Однажды Энгорант Жальхай, крепостной крестьянин господина де Гона, украл корову. И честно сказать, не украсть ее было бы грехом перед Богом и приличными людьми. Потому что паслась эта скотина, хотя и в землях соседнего феода, но у самой границы Намюра и без всякого присмотра. Более того, до города Анденна, где граф Фландрии и маркиз Намюра Ги де Демпьер проводит рыцарский турнир, и куда сам Энгорант шел на ярмарку, было всего пол дня пути. Ну, или день, если вместе с коровой.
Поэтому решение немного задержаться и захватить с собой эту прекрасную рогатую скотину, чтобы продать ее на ярмарке, было настолько естественным, что будущий богатей не только не почувствовал никаких угрызений совести, но вовсе даже подумал, что этой коровой сам Господь наградил его за его смирение, терпение и набожность. В общем, не прошло и получаса, как будущая пригоршня монет, привязанная за рога к веревке, протестующе мыча и упираясь, двигалась в сторону шумных ярмарочных рядов.
И не успело еще солнце скатиться с небесной тверди, как у буренки уже был новый хозяин, а состоятельный господин Жальхай пересчитывал деньги и уже чувствовал на губах вкус пива и жареного мяса, которым угощали уважаемых людей в трактире, что стоял неподалеку от городских ворот. Вечерний ветер нес прохладу, где-то неподалеку шкворчала на углях свинина, а девка, несущая ему тяжелый кувшин с выпивкой, была очень даже ничего. В общем, как ни крути, жизнь удалась.
Впрочем, с таким положением вещей был не согласен самый первый хозяин коровы. С чьего поля ее нынешним утром так бесцеремонно увели. Поняв, что нигде, кроме ближайшей ярмарки, его животное быть не может, он прихватил своих старших сыновей, и учинил натуральный розыск, который, к всеобщему удивлению, почти сразу увенчался успехом. Корова была найдена, опознана, и права на нее были заявлены местной страже. Дело оставалось за малым - найти злодея.
Ну, как найти, злодей, в общем-то, не особо и скрывался. Энгорант все еще не пришел в себя со вчерашнего загула, во время которого он рассказывал всем и каждому, в том числе и городской страже, пришедшей за ним, как он ловко спер корову, выгодно ее продал и какой он вообще замечательный молодец.
Уже через четверть часа он стоял пред очами прево города Синэ, (того самого, откуда была украдена корова), который тоже как нельзя к стати оказался на ярмарке. Моментально разобравшись в этом, в общем-то, максимально идиотском деле, прево вынес свой справедливый и милосердный вердикт. Жальхай должен был добраться до города Синэ, что был центром земель, где было совершено преступление. Выплатить там потерпевшему стоимость коровы, а вернувшись домой, быть наказанным волей своего господина Жана де Гона.
Протрезвевший от того, как закрутилась вся эта, казалось бы, безобидная история с коровой, Энгорант был несказанно рад, такому решению самого гуманного в мире суда. Он немедленно занял денег и отправился в соседний город, благо, что до него не было и одного дня пути на запад. И вот, когда этот незадачливый коровий вор вошел в Синэ, люди Прево, схватили его и немедленно повесили.
Кто-то говорит, что причиной стало излишнее служебное рвение. Другие утверждают, что обиженный владелец коровы заглянул к их сержанту и о чем-то долго с ним разговаривал. Но как бы там ни было, так и не успевший ничего понять скотокрад Жальхай отправился на встречу со святым Петром еще до того, как народ стали созывать к вечерне.
И казалось бы, что все хорошо. Вор наказан, справедливость восстановлена. Но был во всем этом два маленьких и незначительных момента, о котором все забыли. Город Анденн был вотчиной Жана де Гона, вассала маркиза Намюра, и всякие посторонние прево не имели никакого права вершить там суд. Да и сам Энгорант Жальхай был его подданным, а значит, никто, кроме него, не мог решать, вешать этого дурака-скотокрада или нет. А тут, на его земле, непонятно, кто осудил и потом повесил его подданного. Это был натуральный плевок в лицо благородному шевалье. И с этим нужно было что-то делать.
