Дорога до города тянется бесконечно. Сижу рядом с Петром в его машине и не могу найти себе места. То поправляю и без того идеально лежащие волосы, то ремень безопасности. То украдкой поглядываю на профиль Петра. Руки влажные от волнения, вытираю их о юбку. В животе всё сжимается в тугой узел.
Сегодня я разведусь. Официально. Окончательно. От этой мысли по спине пробегают мурашки, а горло сдавливает невидимая рука. Пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло, как в пустыне.
Пётр ведёт машину уверенно, спокойно. Его большие руки крепко держат руль, и от одного взгляда на эти руки становится чуть легче. Вспоминаю вчерашнее сватовство, его губы на моих, тот короткий, почти невесомый поцелуй... Щёки вспыхивают, приходится отвернуться к окну, чтобы он не заметил.
За окном мелькают поля, перелески, редкие деревеньки. Солнце бьет в глаза, приходится прищуриваться. От яркого света начинает болеть голова, или это от напряжения? Массирую виски, но не помогает.
— Всё в порядке? — Пётр бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— Да, — выдавливаю, хотя это совсем не так. Внутри всё дрожит мелкой дрожью, как осиновый лист на ветру.
Чем ближе к городу, тем сильнее накатывает паника. А вдруг Михаил не приедет? Или приедет, но откажется разводиться? Или устроит сцену? Ладони становятся ещё более влажными, приходится незаметно вытирать их снова и снова.
Когда въезжаем в город, меня начинает подташнивать. То ли от волнения, то ли от долгой дороги, то ли от запаха выхлопных газов, который после деревенского воздуха кажется особенно едким. Опускаю стекло, жадно глотаю воздух, но становится только хуже.
— Может, остановимся? — предлагает Пётр, заметив моё состояние.
— Нет-нет, — качаю головой, хотя меня уже ощутимо мутит. — Давай уже покончим с этим.
Здание ЗАГСа появляется неожиданно быстро. Сердце проваливается куда-то в пятки, а потом взлетает к горлу. У входа, уже стоит Михаил.
Вид у него помятый. Курит, нервно стряхивая пепел. Когда наша машина подъезжает, он выбрасывает окурок и выпрямляется.
Пётр паркуется, и я понимаю, что сейчас придется выходить. Встретиться с прошлым лицом к лицу. Руки начинают дрожать так сильно, что не могу сразу отстегнуть ремень безопасности. Пальцы не слушаются, скользят по кнопке.
— Давай помогу, — Пётр накрывает мою руку своей, и от этого прикосновения по телу проходит волна тепла. Щелчок — и я свободна. Во всех смыслах.
Михаил делает шаг навстречу, но тут Пётр обходит машину и встаёт рядом со мной. Во всей своей широкоплечей, двухметровой красе. Бывший муж останавливается как вкопанный, и лицо у него становится такое... Растерянное. Испуганное даже.
— Люда, — он кивает мне, стараясь не смотреть на Петра. Голос неуверенный, совсем не такой, каким я его помню.
Киваю в ответ. В горле стоит ком, кажется, если открою рот — расплачусь. А плакать нельзя. Не сейчас. Не здесь.
— Я... э-э... — Михаил переминается с ноги на ногу, явно нервничая. — Не понимаю, зачем вы так далеко ехали. Нас всё равно сейчас не разведут.
Голос у него ноющий, жалобный. Раньше это выводило из себя, а сейчас вызывает только усталость. Когда он стал таким... маленьким? Или всегда был, просто любовь застилала глаза?
— Я договорился, — спокойно отвечает Пётр. — Прямо сейчас разведут.
В его голосе такая уверенность, что я невольно расправляю плечи. Да, разведут. Сейчас. Через несколько минут я буду свободна.
Михаил открывает рот, явно собираясь возразить, но Пётр смотрит на него в упор, и бывший муж сдувается, как проколотый шарик. Опускает голову, разворачивается и идёт ко входу.
Мы следуем за ним. Пётр придерживает меня под локоть, и я благодарна за эту поддержку — ноги всё ещё подгибаются, в коленках противная дрожь. Каблуки стучат по асфальту, и этот звук кажется оглушительно громким.
