Глава 13. Рома
Я никогда не любил отделения полиции.
Грязное, плохо пахнущее место, наполненное лицемерными, жадными до денег животными. После трех часов борьбы за жизнь разбившейся Лиды Назаровой, лаборантки, меня, тем не менее, как единственного свидетеля преступления забрали туда для дачи показаний.
Утаивать правду я не стал. Сказал все как есть: и про голоса, и про визг, и про промелькнувший белый халат. Скорее всего медсестры.
Имени подозреваемой я не знал, но понимал, что проверка, которую затеют следователи на этот раз быстро даст ответ на этот, впрочем, мало интересующий меня вопрос.
Не спавший двадцать часов кряду, я был злой и взбешенный, когда пришлось возвращаться в больницу по вызову Марины. Я планировал отоспаться и вернуться после четырёх часов дня за Аней.
Ничто не раздражает людей больше, чем расстроенные планы.
Если Аня уйдет раньше? Это ее выбор.
Мысль о том, что все равно её найду, я спрятал в самый дальний уголок своего сознания.
Наорав на охранника Петровича, который разлил чай на мою белую рубашку, я рванул по просторному холлу до лифтов и вдавил кнопку вызова так, словно на чье-то глазное яблоко.
— Не выспался? — иронично предположил Дмитрий, как раз подошедший сзади.
Я тяжело вздохнул и обернулся. Разговаривать решительно не хотелось. Новиков улыбался ровно до тех пор, пока его к месту не пригвоздил мой взгляд.
— Понял, герои должны молча сносить все беды, — протягивая мне стаканчик с кофе из автомата, примирительно сказал коллега из психиатрического отделения.
— Как он? — забрал я кофе и осушил бумажный стакан одним глотком. Это была уже третья чашка, но ни бодрости, ни настроения сей утренний ритуал не дарил.
Спрашивать, кто такой Он, Дмитрий, разумеется, не стал — больница продолжала обсуждать Лунского, создавая шум, как рой взбесившихся ос — и просто пожал плечами.
— Стабилен, тут главное, чтобы конец света не наступил, ну или сынок не стал понимать больше, чем автомат с кофе.
Сын Лунского, Максим, чуть не погиб в аварии, уничтожившей всю семью.
После трёхминутной клинической смерти и долгого кислородного голодания, мозг шестнадцатилетнего парня был заточен под две команды: лечь и встать, и еще ряд ничего не значащих функций.
Я отвернулся к металлической двустворчатой двери, в которой из-за ярких ламп видел своё отражение. Я не стал никак реагировать на шутку приятеля. Ничего нового — я и в обычное время не слишком их воспринимал.
Сейчас же скорее задушить хотелось кого-то, чем задыхаться от хохота.
Если причина, по которой Марина вызвала меня, окажется бредовой или очередным способом показать, как у нее чешется, то я быстро найду объект для тренировки сжимательного рефлекса пальцев.
Из лифта вышла Диана, и я невольно обратил внимания на её покрасневшие глаза. Понятно, что мать умирала, и плакать для женщины было нормально, но до этого она обычно держалась молодцом, а тут, похоже, совсем расклеилась.
В голове у меня вдруг появилась назойливая, как комар, вылезший после дождя, мысль, но я никак не мог её поймать. Как раз-таки про Диану. Сердце ее матери. Только какая тут связь, кроме родственной.
Мы зашли в кабину и я, не глядя, нажал кнопку нужного этажа.
— А что за крошка была с тобой вчера? — сбил меня с попытки разгадать тайну собственных чертогов разума Дмитрий, не отрывая взгляда от смартфона. Кто бы сомневался, что он это спросит.
Не про мертвую девушку Лиду, не про операцию, не про отделение полиции, где меня даже обвинили в убийстве — ну раз других подозреваемых нет. Зачем? Он лучше спросит про Аню.
