Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6, Глава 7, Глава 8, Глава 9, Глава 10, Глава 11, Глава 12, Глава 14, Глава 15, Глава 16, Глава 17
ГЛАВА 13.
7 дней до аукциона.
- Дорогое тело! Поздравляю наш тандем! Мы скинули аж целых 2 кило. После десятилетнего марафона «Кто съест больше пельменей за зиму», считаю, мы выиграли Олимпиаду по отрыву от холодильника. Теперь наш общий вес — 96 кг.
Я поговорила с мамой. Если кратко — наш диалог напоминал разговор глухого с немым. Но знаешь, что? Я вдруг поняла: её «Ты должна быть как я!» — это как требовать от кактуса цвести пионами.
Я решила — не буду живым памятником чужим амбициям! Пусть их травмы остаются с ними! И знаешь, тело? Я поняла, как это, когда "камень с души упал". Мне стало легче жить и дышать.
А сегодня утром ты меня порадовало! Ура-ура!!! Джинсы ещё не застегиваются, но мы уже можем их натянуть. - Ирэна перечитала написанное, засопела, добавила пару восклицательных знаков и захлопнула дневник.
Сегодня большой и трудный день, как, впрочем, все дни последних двух недель, которые больше напоминали марафон: «Битва титанов в царстве болтов и сварки», «Бег с препятствиями по бюрократическим джунглям» и финальный забег «Найди-ка-ты-мне-эту-чёртову-бумагу-из-царской-России».
Аукцион неотвратимо надвигался, словно голодное чудовище в ночи, потирая лапы в предвкушении жертв в виде обессиленных организаторов.
На свою голову, Ирэна придумала печатать приглашения на александрийской бумаге. Все бы ничего, но ее в природе не существовало с тех пор, как Наполеон бесславно покинул Москву.
Лиза и Ирэна, как два детектива, рыскали по чердакам и подвалам, пока не нашли заветные 500 листов в сундуке у старушки, которая, кажется, помнила ещё Петра I.
Когда Вениамин увидел счёт за дополнительные расходы, он только крякнул. Но стоило ему потрогать бумагу — желтоватую, шелковистую, хрустящую, словно осенние листья, — его чёрствое сердце дрогнуло. Казалось, каждый лист вот-вот шепнет: «Я видел Бальзака!» и рассыплется в прах от гордости.
Но девчонки на этом не остановились! Они превратили офис в парфюмерную лабораторию. Сначала намешали фиалковую воду, по рецепту из восемнадцатого века, из подручных ингредиентов, а потом капали на каждый лист фиалковые слезинки, пока кабинет не начал пахнуть, как будуар Шарлотты Карловны.
Пархамович орал, что «это не аукцион, а цирк шапито», но сдался под натиском двух бесстрашных фурий в состоянии берсерка. Его перьевая ручка пятьсот раз вывела подпись на приглашениях с таким скрипом, что из-под пера летели искры.
Готовые приглашения упаковали в конверты из крафтовой бумаги, а сверху шлёпнули сургучную печать с монограммой ВБП (что расшифровывалось как «Вениамин Бориславович Пархамович», а вовсе не «Великий Босс Привидений», как шептали за его спиной некоторые).
А потом… Ой, что было потом! Курьеры в костюмах ямского приказа — с картузами, в которых могли бы ночевать совы и кафтанами, пахнущими нафталином— понеслись по Петербургу в экипажах на парах лошадей. Кони выгибали шеи под расписными хомутами и задорно звенели бубенцами, а горожане, уронив челюсти, тыкали пальцами: «Смотри, Мариин, это чё, реконструкторы?
Экипажи с грохотом ныряли из одного стеклянного бизнес-центра в другой, будто машина времени сломала тормоза между веками.
Вениамин грозно вращал глазами, рычал в трубку, но, в глубине души, понимал, что такую рекламу его бизнесу не делал еще никто!
***
Следом за приглашениями пришло время производства декорации. Марк собрал все свои эскизы и чертежи в папку - настолько пухлую, что казалось, внутри спрятался том «Войны и мира» в переводе на язык инженерных грез, и так долго вздыхал над ней, что Ирэна решила, что он обнимается и прощается с каждой бумажкой.
Цех гудел, как улей. Воздух пах маслом, металлом и яростью Степаныча, который так энергично тыкал пальцем в чертежи Марка, как будто пытался прибить гвоздь без молотка.
Ирэна, притаившись за стеллажом, наблюдала, как Марк нервно поглаживал папку.
Бой шел уже третий час
— Ну, Иван Степаныч, — ныл Марк, пытаясь улыбнуться, — Тут всего-то арочные конструкции с динамической подсветкой, пара вращающихся платформ. Ну да, магнитные подушки. Но ты же…
— Всего-то?! — взревел Степаныч, рванув ворот засаленной рубашки. Его кепка, полетела в пол и отскочила от бетона, как мяч для пинг-понга. — Да ты, Маркуха, либо гений, либо у тебя в голове гайки ослабли! Это ж не декорации — это аттракцион «Смерть монтажника»!
Ирэна прикусила губу, чтобы не засмеяться - начальник производства размахивал руками так энергично, что казалось, вот-вот взлетит.
— Ну, подумаешь, — Марк тыкал в чертёж карандашом, оставляя точки, похожие на следы пулемётной очереди, — вот тут подпорки из карбона, тут страховочные тросы…
— Карбона?! — заорал Степаныч, хватая со стола гаечный ключ, — Да я тебе из карбона гроб сварю! Ты знаешь, сколько он стоит? Это ж не палёная водка, это, блин, материал для космических кораблей!