В здании ЗАГСа пахнет казённой краской, бумагой, ещё чем-то неопределённо-официальным. От этого запаха тошнота усиливается. Сглатываю, стараясь подавить подступающие к горлу спазмы.
Садимся на жёсткие стулья в коридоре. Пётр сразу же утаскивает меня к себе на колени, так что чувствую тепло его тела. Это успокаивает. Немного. Михаил устраивается напротив, но я его не замечаю, потому что ладонь Петра нежно поглаживает меня по запястью.
Михаил ёрзает, поглядывает то на часы, то на нас Петром. Несколько раз открывает рот, словно хочет что-то сказать, но молчит.
А что тут скажешь? Столько лет прожили под одной крышей, а сейчас сидим как чужие. Хуже, чем чужие — чужим не приходится вот так встречаться в казённых стенах, чтобы официально разорвать то, что уже давно не существует.
Минуты тянутся как часы. Платье липнет к спине — видимо, вспотела от волнения. Неприятно, неудобно, но пошевелиться лишний раз не хочется. В руках Петра уютно и спокойно…
Наконец, нас вызывают. Встаю на ватных ногах, делаю шаг и чуть не падаю. Пётр тут же подхватывает под руку, и мы идём в кабинет. Михаил плетётся сзади.
В кабинете всё происходит как в тумане. Женщина за столом что-то говорит, я киваю, отвечаю машинально. Между делом она успевает флиртовать с Петром.
Слова её доносятся как сквозь вату. Рука дрожит, когда ставлю роспись. Приходится вцепиться в ручку.
— Расторжение брака зарегистрировано, — наконец произносит женщина. — Свободны.
Свободны. Я свободна. Больше не замужем. Не жена!
И тут вспоминаю про кольцо.
Рука сама тянется к карману. Нащупываю холодный металл, достаю. Простое золотое колечко лежит на ладони, и от него веет таким холодом, что хочется отбросить подальше. Но нельзя. Надо довести дело до конца.
— Михаил, — окликаю бывшего мужа. Голос звучит чужим, сиплым.
Он оборачивается, и я протягиваю кольцо.
— Забирай. Мне оно больше не нужно.
Он смотрит на кольцо так, словно это ядовитая змея. Медленно, нехотя протягивает руку. Пальцы наши соприкасаются на мгновение — его холодные, влажные, противные. Отдёргиваю руку, едва он забирает кольцо.
— Люда, я... — начинает он, но я качаю головой.
— Не надо, Миш. Просто... Будь счастлив, ладно?
Он кивает, сутулится ещё больше и уходит. Поворачиваюсь к Петру, стараюсь улыбнуться. Получается криво, но это лучше, чем ничего.
— Ну что, в деревню? — голос всё ещё дрожит, приходится откашляться. — Нет, в магазин еще нужно. Там баба Зина просила купить...
— Нет, — перебивает он. — Мы сначала в ЗАГС. Только наш вход с другой стороны.
Мир останавливается. Сердце делает кульбит и замирает. В ушах начинает звенеть, во рту мгновенно пересыхает. Я точно ослышалась. Точно.
— Что? — выдыхаю еле слышно.
— В ЗАГС, — повторяет он абсолютно спокойно, но в глазах пляшут чёртики. — Подавать заявление. Или ты передумала?
Передумала? Господи, да я вообще рядом с ним думать не могу! В голове белый шум.
— Я... я... — язык не слушается, заплетается. Слова застревают где-то между мозгом и губами.
— Люда, — он берёт меня за плечи, разворачивает к себе. Руки у него тёплые, сильные. — Дыши. Просто дыши.
Послушно делаю вдох. Воздух со свистом входит в лёгкие. Выдох — дрожащий, прерывистый. Ещё раз. И ещё. Постепенно паника отступает, но остаётся головокружение и какое-то странное чувство — будто стою на краю обрыва и вот-вот прыгну.
— Ты серьёзно? — наконец удаётся выдавить из себя связные слова.
— Куда уж серьезнее? — он улыбается, и от этой улыбки внутри всё переворачивается.
Смотрю ему в глаза — холодные, серые, такие родные уже. В них нет сомнений, только уверенность и что-то ещё... Тёплое, нежное. От этого взгляда по телу разливается жар, колени окончательно подгибаются.
