. Как научилась доить корову, топить печь, открыла небольшую, но свою кофейню в деревне. Мои торты популярны во всей области. Кондитерский цех превратился в настоящее производство и на меня уже работает десяток кондитеров.
Как полюбила эту простую жизнь, эти рассветы с петухами, эти вечера на крыльце. И как полюбила мужчину, который изначально казался мне грубым и невыносимым. Который стал моей опорой, моей стеной, отцом моих детей.
— Всё стоишь? — Пётр обнимает меня сзади. — Простудишься.
— Уже иду.
Но не двигаюсь. Хочется постоять ещё немного, впитать в себя этот момент. Момент абсолютного счастья. Когда все живы, здоровы, когда дом полон любви и детского смеха.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что?
— За всё. За то, что помог мне тогда. За то, что терпел мои капризы. За то, что подарил мне эту жизнь.
Он разворачивает меня к себе, заглядывает в глаза. В полумраке его лицо кажется особенно красивым — резкие черты смягчены, в глазах играют отблески света из окна.
— Это ты мне жизнь подарила. До тебя я просто существовал. Работа, дом, работа. А теперь... Теперь у меня есть ради чего жить.
Целуемся на крыльце, как подростки. Неспешно, нежно. Уже не тот огонь, что был в начале. Теперь это тёплые угли — греют надёжнее, дольше.
А где-то далеко, в другой жизни, осталась та Люда с разбитым сердцем. Спасибо тебе, прежняя я. Если бы не ты, у меня не было бы всего этого.
Моей настоящей жизни.
Конец. Все части внизу 👇
Спасибо, что прочитали рассказ до конца. Я бесконечно благодарна вам за лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Расколотое сердце", Ася Исай ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10