Мы продолжаем путешествие по интерьерам Строгановского дворца — словно шаг за шагом поднимаемся по лестнице времени. Долгие годы тишины и забвения остались позади: с 1989 по 2014 год здесь кипела кропотливая работа реставраторов. Каждую деталь возвращали к жизни — по крупицам, с любовью и терпением. И вот дворец вновь дышит красотой: позолота заиграла по‑новому, лепнина обрела чёткость, краски стали сочнее, а стены словно вспомнили свои прежние отражения. Былая роскошь вернулась — не как музейный экспонат, а как живое пространство, где прошлое говорит с нами на языке форм, цветов и линий. Теперь, проходя по залам, мы видим не просто интерьеры — мы видим историю, бережно восстановленную руками мастеров.
Мы вступаем в Угловой зал — первое звено анфилады парадных залов, обращённых к Невскому проспекту. Иначе его называют Парадной столовой: именно здесь, в этом просторном угловом помещении, некогда звучали голоса гостей Строгановых, звенели бокалы и шелестели шёлковые платья. Зал создан в середине XVIII века — время расцвета елизаветинского барокко. Автор проекта, скорее всего, — архитектор Бартоломео Франческо Растрелли или один из его ближайших помощников.
В ту пору дворец принадлежал могущественному роду Строгановых, и зал служил местом торжественных приёмов: здесь устраивали званые обеды, встречали высоких гостей, отмечали семейные праздники. При Строгановых интерьер блистал роскошью: позолоченная лепнина тянулась по потолку, стены украшали портретные галереи предков, а в центре стоял массивный обеденный стол, накрытый на дюжину персон. Свет лился из высоких окон, отражаясь в зеркалах и хрустальных подвесках люстр.
Сегодня, после многолетней реставрации, зал вновь дышит историей. Здесь размещена экспозиция, посвящённая быту и культуре рода Строгановых: подлинные предметы сервировки, фарфоровые тарелки с фамильным гербом, серебряные приборы, меню торжественных обедов. Стоя в этом зале, можно почти услышать эхо прошлого: смех гостей, шёпот слуг, звук шагов по паркету. Угловой зал — не просто помещение, а мост между эпохами, где каждое зеркало, каждая деталь помнит своих первых хозяев.
Мы переходим в Новую переднюю комнату — пространство сдержанное, почти аскетичное. Здесь лишь одно кресло, но какое! Созданное в конце XVIII века мастерами эпохи классицизма, оно — подлинный шедевр мебельного искусства: тонкая резьба, изящные линии, благородная патина времени. В нём чувствуется рука виртуоза, знавшего толк в гармонии формы и функции. При Строгановых комната служила переходным пространством: здесь гости ненадолго задерживались, снимали плащи, обменивались приветствиями.
Кресло стояло у окна — в ясный день солнечные блики играли на его обивке и резных ножках. Сегодня, после реставрации, комната предстаёт в лаконичном облике. Экспозиция сосредоточена на кресле — главном герое этого пространства. Рядом — табличка с историей: происхождение, имя мастера (если установлено), техника исполнения. В этой тишине слышится шёпот прошлого: шаги лакеев, шорох шёлковых платьев, приглушённые голоса гостей Строгановых. Новая передняя комната — камерная сцена, где один предмет становится мостом между эпохами.
Следующий зал — особенный: он носит имя французского живописца Гюбера Робера. Это дань уважения мастеру, чьи полотна когда‑то наполнили стены строгановского дворца дыханием античности. Гюбер Робер (1733–1808) — один из самых ярких пейзажистов эпохи неоклассицизма. Его стихия — руины, арки, колоннады, залитые мягким южным светом. Граф Александр Сергеевич Строганов, просвещённый меценат и страстный коллекционер, заказал художнику серию картин для своего петербургского дворца. Так, в конце XVIII века, в этих стенах поселились воображаемые античные пейзажи — изящные, меланхоличные, полные тишины и гармонии.
При Строгановых Зал Гюбера Робера был камерной галереей и местом утончённого досуга. Здесь принимали избранных гостей, вели беседы об искусстве, читали стихи. Стены украшали полотна Робера: руины, увитые плющом, мраморные статуи в тени колоннад, солнечные блики на древнем камне. Интерьер дополняли античные копии, мраморные бюсты, изящная мебель в духе времени.
