Глава 50. Аня
Это было невыносимо.
Грудь тисками. Сердце в пляс. И шею словно стянули цепью — и не выдохнуть, и не вдохнуть.
Сколько водой на себя ни брызгай, сколько глубоко ни дыши, сколько ни пытайся прийти в норму, все равно внутри все горит, наливается свинцом, давит на влюбленное сердечко.
Руки дрожат, пока я пытаюсь набрать воды в ладони и напиться. Глоток обжигающе ледяной жидкости хоть немного приносит облегчение, стекает по стенкам горла, замораживает часть эмоций.
Главное — не зареветь, главное — слез не показать. Главное — уйти побыстрее, чтобы не видеть его и ее.
Голос я узнала. Это она отвечала на звонки, когда я все-таки набиралась решимости позвонить Роме и попросить помощи. Любой помощи.
Он не перезвонил. Три звонка, и ни одного отклика. Больше я не стала навязываться.
Только одно это должно заставлять меня его ненавидеть. А я не могу. Вижу и, вместо того чтобы выцарапать глаза, хочу впитать их туманную глубину серого цвета и просто гладить надбровные дуги большими пальцами, рассматривая такие родные черты лица.
Делаю протяжный выдох, выпрямляю спину и отворачиваюсь от отчаянья, что вижу зеркале.
Я актриса и могу сыграть любую роль, сколько бы боли она мне не принесла.
Последний раз рассматриваю дорогущую уборную с широкой ванной и таким унитазом, что с него и поесть не стыдно, а вода в раковине с подсветкой. Как подумаю, сколько денег угрохано только на одну эту подсветку, становится дурно.
Да, это правильно, лучше подумать о деньгах и о том, где их брать, если выйти из состава труппы Олега.
Возвращаться в клуб и танцевать гоу-гоу? Работать ночами? Господи, знала бы я, чем буду заниматься вместо классического балета, никогда бы не поступила в хореографический.
Но, как правильно говорил мой умерший отец, каждый человек должен делать то, что он умеет лучше всего. Каждый делает то, что должен. Если мне Бог дал умение правильно двигать телом, я не должна жаловаться.
Я вообще ни на что не имею права жаловаться.
Все живы, все. Ну пусть не все здоровы. Но живы — тоже хорошо.
Еще один глоток воздуха, и выхожу наружу, как вдруг меня бесцеремонно вталкивают обратно.
Рома. Ну кто еще бы это мог быть?
— Ты стал совершенно невоспитанным, — говорю я ему, стоя напротив, и с ужасом смотрю на защелку, которая под напором его руки закрылась.
Эти защелки.
Меня от них еще в больнице в дрожь бросало. Один такой щелчок, и нас окутывало странным липким притяжением, и нет сил противиться с.ксуальному влечению, да и желания противиться тоже нет.
И сейчас оно никуда не делось: манит, гипнотизирует, заставляет не отрывать взгляда друг от друга.
Я что-то сказала про воспитанность. Правильно. Лучшая защита — нападение.
И зачем он сюда пришел, раз у него скоро намечается семейная идиллия?
— Ну так и ты не восемнадцатилетняя девственница, — с иронией в голосе и взгляде напоминает он и — о, кошмар — делает шаг вперед.
А ну стой!
— Не смей, Рома, ко мне приближаться.
Мы оба знаем, чем заканчивается этот проклятый щелчок двери.
— Сегодня ты была не против.
— Сегодня я еще не знала, что ты женишься. И все произошло быстро, я не успела подумать, — залепетала я, действительно чувствуя вину за свою слабость.
— Мне очень нравится, что в моем присутствии твой мозг отключается, — произносит он негромко, на уровне тигриного рычания, и внезапно делает бросок хищника, сжимая меня руками и смотря сверху вниз.
Я уже и забыла, какой он высокий и большой по сравнению со мной, но все равно сопротивляюсь, упираясь руками в его твердую, как скала, грудь. Я так любила на ней спать.
— Уйди, Рома, прошу, все давно кончено, — шепчу, чувствуя, что сердце отчаянно кричит: «Беги!» Он снова сделает нам больно, растопчет и выбросит.