Можно было обратиться с судебным иском к сюзерену города Синэ, князю-епископу Льежскому Жану Энгиенскому и начать многолетнюю тяжбу. Но полно вам! Ведь на дворе все еще грохотала сталью, честью и яркими брызгами геральдических знамен "эпоха рыцарей". А значит, оскорблённая рыцарская часть требовала немедленной сатисфакции. Поэтому Жан де Гон, подняв по тревоге свою конную дружину, уже наутро объявил шевоше. После чего, натуральным ураганом пронесся по окрестностям и пригородам Синэ, профессионально изъяв все ценное, до чего дотянулись цепкие пальцы его дружинников, заодно угнав на свою территорию пару десятков овец, коз и коров.
Нет ничего лучше, чем успешно закончившийся военный поход. Воины де Гона, как, впрочем, и все остальные подданные земель Анденн и Жаллет, увидели, что ими правит решительный владыка, помнящий, что такое честь, и готовый стирать брошенные ему оскорбления сталью и кровью и стали любить его еще больше. Даже Ги де Дампьер, граф Фландрии и маркиз Намюра, отметил храбрость и решительность своего вассала. Ведь земли, по которым прошел шевоше, принадлежали вассалам его давнего соперника - епископа Льежского. И вот так, на ровном месте, уколоть своего врага, было делом невыразимо приятным.
И, казалось бы, уже во второй раз все стало хорошо. Снова были наказаны подлые нарушители прекрасных феодальных законов, справедливость восстановлена, а ущерб возмещен чуть более чем полностью. Но были люди, несогласные с таким решением вопроса. Владыка земель Синэ, Жан де Аллуа был удивлен, поражен и невероятно раздосадован подобным поступком своего соседа. Хотя выражался он, конечно, намного короче и сильно эмоциональней.
В общем, не успели еще славные воины шевалье де Гона поделить добычу по справедливости, как южные земли их господина с ответным визитом вежливости, посетил шевоше их западных соседей под предводительством оскорбленного до глубины души Жана де Аллуа. Его бравые парни, к слову, не ограничились банальным грабежом и насилием податного крестьянства, а начали выжигать территорию, и даже ворвались в совершенно неготовый к такой наглости городок Жалле, разграбив его подчистую.
Уходя на свою территорию, дружина де Алуа и примкнувшие к ней наемники, что вот уже полгода скучали без дела, уводили за собой натурально стада скота и, как говорят, увозили самых пригожих крестьянских девок. Понятно, что из чисто гуманитарных соображений. Потому что все равно все деревни сожжены. Где они там жить будут?
И вот это было настоящим хамством. Ну, понятно, ворваться и пограбить, это вполне нормальное и насквозь привычное дело. В конце концов, ну кто из благородных рыцарей не грешил подобным? Во всей средневековой Европе, наверное, не было земель, которые так или иначе не были бы ограблены в процессе многочисленных шевоше. Но жечь деревни и города? Да что этот выскочка себе позволяет? У нас тут что, война с сарацинами? Такая ничем не спровоцированная агрессия требовала серьезного ответа, и владыка земель Анденн и Жалле был готов к нему.
Будучи старым воякой, де Гон отлично понимал, что только своими силами он не в состоянии ответить на агрессию обнаглевшего соседа. Особенно если учесть, что сразу после шевоше, де Алуа не без основания опасаясь мести, начал собирать коалицию местных баронов. Поэтому на военном совете, было принято решение рассылать гонцов к союзникам и готовиться к полномасштабной войне.
Соседи де Гона, сеньоры земель Бофор и Фалле, прибыли к своему другу, приведя с собой не только свои дружины, но и почти полтысячи крестьянского ополчения, в основном, конечно, лучников. После чего немедленно приступили к ведению правильной войны. Разделив довольно большое уже войско на три части, они ударили сразу по всей длине границы, разбив в небольших стычках дружинников, наемников и ополчение противника. После чего, вот кто бы мог подумать, начали процесс перераспределения ценностей в обратную сторону. Вывозя на свою территорию то, что раньше награбили воины де Алуа, не забывая, впрочем, прихватить и все остальное.