Киваю, не доверяя голосу. Боюсь, если открою рот — вырвется что-то совсем уж бессвязное. Или начну плакать. Или смеяться. Или всё сразу.
Он берёт меня за руку — крепко, уверенно, по-хозяйски. Переплетает пальцы с моими, и от этого простого жеста бросает в дрожь.
И мы идём. Обратно. В тот же ЗАГС, из которого только что вышли. Только теперь совсем с другой целью.
У дверей останавливаюсь. Смотрю на наши сплетённые пальцы. В его большой ладони, загорелой, моя бледная кажется крошечной. Такие разные, но так хорошо смотрятся вместе.
— Готова? — спрашивает он.
Киваю. Да, пойду. Потому что хочу. Потому что правильно. Потому что с ним — не страшно. Потому что даже фиктивный брак лучше того, что у меня только что закончился.
***
— Иди, иди. Будешь как новая копеечка, — вечером перед свадьбой баба Зина отправляет меня в баню.
Свадьба — это громко сказано. Нас с Петром уже расписали. Завтра будет праздник для всей деревни. Белое платье висит на шкафу. Из летней кухни доносится смех. Там открылся целый кулинарный цех. Я хотела помочь в нарезке бездонных ведер салатов, но меня отправили…
— В баню! — разводит руками баб Зина.
Никогда не любила этот аттракцион для сердечно-сосудистой системы, но раз уж тут такие традиции... Собираюсь с духом и начинается настоящее испытание. В городе повернул кран, и готово. А здесь целый ритуал.
Иду в предбанник, раздеваюсь. Накидываю полотенце, захожу в парную. Меня обдаёт густым паром. Ого! Дышать тяжело, пот мгновенно проступает на коже. Сажусь на лавку, пытаюсь привыкнуть.
Но что-то идёт не так. Горячий воздух обжигает лёгкие, голова кружится. Пытаюсь открыть окошко для проветривания — заело. Дёргаю чуть сильнее, и ручка остаётся в руке.
— Нижние, да вашу ж Машу, Курлыки!
Выскакиваю в предбанник, пытаясь на ходу прикрыться полотенцем. Но сталкиваюсь лоб в лоб с Петром. Я инстинктивно прижимаю полотенце крепче. Оно сползает с плеча, я подхватываю, но тогда открывается бедро. Мечусь, не зная, что прикрыть в первую очередь.
— Ты! Ты что здесь делаешь?!
— Я это… Алкоголь принес на завтра, — и продолжает пялиться, пока я не понимаю, что длины полотенца не хватает прикрыть все мои восемьдесят пять килограммчиков.
Петр замирает. Его взгляд скользит по моей влажной коже, и я физически ощущаю этот взгляд — горячий, тяжёлый, совсем не похожий на обычный. В предбаннике становится душно, хотя здесь прохладно. Хватаю таз с лавки вместо полотенца.
— Бабушки любят самогон и наливку, — откашливается. — Но я что-то беспокоюсь об их здоровье. Тут смотрю, ты окно ломаешь. Думал нужна… Кхм. Помощь! Окно я... Сейчас починю, — голос у него хриплый.
Он забирает ручку от окна и проходит мимо, так близко, что я чувствую тепло его тела. В парной возится с окном, а я стою, прижавшись спиной к стене, и пытаюсь унять дрожь. Но дрожу я уже не от холода.
— Готово, — он возвращается, и наши взгляды встречаются.
Воздух между нами искрит. Он делает шаг ближе, потом ещё один. Я отступаю. Его рука поднимается, касается моей щеки. Между нами только таз. И я не уверена, что не хочу, чтобы он исчез, и узнать, что может произойти дальше, но что-то не дает мне сделать последний шаг.
Я замечаю рядом цепочку от обливного ведра и дергаю ее, когда Петр тянется за поцелуем. Нас мгновенно окатывает ледяная вода.
— А-а-а! — визжу я, подпрыгивая.
— Твою ж! — Петр отскакивает, отряхиваясь.
Мы стоим друг напротив друга — мокрые, ошарашенные, нелепые, но уже отрезвевшие от накативших чувств. Петр фыркает. Я хихикаю. И через секунду мы оба хохочем, держась за животы.
— Городская растяпа! — выдавливает он сквозь смех.