— Но Вениамин сказал… — попытался вставить Марк и, на всякий случай, пригнулся.
— Вениамину передай, чтоб он свои антикварные фотографии в рамочки ... засовывал, а не в производство лез! — Степаныч швырнул ключ в стену. — Нету у меня ни карбона, ни летающих мостов, ни твоих фантазий! Есть уголок стальной, два листа фанеры и мечты о пиве под футбол!
Ирэна выглянула из укрытия:
— Ребята, может, компромисс? Марк, ты же можешь карбон заменить на что-то попроще?
Наступила тишина. Степаныч медленно повернулся к ней, глаза сузились до щелочек:
— Девушка, ты вообще в курсе, что мы тут не кукольный театр собираем, а декорации для аукциона, который, видимо, пройдёт на моей могиле?
— Но… — Ирэна жестом показала на чертежи, — ты же сам говоришь, что конструкция слишком тяжелая. А если заменить карбон на, эээ…., картон, хи-хи, то все станет легче и мы достигнем эффекта левитации.
— Левитации?! — Степаныч схватился за сердце. —Ты что думаешь, у меня тут космодром «Байконур»? У нас тут вон только вентилятор и тот собран из стиралки 60-х годов.
Марк простучал карандашом по столу нервную морзянку:
— Иван Степаныч, да ты просто боишься сложных задач!
— Боюсь?! — начальник разразился витиеватой тирадой, из которой Ирэна поняла только предлоги «на» и «в». — Да я в 90-е станки из металлолома собирал, пока бандиты по цеху с обрезами бегали! А ты мне про левитацию… Ладно! — Он вдруг швырнул кепкой в Марка. Тот поймал рефлекторно. — Бери мою кепку — это трофей. Сделаю как вы хотите. Но если что-то рухнет — хоронить будешь меня в этой кепке, понял?
Ирэна и Марк осторожно попятились к выходу, чтобы не спугнуть удачу.
Степаныч, удалился в дебри визжащих станков, бурча себе под нос: «Левитация… Лучше бы водку левитировали. Хоть какая польза была бы».
***
Ирэна вползла в квартиру, как медуза после марафона — медленно, печально и мечтой раствориться в диване. Но едва она переступила порог, как из кухни донёсся голос Стаса:
— Ирэнка, ты как раз вовремя. Садись, у нас тут цирк уехал, только клоуны остались!
На кухне царил хаос: Витька-химик чертил на салфетке формулы испарения супа, Маша скребла ножом по дну кастрюли, надеясь понять, настоящая это медь или просто окрашенный металл, а Семеныч восседал на заветном диване с чашкой чая (Ирэна мысленно застонала) и большой миской пончиков.
— Что случилось? — Ирэна рухнула на стул, уставившись на чайник. Ужин начал казаться ей недостижимой мечтой.
— Случилось? — Маша застучала ножом о кастрюлю. — Мы оббежали десять цехов! Одни страшные, как постсоветский апокалипсис, другие — стóят, как самолет! А Семеныч тут бубнит, что в его время еду в печи готовили, и все были довольны!
- Да, потому что все сразу помирали! – ехидно вставил Витька свои «пять копеек»
Стас взъерошил волосы, превратив причёску в гнездо обезумевшей птицы:
— Витька предлагал использовать его лабораторию! Но я что-то сомневаюсь, что гости оценят стейки из пробирки.
Витька обиженно поднял бровь:
— Я расчёт предоставил! Стейк — это же белки, жиры, холестерин, намного кальция и магния и H2O плюс овощной микс с переменной валентностью! А ты, Стас, вообще хотел арендовать хлебозавод, где последний каравай испекли при Брежневе!
— Зато печи там! — Стас махнул рукой, сбив со стола солонку. — В них хоть быка зажарить можно!
Ирэна пробормотала:
— Может, чайку сначала…
— Чаю? — Семеныч ожил, оторвавшись от пончиков. — Держи, дочка. Сам заваривал. Выдержанный.
Пока Ирэна с благоговением нюхала чай, в её голове щёлкнуло:
— Эй, а почему бы не использовать ваше университетское производство? Там же цеха рассчитаны на целые факультеты! И студентов взять на практику — они за пельмени всё сделают!
Наступила тишина. Мария замерла с ножом над кастрюлей. Витька уронил салфетку с формулой «идеального борща». Семеныч отложил пончик.
— Ты… гений, — Стас ахнул, а потом рванул обнимать Ирэну.
— Студенты… — Семеныч задумчиво ковырял в зубах. — На заготовки сгодятся. В моё время…
- А помнишь, Стас, - заржал Витька, - Как мы, на втором курсе, перед сессией, встали перед аудиторией с плакатом: «Мы не боимся Геннадия Семеновича!»
- И очень зря! – пробурчал старик. – Глупостей бы поменьше делали, на каникулы съездить бы успели. А так вкалывали у меня на кухне все лето.
Семеныч кряхтя поднялся:
— Ладно, пончики я доел. Поеду в деканат – договорюсь. А, заодно, студентам уши надеру… для вдохновения.
Когда кухня опустела, Ирэна наконец допила чай. Стас устроился на диване рядом и сунул ей в руку шоколадку, которая клялась огромными буквами на обертке, что она «без сахара».
— Держи, командир. Битву ты сегодня выиграла, но война еще впереди!
— Главное, — она блаженно устроилась в объятиях мужа и отломила кусочек шоколада, — не сожгите университет, экспериментаторы!