За несколько недель были уничтожены все приграничные деревни, а несколько небольших местечек разграблены и сожжены. Но главным успехом набега стало то, что двоюродные братья де Гона, которые до этого момента, будучи вассалами епископа Льежского, не вмешивались в разгорающуюся войну, решив, что родная кровь важнее вассальной присяги, перешли на сторону своего брата и его сюзерена Ги де Дампьер, маркиза Намюра. Резко, таким образом, усилив их армию.
И вот этого уже не стерпел князь-епископ Льежский. Ну, Шевоше, понятно, это небольшой грех. Ну, пожечь крестьянские дома и угнать скот - и такое тоже случается в запале схватки. Но настолько бесцеремонно переманивать вассалов? Это же вообще не допустимо! Это, дьявол меня побери, рушит основу цивилизованного миропорядка! Поэтому, после краткого размышления, Жан Энгиенский созвал вассалов и по их совету так же начал собирать городское ополчение для решительного похода на восточных соседей.
Узнав о том, что в Льеже собирается большая армия, де Гон, а точнее уже его сюзерен Ги де Дампьер, маркиз Намюра, усилил армию силами своих союзников - герцога Барбантского и графа Дюрбюи и скомандовал решительный марш на город Синэ. Впрочем, Жан де Алуа ждал чего-то подобного, и под стенами города союзную армию уже готовилась встречать весьма представительная делегация.
Городское ополчение, которым командовал, кстати, тот самый прево, чьи люди повесили Энгоранта Жальхая, о котором все уже давно и успешно забыли, усиленное остатками наемных отрядов и феодальными рыцарями, вассалами де Аллуа, отлично зная земли вокруг города, заняло выгодную позицию. Выстроив щитовой строй, ополченцы уперли один свой фланг в городские укрепления, а другой, прикрыли глубоким заросшим оврагом. Впереди стояла пехота и стрелки. Конница находилась сзади, в двух сотнях шагов, готовая атаковать врага, если он прорвет пехотный строй.
Армия восточных союзников, под общим командованием опытнейшего графа Генриха Люксембургского, состоявшая в основном из стрелков и тяжелой конницы, выдвинула вперед лучников и некоторое время расстреливала пехотный строй, впрочем, без особого результата. Десятки погибших и раненых, конечно, вносили определенную сумятицу в умы не очень хорошо подготовленных ополченцев, но одним только обстрелом всю эту человеческую массу сдвинуть с поля боя было невозможно. И тогда в атаку пошла тяжелая кавалерия.
Несколько сотен рыцарей ударили по потерявшей порядок пехоте, подобно морскому прибою, немедленно разрушив щитовой строй и пройдя его насквозь в нескольких местах. Выжившие пехотинцы попробовали было отступить, но были остановлены своей кавалерией, что ударила по прорвавшимся рыцарям Намюра. В этот момент остальная конница союзников, состоявшая из более легких всадников, в основном конных дружинников и оруженосцев, продравшись через заросший овраг, оказалась в тылу у войск епископа и со всем удовольствием и решительностью ударила им в псину.
Несмотря на полный разгром ополчения Синэ и вассалов Льежского епископа, потери у союзной армии были чудовищные. С обеих сторон на поле боя остались лежать более двух тысяч человек, в том числе и три графа, что вели своих рыцарей в атаку лично. Граф Люксембургский смотрел на поле боя, и что-то в глубине его души подсказывало, что платить жизнями трех лучших представителей военной аристократии за голову одного идиота и коровы, которую он украл, как-то немного неправильно, что ли. Но он был верным вассалом и хорошим командиром, поэтому, оставив терзания на потом, начал готовиться к осаде города.
Впрочем, в этот день с осадой ничего не вышло. Армия Льежского епископа придвинулась опасно близко, и графу пришлось развернуться к ней и ожидать подхода союзников, что прибывали из земель Фландрии и Намюры.
Отбросив от стен города войска епископского маршала де Форви, Генрих снова приступил к осаде, и уже на следующий день, эскаладой, взял одну из стен города, опрокинув ее немногочисленных защитников. После чего зашедшая на стену пехота, оттеснила городское ополчение из надвратной башни и открыла ворота и решетки. И это был конец.
Синэ был опустошен и разрушен. Жителей его, озверевшие от потерь солдаты союзной армии, просто и бeзжaлocтнo pyбили на месте. Даже те, кто в поисках спасения скрылся в главной городской церкви Нотр-Дам, были найдены и coжжeны. Причем вместе со священниками, дорогой утварью и самой церковью.