— Сам виноват! — парирую я, всё ещё давясь хохотом. — Чего подкрадываешься!
Но смех постепенно стихает, и неловкость возвращается. Я снова остро осознаю, что стою перед ним почти голая, в мокром полотенце, которое прилипло к телу и мало что скрывает. И таз еще этот…
— Я... я пойду оденусь, — бормочу, пятясь к своей одежде.
— Ага, — он тоже пятится к выходу. — Я это... Пойду остальное разгружать. И это… Увидимся завтра?
— Да…
— Да.
Он выскакивает наружу, а я остаюсь одна. Сердце всё ещё колотится как бешеное. Что это было? Что могло случиться, если бы не это дурацкое ведро?
Быстро одеваюсь, стараясь не думать о его взгляде, о его близости, о том, как дрогнула его рука, коснувшись моей кожи. Искра между нами, которая с каждым днём разгорается всё сильнее. Мысли крутятся, не давая покоя.
Завтра свадьба. Завтра я официально стану его женой. И что тогда? Смогу ли я... захочет ли он...
***
Утро свадьбы начинается с суеты. Баба Зина будит меня ни свет ни заря, и начинается: умывание, причёсывание, одевание. Платье белое, с кружевами, немного старомодное, но красивое. Когда надеваю его, ком подступает к горлу. Совсем никого из родных нет рядом. Никого не осталось.
— Не реви! — прикрикивает баба Зина. — Макияж размажешь!
Макияж это громко сказано. Немного туши, помада. В деревне не принято краситься, как в городе. Но когда смотрю в зеркало, сама себя не узнаю. Куда делась растрёпанная городская девчонка? Передо мной — невеста. Настоящая невеста.
Руки дрожат, когда застёгиваю последнюю пуговицу.
— Красавица! — всплёскивает руками баба Зина. — Петька твой обалдеет!
А потом начинается безумие. Выкуп — требуют денег, конфет, песен. Петр отшучивается, друзья помогают. Потом — гуляния. Столы ломятся от еды, самогон льётся рекой, гармонь надрывается. Меня кружат в танцах, поздравляют, обнимают, целуют в щёки.
— Горько! — орут каждые пять минут.
И мы целуемся. Сначала неловко, едва касаясь губами. Потом Петр притягивает меня ближе, и поцелуй становится настоящим. Голова идёт кругом, ноги подкашиваются. Когда он отстраняется, я хватаю ртом воздух, как рыба на берегу.
— Ещё горько! — не унимаются гости.
И мы целуемся снова. И снова. И снова. Губы начинает жечь.
Музыка гремит так громко, что барабанные перепонки вибрируют в такт. Я стою посреди этого хаоса, называемого свадьбой, и чувствую, как земля буквально уходит из-под ног. Не от выпитого, а от дикого ритма пляски, в которую меня втянули местные бабушки. Мои новенькие туфли совершенно не предназначены для прыжков по неровной земле деревенского двора, и я то и дело спотыкаюсь, вцепляясь в чью-то крепкую руку.
— Давай, милая, не стесняйся! — кричит мне в ухо тетка Клава, и её мощная ладонь хлопает меня по спине с такой силой, что я чуть не вылетаю из круга танцующих.
Щеки горят от смущения и физической нагрузки. Сердце колотится как бешеное. Я не танцевала так... Да я вообще никогда так не танцевала! А здесь сплошное безумие красок, звуков и запахов. Пахнет свежеиспечённым хлебом, самогоном, потом разгорячённых тел и почему-то сеном.
Петр стоит в стороне, прислонившись к забору, и я чувствую его взгляд кожей. Он усмехается, наблюдая за моими неуклюжими попытками попасть в ритм. Его глаза блестят от веселья, и мне одновременно хочется и убежать от смущения, и продолжать танцевать, чтобы видеть эту его улыбку.
— Городская! — кричит он мне, когда я в очередной раз чуть не падаю. — Держись крепче!
И я держусь. За чужие руки, за остатки собственного достоинства, за безумную мысль, что всё это — мой новый дом. Музыка меняется на что-то более медленное, и толпа начинает расходиться к столам. Я благодарно выдыхаю, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Расколотое сердце", Ася Исай ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9
Часть 10 - финал