Единственной отрадой психиатра были женщины и находил он их на бесчисленных, как клетки в организме, сайтах знакомств. Там было проще — каждый знал, зачем идёт на свидание и чем оно должно закончиться.
— Не про тебя ягодка, — хмыкнул я.
— Так ягодка и для тебя зеленовата, а сейчас ты вообще на полтинник выглядишь, — усмехнулся Димон и, наконец, убрал телефон.
Лифт остановился на шестом этаже, там и было психиатрическое отделение.
Друг стал выходить и тут обернулся, и задержал съезжавшиеся двери. Он внимательно рассматривал мою самодовольную рожу и широко раскрыл глаза.
— Вот ты кабель! — расхохотался он. — Неужто уже сорвал ягодку?
— Не твоего ума дело, — не стал спорить я. Думы об Ане я гнал от себя на протяжении всей ночи и половины утра.
Это было несложно. Работа занимала все внимание, но сейчас, снова вспоминая приятные минуты, поток мыслей, как кровь, вновь обратился к молоденькой наивной девчонке.
— Ей сколько? — решил поддеть Димон и сделал шаг назад, надув губы. — Шестнадцать?
–Ты за кого меня принимаешь? Восемнадцать.
— А ты тридцатку разменял, — усмехнулся Дима. Он видел, что тема задевает меня и давил сильнее.
— В отличие от тебя всего год назад.
— Я выгляжу моложе.
— А толку-то? Девок все равно находишь в интернете.
— Это современные технологии.
— Это неуверенность в себе, не более. Люди, ищущие партнеров в глобальной сети, чаще всего просто не могут побороть страх знакомства в реальности и остаются одинокими.
С этим я и нажал на кнопку пятого этажа, чтобы попасть к Марине. В кабинет меня не пустили — сейчас там был Министр.
Я, услышав это, растянул губы от уха до уха.
Все напряжение ночи и утра резко схлынуло. В теле заклокотало нервное возбуждение, разнося по крови восторг сбывшейся мечты.
«Поздравляю», — одними губами произнесла секретарь Марины, но я только кивнул, плохо соображая.
У меня будет грант. У меня будет лаборатория. Собственные исследования. Независимость.
Именно это сказал мне Павел Петрович — нынешний министр здравоохранения, когда спустя бесконечные полчаса, меня пригласили в кабинет заведующей.
Я старался не обращать внимания на оскал Марины, словно это все была ее заслуга.
— Вы показали себя настоящим профессионалом. Хоть риск и был, — произнес довольно усталым голосом мужчина.
Его лицо напоминало застывшую маску вежливости, и ни одна мышца не дергалась, когда он улыбался. Но, судя по всему, вежливость была не то, чтобы фальшивой, но отрепетированной.
— Храбрым помогает не только судьба, но гораздо более разумное суждение. В тот момент это было наилучшее решение, — протянул я ему руку.
— Я вас поздравляю, Роман Алексеевич, — не стал спорить Павел Петрович Кузнецов.
Судя по рукопожатию, да и по всему виду, он давно не ставил диагнозы и не лечил людей. Ему это и не было нужно. Он давно и прочно занимал своё кресло и разве что конец света, о котором шутил Дима, мог ему навредить.
Избежав разговора с Мариной и взяв папку с сертификатом о присвоении больнице статуса Трансплантационного центра, я вышел из кабинета и застыл.
В голове стоял невообразимый шум. То, чего я так долго добивался — свершилось. Конечно, еще предстоит пройти много бюрократических тонкостей, написать отчет о проведенной операции у Пушкаревой и вообще… До возможности получать органы для пересадки или создавать искусственные невообразимо долго ждать.
Но!
Все получилось.
Я смотрел, как за окном накрапывает по-настоящему осенний дождь, стуча по подоконникам, но впервые за много лет на моей душе в противовес светило солнце. Оно освещало темные закоулки души, изгоняя внутренних демонов. И даже внезапно возникшая на горизонте операция не смогла стереть с лица обалдевшее выражение и легкую, почти незаметную улыбку.