После реставрации он стал площадкой для временных выставок. Теперь здесь сменяют друг друга экспозиции: то фарфор и стекло ушедших эпох, то графика русских художников XIX века, то предметы декоративно‑прикладного искусства. Каждый новый проект — как слой краски на холсте истории: он не стирает прошлое, а накладывается на него, создавая диалог времён. Стоя в этом зале, вы чувствуете: здесь по‑прежнему звучит эхо строгановских вечеров, но к нему прибавились голоса современных кураторов, художников, зрителей. Зал Гюбера Робера больше не застывший памятник — он дышит, меняется, остаётся живым.
Следом нас ожидает один из самых изящных залов дворца — Арабесковая гостиная. Её утончённая красота словно переносит в эпоху классицизма, когда вкус определялся гармонией, мерой и восхищением античностью. Создана гостиная в конце 1830‑х — начале 1840‑х годов по проекту архитектора П. С. Садовникова. Замысел был вдохновлён знаменитыми лоджиями Рафаэля в Ватикане и росписями помпейской «Виллы Цицерона». Стены украсили живописными панно — копиями фресок учеников Рафаэля.
Сегодня, после реставрации, зал вновь дышит историей. Здесь размещаются временные выставки, но дух эпохи сохранён: панно с арабесками, лепной декор, пропорции пространства — всё напоминает о времени, когда красота понималась как гармония формы и содержания. Стоя в этой гостиной, можно почти услышать шёпот гостей Строгановых, звук фортепьянной мелодии, лёгкий смех — эхо далёкого, но живого прошлого.
Лёгкие арабески, переплетения растительных мотивов, изящные фигуры — всё это создавало ощущение воздушной лёгкости и благородной сдержанности. При Строгановых гостиная служила камерным салоном: здесь принимали близких друзей, вели утончённые беседы, музицировали. Свет из окон мягко ложился на лепнину, отражался в зеркалах, подчёркивал нежность тонов росписи. Это было пространство для душевного общения — не парадное, но исполненное тонкого вкуса.
Сегодня, после реставрации, зал вновь дышит историей. Да, дух эпохи сохранён: панно с арабесками, лепной декор, пропорции пространства — всё напоминает о времени, когда красота понималась как гармония формы и содержания. Стоя в этой гостиной, можно почти услышать шёпот гостей Строгановых, звук фортепьянной мелодии, лёгкий смех — эхо далёкого, но живого прошлого.
Прогуливаясь по покоям Строгановского дворца, невольно задаёшься вопросом: где же отдыхали его именитые хозяева? Где находили приют после долгих приёмов и деловых бесед представители прославленного рода? Ответ удивит тех, кто привык представлять дворцовую жизнь по канонам роскошных спален с балдахинами. У Строгановых не было постоянной спальни в привычном нам понимании. Эта особенность ярче всего проявилась во времена графа Александра Сергеевича Строганова, владевшего дворцом в начале XIX века. Александр Сергеевич слыл человеком своеобразным и во многом — неординарным. Сон для него не был ритуалом, требующим строго отведённого места.
Граф предпочитал гибкость: в разные дни он мог уснуть в кресле, на диване или вовсе воспользоваться походной раскладной кроватью. Порой он выбирал для ночного отдыха Картинную галерею — помещение, вовсе не предназначенное для сна, но милое его сердцу обилием художественных сокровищ. При этом дворец вовсе не был лишён уютных уголков. Более пятидесяти помещений раскинулись под его сводами — здесь были и кабинеты, и гостиные, и залы для приёмов. Но ни одно из них не закрепилось в роли «главной спальни». Словно сам дух дома сопротивлялся жёстким рамкам: пространство постоянно перестраивалось, меняло облик, подстраивалось под вкусы новых поколений Строгановых. Шло время. После смерти Александра Сергеевича в 1811 году дворец перешёл к его сыну — Павлу Александровичу. Возможно, при нём или при последующих владельцах что-то изменилось.
Может, где-то в укромном крыле появилась комната с кроватью под тяжёлым пологом, где можно было укрыться от суеты большого дома. Но если такие перемены и происходили, они не оставили яркого следа в памяти дворца. Почти полтора столетия — шесть поколений Строгановых — жили здесь, наполняли залы голосами, шагами, дыханием жизни. И всё это время спальня оставалась не местом, а состоянием — тем, что можно было устроить где угодно, лишь бы нашлось удобное кресло, тёплый плед и тишина, достаточная для отдыха. Так Строгановский дворец сохранил свою тайну: он помнит множество историй, но не хранит следов привычной нам интимной обстановки. Вместо этого он рассказывает о людях, для которых дом был не набором комнат, а живым пространством — гибким, переменчивым, всегда готовым подстроиться под настроение и прихоть своего хозяина.