Так легко повторять себе, что он с другой, так легко понимать, что завтра я уеду в другой город, так легко наслаждаться тем, как он рисует узор вальса на моей щеке, собирая капельки воды, скользя по ним, задевая мочку уха, вызывая нескончаемую ноющую боль внизу живота и пустоту. И только ему под силу ее заполнить.
Напрягаю мышцы рук и все-таки его отталкиваю.
— Хватит! Иди нюхай свою невесту.
Вижу его затуманенный взгляд и понимаю: отсюда я без его поцелуя уже не выйду, и хорошо, если только поцелуя. Все равно задираю подбородок, показывая, какая я сильная независимая женщина, и пытаюсь обойти его.
Раз.
И мы как два танцора, не можем разойтись в стороны.
Шаг делаю я, и в ту же сторону он.
— Ты издеваешься? — едко произношу.
— Почему Афанасьев?
— А почему, собственно, и нет? Он твоего возраста, так же сложен и почти так же тр.хается.
Челюсти Ромы сжимаются, и мне его ревность доставляет какое-то извращенное удовольствие. Бесполезная ревность, ведь она ни к чему не приведет.
— Он кобель, — говорит резко, выдыхая мне в лицо аромат — сладкий, манящий, как из детства, и напоминает дни, когда я вместе с братьями-близнецами лазила по садам и воровала вишню.
Ведь самые сладкие ягоды за чужим забором. Ведь запретный плод так манит.
Может, поэтому я так залипла на Роме, потому что неосознанно чувствовала… Он никогда не будет моим до конца. Судьба дала мне его в аренду.
На, малыш, попользуйся, а потом я и дальше пойду...
— Кто бы говорил насчет кобелизма, — зло, как-то на себя непохоже ухмыляюсь я и проскакиваю под его увитой мускулами рукой к двери.
— Тебе я не изменял, кроме…
— Тот случай, конечно, был особенным? — с презрением произношу я. — Все ради карьеры, все ради денег и статуса, верно, Сладенький? — шиплю и разворачиваюсь, чтобы посмотреть в его лживые, такие красивые глаза, и утопаю в их серебре.
Эти глаза только трепанацией можно вытравить из моего сознания и сердца.
— Ну, — ехидничает он. — Я смотрю, ты недолго горевала. Олег в тот же день тебя утешил или вы для приличия сходили на свидание? — такой ядовитый тон, что и на меня сразу накатывают гнев и ярость.
— Ты ничего не знаешь! — тыкаю ему указательным пальцем в грудь. — Ты сидел тут, горя не знал, а я…
— А что ты? — хватает он меня за запястье и не дает вырваться. — Пошла в эскорт?
— Да пошел ты! — вскричала я. — Просто иди на ...! Отпусти, я сказала, — уже реву я, но вмиг оказываюсь с зажатым ртом и лицом к зеркалу.
— Не ори.
— Отпусти, — глухо говорю сквозь ладонь и не могу оторвать взгляд от пары в зеркале. Он выше, с широким разворотом плеч и светловолосый, хотя я вижу пару седых прядей, и она — нежная, хрупкая, влюбленная в засранца.
И ни время, и ни обида не смогли уничтожить тот холст, что мы с ним рисовали в течение года. Холст нашей вселенной любви и боли.
— Отпусти меня, Рома.
— Я был бы и рад, честно, — опаляет он горячим дыханием мое ухо и продолжает прерванную пытку. — Но я все еще чувствую запах твоего вожделения, малыш. Как я могу отказать себе в удовольствии попробовать его на вкус? Как мы можем… Последний раз…
Конец 50 главы. Глава 51
(Предыдущие Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6, Глава 7, Глава 8, Глава 9, Глава 10, Глава 11, Глава 12, Глава 13, Глава 14, Глава 15, Глава 16, Глава 17, Глава 18, Глава 19, Глава 20, Глава 21, Глава 22, Глава 23, Глава 24, Глава 25, Глава 26, Глава 27, Глава 28, Глава 29, Глава 30, Глава 31, Глава 32, Глава 33, Глава 34, Глава 35, Глава 36, Глава 37, Глава 38, Глава 39, Глава 40, Глава 41, Глава 42, Глава 43, Глава 44, Глава 45, Глава 46, Глава 47, Глава 48, Глава 49)