Кубики Судьбы. Женские рассказы

— Вы только не пугайтесь, он сейчас просто подышит, а то закис там совсем, бедолага. Парень лет тридцати, в просторном худи и с наушниками на шее, ловко расстегнул молнию на мягкой переноске. Я замерла с махровым полотенцем в руках. Мое приветствие так и застряло в горле. Я только-только разложилась. Постелила на столике салфетку, достала книгу, уже представляла, как сейчас принесут чай в том самом подстаканнике с гравировкой. Тот самый момент, когда поезд трогается, за окном плывет перрон, и ты выдыхаешь: всё, отпуск продолжается...

— Мамаша, вы на часы смотрели? У нас всё по регламенту. Читайте уголок потребителя, если зрение позволяет. Парень за стойкой, рыхлый, с модной бородкой, даже не оторвался от экрана смартфона. Он знал, что я ничего ему не сделаю. Он прекрасно понимал: тот закон, которого мы всем подъездом ждали полгода, для него — просто бумажка. Ею можно подпереть шатающийся стол, чтобы пенное не расплескалось. А ведь как мы надеялись. Вчера, без пяти одиннадцать, я сидела на кухне и гипнотизировала стрелку часов...

— Оля, стой! Ни ногой за порог! Ты календарь видела? — голос Любки в трубке звучал так, будто в её подъезде разом прорвало все трубы. Я чуть не поперхнулась кофе. Часы на кухне показывали восемь тридцать. За окном серело обычное январское утро: дворник скреб лопатой асфальт, соседка вела пуделя в смешном вязаном комбинезоне. Никаких знамений. — Люба, что стряслось? — спросила я, отодвигая чашку. — Опять скидки в супермаркете пропустила? — Хуже! — выдохнула подруга драматическим шепотом. — Сегодня двадцать девятый лунный день...

— Мама, да не смотри ты на цены! Один раз живем! — Сергей махнул рукой так широко, что чуть не снес со стола солонку. — Нам осетрину. И графинчик повторите. Тот, который подороже. Официант, парень с уставшими глазами, молча кивнул и записал заказ. Я сидела рядом, чувствуя, как внутри сжимается пружина. Мой внутренний главбух, привыкший сводить семейный дебет с кредитом, уже бил тревогу. — Сереж, — я тихонько тронула его локоть под крахмальной скатертью. — Мы же договаривались. У нас лимит. — Оль, ну не начинай, — он даже не повернулся, продолжая сиять улыбкой на родственников...

— Ну что ты, глупенькая, устроила этот спектакль? Голос Виктора обволакивал, как тёплое одеяло, в котором можно задохнуться. Он шагнул ко мне, распахнув объятия, и коридор центра госуслуг мгновенно наполнился запахом сандала. Я отступила к стене. Спина ощутила холод казенной краски. В руках у мужа шуршал огромный букет. Бордовые розы на длинных стеблях — он прекрасно знал, что я люблю полевые, но всегда покупал то, что «выглядит солидно». — Витя, не надо, — тихо сказала я. — Тише, Нинуся, люди смотрят...

— Людок, ты же дома? Мы с Юлей к тебе вечером заскочим. По-семейному, так сказать. Юлька устала, готовить не умеет, а у тебя всегда вкусно. Я смотрела на телефон так, будто он превратился в жабу. Валера. Три года как мы разведены, два года как он живёт с двадцатичетырехлетней «феей», а уверенность, что моя кухня до сих пор работает по его абонементу, никуда не делась. — Валер, а ничего, что сегодня суббота? У людей планы бывают. — Да брось, какие у тебя планы? Сериал и кот. Не чужие же люди. Мы к семи будем...

— Пенсию добавили на копейки, а вода золотая стала! — Вера Ивановна швырнула квитанцию на кухонный стол. Листок скользнул по клеёнке и уткнулся в сахарницу. — Платить не буду. Это вы льёте. Я стянула сапог. Молния, как назло, заела на щиколотке — ноги к вечеру будто наливаются свинцом. Хотелось просто сесть и помолчать. А не делить эти цифры на троих. — Вера Ивановна, — сказала я ровно. — У нас счётчики. Сколько утекло, столько и вышло. — Врут твои счётчики! — она демонстративно повернулась к окну и поправила герань...

— Мам, ну ты серьезно? В этом же только ворон на даче смешить. Катя брезгливо подцепила рукав двумя пальцами с хищным маникюром цвета фуксии, словно это была не чистейшая итальянская шерсть, а промасленная ветошь из гаража. Я смотрела на её ногти и чувствовала, как внутри разливается холод. Тот самый, когда понимаешь: стараться больше не надо. — Кать, это меринос. С добавлением шёлка, — мой голос прозвучал ровно, хотя в горле стоял ком. — Я два месяца вязала. Цвет «пустынная роза», благородный, сложный… — Мам, умоляю, не начинай, — дочь закатила глаза так картинно, что мне стало за неё неловко...

— Мам, ну это же чистый тренд! Ты посмотри, какая фактура, — Ира, моя невестка, сияла так, будто вручила мне ключи от виллы на побережье, а не коробку из грубого шершавого картона. Я откинула крышку и замерла. Внутри, переложенные шуршащей бумагой, лежали они. Тапочки. Темно-серые, войлочные, без задников и совсем плоские. Точно такие, в каких в нашем городском учреждении провожают в последний путь. Только там они стоят копейки, а здесь, судя по пафосной бирке на бечевке, — целое состояние. — Ну как? — Ира нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая восторга...

Мои пальцы скользнули по глянцевой бумаге. Сумма внизу была пропечатана чётко, жирным шрифтом: «24 990 рублей. Пиротехника и фейерверки. Спасибо за покупку». Я стоял на кухне, где всё ещё пахло вчерашним оливье и какой-то тяжёлой, застоявшейся праздничной духотой. 4 января. Самое время выносить мусор и подводить итоги. В ведре лежала моя надежда на спокойный год. — Лена, — я говорил тихо, но она услышала. — Лена, иди сюда. В дверях кухни появилась жена. В новом халате — бархатном, с золотой оторочкой...

— Ты опять духовку включала? — Виктор швырнул мне на кухонный стол квитанцию. Бумага с сухим шорохом проехала по клеенке и уткнулась в сахарницу. Я отложила половник. Муж стоял в дверях, демонстративно застегивая куртку. Всем видом показывал, как устал оплачивать мои «прихоти». — Витя, какая духовка? Я вторую неделю на пару готовлю, мне жареное нельзя, ты забыл? Поправила очки и всмотрелась в графу «Итого». Внутри все похолодело. Цифры не врут, и в этот раз они кричали. 9 450 рублей 00 копеек. Девять с половиной тысяч за электричество...

— Оленька у нас — золотой человек! В прямом смысле, — Марьяна Петровна подняла рюмку, и вишневая наливка качнулась густой волной. — Она ж мой личный банкомат. Безотказный! Нажми на нос — и купюра вылетит! Гости за столом грохнули. Смеялся деверь, хихикала золовка, даже соседка, зашедшая «на минутку» поздравить с Рождеством, угодливо прыснула в кулак. Я сидела с застывшей спиной. Улыбка на моем лице была приклеена прочно, как старые обои в хрущевке. — Ну а что? — продолжала свекровь, входя в раж...