В глубине Строгановского дворца, словно сокровенная страница из книги о познании мира, расположился Минералогический кабинет. Его история берёт начало в конце XVIII века — именно тогда, в 1791–1792 годах, талантливый архитектор Андрей Никифорович Воронихин воплотил в жизнь замысел графа А. С. Строганова. Этот зал задумывался не просто как хранилище коллекций, а как пространство для созерцания, размышления, погружения в тайны природы — и архитектура безупречно служила этой высокой цели.
Перед взором входящего сразу открывалось двусветное двухъярусное пространство — смелое, монументальное, исполненное благородной гармонии. Высокие окна пропускали мягкий свет, который, отражаясь от поверхностей, подчёркивал изысканную строгость отделки. Центральную часть зала венчал купол — приём, традиционно ассоциирующийся с храмовой архитектурой. Так Воронихин ненавязчиво придал кабинету характер «храма науки», где человек встречается с величием мироздания. Каннелированные колонны коринфского ордера, выполненные из искусственного мрамора, стройно возносились к сводам.
Их утончённые формы, увенчанные богато декорированными капителями, несли на себе паруса сводов — изящные криволинейные конструкции, плавно переходящие в купол. На этих сводах покоились хоры второго яруса — словно вознесённые галереи для созерцания, приглашающие взгляд устремиться вверх, к росписи купола. Первый ярус зала украшали четыре аллегорических барельефа — художественные символы четырёх стихий: «Огонь», «Вода», «Земля» и «Воздух». Каждый рельеф был исполнен с тонкой выразительностью: в линиях читалась динамика пламени, текучесть воды, основательность земли, лёгкость воздуха. Эти образы не просто декорировали стены — они напоминали о фундаментальных силах природы, которым посвящена была коллекция кабинета.
В начале XIX века купол обогатился перспективной росписью, предположительно исполненной П. Гонзаго. Живописные приёмы создали иллюзию бесконечно высокого пространства: казалось, что своды растворяются в небесной выси, а взгляд невольно устремляется к невидимым звёздам. Это усиливало ощущение сопричастности к великому порядку вещей — к той гармонии, которую стремились постичь учёные и коллекционеры эпохи Просвещения. Мебель и оборудование кабинета были продуманы с той же тщательностью. На первом ярусе располагались книжные шкафы — строгие, лаконичные, но безупречные в пропорциях. Они хранили фолианты по геологии, минералогии, естественной истории — труды европейских учёных, редкие издания, рукописные заметки.
На втором ярусе, за перилами хоров, размещались витрины с минералами: кристаллы, жеоды, окаменелости — каждый образец был выставлен так, чтобы максимально раскрыть его природную красоту. Однако время не пощадило первоначальный замысел. В середине XIX века зал переоборудовали под бильярдную: ярусы разделили перекрытиями, а вместо одного из книжных шкафов установили изразцовую печь. Пространство утратило воздушность, превратившись из «храма природы» в место досуга. В XX веке к утратам добавились повреждения: из‑за протечек кровли пострадала роспись купола, пришли в негодность шкафы верхнего яруса.
Лишь в наши дни, после кропотливой реставрации, кабинет обрёл прежний облик. Восстановлены барельефы, отреставрированы колонны, вновь заиграла красками роспись купола. Сегодня, стоя в этом зале, можно ощутить себя частью той эпохи, когда знание ценилось так же высоко, как и искусство, а каждый камень в коллекции рассказывал историю земли, написанную миллионами лет. Архитектура кабинета, рождённая гением Воронихина, по‑прежнему говорит с посетителем — тихо, но убедительно, напоминая о вечном стремлении человека к познанию и красоте.
И вот, жемчужина Строгановского дворца — Картинная галерея. Она расположилась на втором этаже восточного флигеля, протянувшись светлой анфиладой почти на 28 метров. Просторное помещение с высокими потолками словно приглашает замедлить шаг и вглядеться в полотна, что веками хранят дыхание ушедших эпох.