Несколькими днями позднее другой союзник Ги де Дампьера взял и разграбил еще один город, принадлежащий епископу Льежа. После чего обе армии, увозя с собой длиннейшие обозы с награбленным, потянулись назад. Нужно было перегруппироваться и готовиться к ответному визиту обозленных противников.
На охваченные войной земли пришла зима, но не в ее силах было унять людей, почувствовавших вкус крови и наживы. В следующем, 1277 году объединённая армия Льежа разбила силы Намюра, полностью уничтожила целый регион Рандаш и, подступив к городу Спонтин, через несколько дней осады взяла и разрушила его до основания.
Пожар войны охватил всю территорию современной Бельгии, и армии двух давних соперников - маркиза Ги де Дампьера и князя-епископа Льежского, третий год двигались в медленном и смертоносном танце войны. Рыцари, наемники, пехотное ополчение,все они выжигали всё, до чего могли дотянуться, иногда даже не разбираясь, своя это земля или чужая. Замки становились в осаду, где-то громко щелкали огромные пращи требуше, и камни с хрустом врубались в каменные стены. Горели овины и храмы. Люди занимались своим любимым делом.
К началу 1278 года все стало настолько плохо, что из региона побежало даже податное население. Несколько сожжённых городов, дюжина взятых и разрушенных замков, тысячи погибших в сражениях и неизвестное количество сгинувших крестьян, на третьем году войны за корову, убедили даже самых тупых, что лучше рискнуть и сбежать, чем ждать, когда к твоему порогу снова придут люди, пахнущие кровью, потом и железом. Конечно, беглых крестьян вешают, но это уже, в общем, никого не пугало.
Казалось бы, накопившиеся обиды в этой долгой войне, начатой из-за коровы, невозможно преодолеть. И дело было уже не в деньгах и гордости. Слишком много полегло на поле боя близких, родственников и друзей фландрского, льежского и намюрского дворянства. Старшие сыновья погибших уже поклялись мстить, да и предательство своего сюзерена (а количество сменивших сторону на протяжении конфликта исчислялось десятками) простить было невозможно. Но на шахматном поле большой войны появилась новая фигура. Король Франции Филипп III Смелый.
Его Величество, не обративший сначала никакого внимания на очередную заваруху, устроенную местными феодалами, очень скоро понял, что это он, конечно, сделал очень зря. Уже в 1277 году Фландрия, тяготевшая к французскому престолу и бывшая главным поставщиком ткани в королевство, из богатого и удобного союзника превратилась в черт-те что. С востока, вместо денег, отличной шерстяной ткани и прочих приятных товаров, теперь приходили только плохие вести, тела погибших рыцарей и социальное напряжение. Тысячи беглых крестьян пробирались темными тропами в благословенную Францию и совершенно точно не несли с собой ничего хорошего.
И все эти безобразия, происходили именно в тот момент, когда он готовился к очередному раунду противостояния со своим северным коллегой. В общем, это было недопустимо. И с этим нужно было что-то делать.
Впрочем, политических инструментов у Филиппа III было более чем достаточно. Он надавил на Льежского епископа, пообещал проблемы в торговле Фландрии и показал свою королевскую армию графам и герцогам, союзникам маркиза Намюры. Все прониклись и, прикинув перспективу войны с королем, решили, что, наверное, да, Его Величество прав и пора мириться.
По результатам войны за корову, в землях Намюры, Фландрии, Льежа, Кондроза, Льежа, Барбанта и Лююксембурга было уничтожено более шестидесяти поселений от крупных городов и замков до небольших деревень. Только в сражениях и при осадах погибло около пятнадцати тысяч человек, из которых несколько сотен были рыцарями и титулованным дворянством. Также погибло пять (по другим источникам шесть) человек высшей аристократии. Погибших же простолюдинов никто просто не считал. Не до того было.
Вот так и закончилась война за корову, которую Энгорант Жальхай украл с единственной целью - продать и пропить эти легкие деньги. Ну а что, вполне же нормальное желание. Да и что может случиться, ну не война же за нее начнется, честное слово.