Позже, принимая поздравления, отвечая на них впервые за много лет искренне, я поймал себя на мысли…
Меня не раздражают люди. В эту секунду, в этот момент я был рад купаться в лучах их восхищения.
Слово «восхищение» всколыхнуло в памяти нежный овал лица, обрамленного взъерошенными, словно облако, волосами, огромные синие глаза. Аня.
Я должен был чувствовать вину за то, что поступил с ней так по-свински, но не собирался предаваться самобичеванию, а просто пообещал себе, что в следующий раз девчонка будет теряться в нирване.
Задумавшись, я и не заметил, как меня остановила коллега Нина Николаевна Зябликова и стала рассказывать о состоянии Ани.
— Сегодня уже домой поедет, как раз выписку готовлю, — она вдруг внимательно посмотрела в моё лицо, так, что я даже отпрянул.
Мне нравилась это дородная женщина, похожая на кормилицу из сказок. Она часто принимала экстренные случаи рожениц и вообще любила гинекологию и младенцев. Наверное, поэтому на каждого коллегу смотрела как на приёмного ребенка.
Была бы такая мать у меня, может, и не стал бы я таким подонком.
— Она хорошенькая, эта Аня. Неудивительно, что ты так о ней печешься.
— Не понимаю, о чем ты, — я, конечно, врал нагло и в лицо, но не говорить же, что волнуюсь, как она провела ночь, перестало ли болеть между ног, или не надумала ли она слинять без объяснений?
— Ну, конечно, а эндоскопическую аппендэктомию ты сделал по доброте душевной? — приподняла пушистую бровь на крупном лице женщина, не веря, что во мне могло проснуться добро.
И это у врача! Даже ехидное выражение не портило доброжелательность существа Нины.
— У неё плохая свёртываемость крови.
Мне захотелось дать себе по лбу. Я уже второй раз за день оправдывался за связь с пациенткой.
Была бы это обычная, среднестатистическая пациентка-девушка. Они сохли по мне, а я просто выполнял свою работу, не обращая внимания на жирные намёки и крупные авансы. Не в этот раз.
— Ладно, — усмехнулась Нина и отвернулась, но перед этим подмигнула. — Тебе давно пора было влюбиться, почему бы и не в нее.
— Я не влю… — но она уже ушла, не став слушать нелепых оправданий.
Это только разозлило. Что я, юнец, в конце концов?
Посмотрев на часы, я решил подождать выписки в ординаторской — там же в итоге и заснул — на диване. Мгновенно, с приятными мыслями о скорой встрече с Аней. Желательно, наедине, еще лучше на кровати.
Выплывал я из темноты сознания долго, чувствуя нечто приятное. Сначала даже улыбнулся, но потом вскочил.
Что за хрень собачья!
Звучный хлопок входной двери заставил меня, наконец, согнать сонную хмарь и открыть глаза.
— Марина! — оттолкнул я темноволосую голову.
— Ромочка, — заведующая стояла согнувшись.
Она на мою реакцию только улыбнулась и потянулась, чтобы продолжить ласки.
— Я уже соскучилась. Мы позавчера так мило побеседовали, а вчера ты забыл предупредить, что не придешь. Я ждала.
— Ты хоть двери закрыла? — рявкнул я, откидывая её руки и усаживаясь на диван.
Я бросил взгляд на часы и ругнулся. Шестой час. Выписка Ани давно готова, и скорее всего отдана на руки.
Вскочив, я метнулся к столу, надеясь, что нужный листок так и лежит в карте Синицыной, но на столе было пусто.
— Ты не это ищешь? — пропела Марина, язвительно ухмыляясь. В ее руке покачивался белый лист.
Она пробежала глазами, судя по виду, как раз по выписке.