Создавалась галерея на рубеже XVIII–XIX веков по воле графа Александра Сергеевича Строганова — просвещённого мецената и президента Императорской Академии художеств. Воплотить замысел доверили Андрею Никифоровичу Воронихину. Архитектор наделил зал благородной сдержанностью: ионические колонны мягко отделяют центральную часть от боковых лоджий, плоский коробовый свод и небольшие купола украшены кессонами, а на тимпанах над антаблементом застыли барельефы — аллегории Живописи и Скульптуры. Казалось, сами эти образы благословляли каждого, кто переступал порог галереи.
В стенах зала собрались шедевры западноевропейской живописи XVII века — гордость коллекции Строганова. Здесь можно было увидеть психологически глубокие портреты Рембрандта, пышные композиции Рубенса, изысканные линии Ван Дейка, классические гармонии Пуссена. Среди полотен блистали работы Боттичелли — его утончённая пластика словно переносила зрителя в эпоху Возрождения. Не менее притягательны были полотна Ватто с их изящной игрой настроения, Фрагонара — с лёгкостью и светом, Буше — с изысканной декоративностью. Хранилась здесь и «Капризница» Ватто — картина, позже перешедшая в Эрмитаж. А рядом — «Святой Доминик» Боттичелли, «Портрет юноши в образе Св. Себастьяна» Больтраффио, который в те годы считали творением самого Леонардо да Винчи.
Граф Строганов подбирал картины с особым тщанием. Он стремился, чтобы работы одного мастера одинакового размера располагались по обеим сторонам центральной оси галереи — так рождался ритм, гармония, ощущение продуманного диалога между полотнами. Каждый холст был обрамлён золочёным багетом, словно драгоценной оправой, а стены, обитые шёлком, мягко оттеняли краски живописи.
Но галерея служила не только для созерцания красоты. Для Строганова, как главы Академии художеств, она стала живым учебным пособием. Сюда регулярно приходили воспитанники академии. Молодые живописцы расставляли мольберты, часами вглядывались в мазок, изучали композицию, светотень, цветовые решения. Они копировали шедевры, перенимая мастерство великих: учились у Рембрандта — глубине психологического портрета, у Пуссена — строгой логике построения пространства, у Ватто — тонкости передачи настроения.
Здесь формировались новые поколения русских художников. В тишине галереи они постигали не просто технику — они впитывали дух европейского искусства, его традиции и новаторство. Строганов верил: чтобы создать нечто подлинно своё, нужно сперва в совершенстве овладеть наследием предшественников.
По воскресеньям двери галереи открывались для широкой публики. Сюда стекались художники, поэты, учёные, просвещённые дворяне. В воздухе витал дух оживлённых бесед: обсуждали новинки литературы, декламировали стихи, спорили о тонкостях живописной техники. Галерея становилась местом встречи искусства и жизни, где красота не замыкалась в рамках рам, а вливалась в повседневность.
С годами интерьер претерпел утраты: в советское время часть декора исчезла, обстановка изменилась, и зал утратил часть своего прежнего облика. Но к 2015 году кропотливая работа реставраторов вернула галерее первозданную красоту. Восстановили обивку мебели, оживили лепнину, воссоздали росписи — и пространство вновь задышало духом той эпохи.
Сегодня, стоя в Картинной галерее, словно переносишься в прошлое. Кажется, вот‑вот раздастся скрип пера по бумаге, донесётся тихий разговор о цветовой гармонии, мелькнёт тень художника с кистью в руке. Это место по‑прежнему хранит память о графе Строганове — меценате и просветителе, который верил, что искусство должно принадлежать всем. И в этом — истинная суть галереи. Не в роскоши рам и позолоте потолков, а в той тихой радости познания, которую она дарила и продолжает дарить каждому, кто готов открыть сердце красоте.
В отличие от шумного Эрмитажа, Строгановский дворец хранит особую тишину. Здесь редко встретишь толпы посетителей — порой кажется, будто время здесь течёт медленнее, а пространство дышит покоем. И это, право же, незаслуженно. Этот дворец — словно закрытая книга, полная удивительных страниц: изысканные залы, где когда‑то звучали голоса Строгановых, интерьеры, сохранившие тепло рук мастеров, тишина, в которой слышны отголоски минувших эпох.
Спасибо, что уделили время и, надеюсь, вам было интересно и познавательно. Продолжение следует! Меня зовут Михаил, и я приглашаю вас продолжать исследовать город вместе: подписывайтесь на канал, следите за новыми публикациями. Если понравилось — поставьте лайк, это будет лучшей наградой. До новых встреч!