Проснувшись утром, я застала маму дома, она попросила сходить за хлебом. Возвращаясь из булочной, я заглянула в в почтовый ящик и увидела там письмо! Письмо от моего папы! Адресованное мне! Обратного адреса на конверте не было, я дрожащими руками разорвала конверт и читала, читала....слезы застилали мои глаза. Он писал, что у них жарко, сейчас понимаю, что он имел ввиду точно не погоду, но тогда мне было все равно, что там написано, ведь он жив, а это - главное! Маленький тетрадный листочек, исписанный его не аккуратным почерком, как же он дорог был для меня.
К дому подъехал новенький автомобиль, из него вышел мамин любовник и женщина в милицейской форме. Я быстро свернула конверт с письмом и съела спрятала в лифчик, побежала домой. Они поднялись и зашли в квартиру, эта женщина была сотрудником отдела по делам несовершеннолетних. Теплилась слабая надежда, что она пришла заступится за меня, но вместо этого, я узнала от нее, какая я неблагодарная. Мать бьется одна, чтобы меня обеспечить и воспитать, а я шляюсь где попало. На мои оправдания, мне даже не дали раскрыть рот, было сказано: "Выбирай или заберут тебя в интернат, или веди себя хорошо и больше не сбегай из дома!" Проговорив скороговоркой все свои претензии женщина сказала, что завтра ждут нас с мамой на комиссии и хлопнув дверью, ушла. Мать ехидно улыбалась, я не разговаривала с ней.
На следующий день, на комиссии, я сказала, что не желаю жить в одной квартире с маминым любовником и подробно описала, что я с ним могу сделать ночью, когда он уснет. Сказала, что он целовал меня в губы и у него воняет изо рта. Снова услышала от теток из опеки много интересного о себе, и о моей святой матери. Женщина, которая была главной среди них, все-таки настояла отправить меня в интернат. Мать, изображая, вселенскую скорбь, подписала все необходимые документы. Сразу оттуда, в милицейском уазике я отправилась на новое место жительства. Бардак, который творился в девяностых годах в этой системе, позволил моей матери получать пенсию по потере кормильца на меня и при этом не особо интересоваться моей жизнью.
Тот интернат, куда меня отправили, предназначался для детей из неблагополучных семей. По городу о нем ходили очень нелестные слухи. Но мне там было намного комфортнее, чем дома. Лишь в самом начале сложновато было привыкнуть, от меня шарахались и считали домашней девочкой. Приняли меня в коллектив, после одного случая. Чтобы читателю было понятнее - у нас, детей, там вообще по сути ничего своего не было, в твоих вещах мог копаться кто угодно, все казенное, в комнате рядом с кроватью тумбочка для "личных" вещей. От прежней хозяйки в ней остался томик стихов А.С. Пушкина, которым никто не интересовался, там я спрятала свое сокровище - папино письмо.
Одна девочка -Виктория, которая считала себя самой главной, нашла его и стала читать при всех вслух, коверкая слова, она смеялась, все ржали над почерком отца и содержанием письма. Тогда я расплакалась от неожиданности и душевной боли, до этого момента я скрывала свои переживания от всех, а здесь разоблачили мой самый дорогой секрет. Увидев мои слезы, смешки стихли, Вика вернула мне письмо и извинилась. Все было общее, но у каждого в сердце хранилось самое дорогое, о чем все знали, но старались не обсуждать. Там у меня появилось очень много друзей, с некоторыми поддерживаем отношения и сейчас. Но большинство выпускников так и не смогли социализироваться, к сожалению. Несчастные, никому не нужные дети с искалеченными судьбами. Виктория, выпустившись из интерната спилась, и в свои двадцать лет пьяная замерзла зимой в холодной бане.
Мать навещала меня один раз в месяц. И каждый раз упрекала меня в том, что я опозорила ее перед людьми, сделала самой несчастной женщиной на свете. Каждый раз, молча выслушивая очередную порцию недовольства, я бежала назад к своим подругам и воспитателям. Они меня не упрекали, может быть и не любили, но принимали меня такой, какой я была, со всеми моими тараканами и причудами.
Продолжение здесь.