— Ты обычно не кувыркаешься с пациентками, и тем более не проводишь им дорогие операции за счёт больницы.
Я ничего не стал говорить. Меня мало интересовало мнение похотливой Марины.
Я не боялся её. Больше. Тем более, что причина, указанная в карте, была более чем адекватной.
В крайнем случае, всегда можно самому заплатить.
Мне и раньше позволяла это зарплата, а теперь тем более.
Стараясь не выдать на лице все испытанное отвращение к этой пропитанной протеином леди, я в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и забрал из рук лист бумаги.
— Выписку нужно было отдать в четыре часа.
— Мне плевать! Отвечай, что ты в ней нашел?
Я и на это смолчал, читая идеально составленный документ о проведенных процедурах восемнадцатилетней девушке. После чего пошел к шкафу снять халат.
— Она тебе надоест через пару дней, и ты вернёшься ко мне, — не унималась Марина.
— Посмотрим, — произнес я, меняя обувь. Черта с два я дам хищным лапам Марины меня заграбастать снова.
Я вырвал себе независимость и теперь только сам буду решать, с кем быть.
— Я исполнила твою мечту! — затряслась она. — Ты мне обязан! — вскочила она. Вокруг нее сгустился воздух, а лицо выдавало приближающуюся истерику. Обычно это заканчивалось чьим-нибудь нелепым увольнением.
— Достаточно, — я не повысил голос и посмотрел на нее снизу-вверх, завязывая шнурки на черных классического типа кроссовках. — Ты ничего не сделала, кроме того, что подписала пару разрешающих бумажек. Проект мой, операцию сделал я.
— Я могу все переиграть.
— Попробуй, — хмыкнул я, оперся руками на ноги и встал.
Я бы мог напомнить, что одно слово мужу Марины и вся ее надушенная Диором жизнь пойдет по наклонной. Тот вряд ли долго будет разговаривать с ней, когда узнает об интрижках.
Но не буду же я опускаться до уровня мелочной стервы?
Совет директоров и так не позволит отобрать у больницы золотые рудники, которые могут принести миллионы, чем являлась лаборатория по трансплантологии.
— Если, — начала говорить Марина, наверняка приготовившись предъявить мне очередной ультиматум, как вдруг дверь открылась и вошла Нина.
— Рома, я надеялась ты отдашь выписку Синицыной, — сказала она, сделав вид, что не замечает драматической сцены, развернувшейся посреди кабинета.
Марина действительно выглядела актрисой, готовой получить рукоплескания зала за свою скорую наигранную смерть. Смотреть тошно.
— Как раз собирался, — я сдернул с плечиков кожаную куртку и надел, не спуская взгляда с бумаги с птичьей фамилией.
— Это вряд ли. Она уже убежала. Как ошпаренная. Потом сказала заберет. Так что отнеси на пост, будь хорошим мальчиком, — произнесла врач, и, кинув взор на Марину, уже сменившую выражение лица на самодовольное, вышла за дверь.
Я стоял не шелохнувшись. В голове бурным потоком эритроцитов крови неслись мысли, с чего бы Аня стала убегать. Как ошпаренная.
И тут я выругался, когда вспомнил резкий хлопок двери и Марину.
Я рванул со стола выписку и направился к двери.
— Она тебе надоест, и ты вернешься ко мне, если она вообще согласится быть с тобой после такого-то зрелища, — рассмеялась она протяжно и зло.
Ну, ведьма! Захотелось ударить её за подобную подлость, но страх прибить хохочущую суч*у оказался сильнее.
— Посмотрим, — только и сказал я, а затем выбежал из кабинета, чувствуя, как спину словно стрелы пронзает неприятный смех начальницы.
***
Конец 13 главы. Глава 14 (скоро здесь появится ссылка)
(Предыдущие Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6, Глава 7, Глава 8, Глава 9, Глава 10, Глава 11, Глава 12)
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение!