Отец Павел Флоренский (читал его "Столп и утверждение Истины" на заре своей религиозной юности) заметил, что «Истина» и «Есть», Естьность, - однокоренные слова. Истина – все, как есть. А вот «познание истины» - исследование тех граней реальности, которые еще неизвестны, не открыты, но которые манят своей неизвестностью, как неведомые дали путешественника. При этом, истина же (наше предельное «Я», наша глубинная субъективность) и занимается исследованием того, к чему причастна изначально. В завершение еще один отрывок из Флоренского:
«Наше русское слово "истина" лингвистами сближается с глаголом "есть" (истина — естина)", — пишет Флоренский. Так что "истина", согласно русскому о ней разумению, закрепила в себе понятие абсолютной реальности: Истина — "сущее", подлинно — существующее в отличие от мнимого, не действительного, бывающего. Русский язык отмечает в слове "истина" онтологический момент этой идеи. Поэтому "истина" обозначает абсолютное само-тождество и, следовательно, саморавенство, точность, подлинность. "Истый", "истинный", "истовый" — это выводок слов из одного этимологического гнезда».
Есть живой, истовый интерес к непознанному, но уже нет поводов для спора. И я могу сказать моему оппоненту, желающему поспорить со мной: "Ты прав! Твой жизненный путь привел тебя к этим выводам, к этому взгляду на мир. Я вижу Бога в твоих глазах. Ты – для меня это возможность узнать больше, открыть целые миры. Благодарю тебя за встречу с Тобой".
