Кубики Судьбы. Женские рассказы

— Катенька, ну ты же понимаешь, твой папа с его крестьянским загаром... он будет диссонировать с моими гостями из ведомства. Это же не просто праздник, это статусное мероприятие. Элеонора Павловна чертила схему зала красным маркером, словно генеральный план. Колпачок в её пальцах щелкал в тишине кухни, как затвор: щелк-щелк. Я смотрела на её ухоженые руки. На массивный перстень с топазом, который постукивал по листу бумаги. К горлу подступал колючий ком. Мы сидели у неё в гостиной. На столе лежала смета, которую она подчеркнуто небрежно прикрыла ладонью...

— Ленусик, ставь чайник! Мы уже проехали пост, через сорок минут будем у тебя! — Ира даже не говорила, а визжала от восторга. — Сюрпри-и-из! Я застыла. В одной руке у меня был надкушенный мандарин, в другой — пульт. На экране Женя Лукашин в сотый раз летел в Ленинград. В квартире пахло хвоей и тем особенным, звенящим спокойствием, которое бывает только раз в году. — Ира? — я почувствовала, как вместо сладкой дольки проглотила ледяной ком. — В смысле «будем»? Вы же собирались к свекрови? — Ой, да ну её! У неё там тоска зеленая, давление опять, — отмахнулась золовка...

— Мы в девяностые сумки на себе таскали, по двадцать килограмм! А тебе мальчик в жёлтом плаще всё к порогу подносит. И ты ещё говоришь, что у тебя сил нет? Анна Петровна стояла в прихожей, не разуваясь. Смотрела на пакеты с продуктами так, будто там лежала что-то незаконное. Курьер, переминаясь с ноги на ногу, вежливо улыбнулся и исчез за дверью. Я осталась. В растянутой домашней футболке, с немытой головой и ощущением, что внутри меня выключили свет. — Здравствуйте, Анна Петровна, — тихо бросила я, затаскивая пакеты на кухню...

— Мам, пожалуйста, не ставь сумку на паркет. Там ножки металлические, они лак поцарапают. Катя сказала это тихо, но я одернула руку так, будто схватилась за горячую сковородку. Старая дерматиновая сумка повисла в воздухе. Я прижала её к груди и почувствовала, как от дорожной пыли на боках пачкается мое выходное пальто. — Прости, дочка. Я не подумала. В прихожей было слишком светло. Свет бил отовсюду: с потолка, от зеркальных дверей шкафа, от белоснежных стен. Я посмотрела на свои сапоги. В нашем...

— От столовской еды у тебя изжога? — спросила я пустоту кухни, наблюдая, как Вадим деловито вытряхивает «полезный домашний обед» прямо в уличную грязь. Котлета, которую я жарила вчера до самой полуночи, лежала на крышке мусорного бака. Прямо у нашего подъезда. На грязном февральском снегу она выглядела особенно нелепо. Я моргнула. Может, показалось? Мало ли в нашем доме хозяек, которые готовят по вечерам. Но следом на ту же крышку шлепнулась гречка с овощной поджаркой. Из синего пакета, который я завязывала двадцать минут назад, вытряхнули всё до крошки...

— Маша, ну не делай большие глаза, люди смотрят. Маме морской воздух сейчас нужнее, она только поправилась, сама знаешь. А ты крепкая, на тебе пахать можно. Игорь произнес это буднично. Так, словно просил передать соль за ужином, а не сообщал, что мой отпуск отменяется. Он стоял у стойки регистрации, держал меня за локоть — жест, который раньше казался поддержкой, теперь напоминал конвоирование. И улыбался той самой «умиротворяющей» улыбкой, от которой мне захотелось взвыть. Вокруг гудел аэропорт...

— Опять ты завела свою шарманку, — буркнул он, не отрываясь от газеты. В этот момент мне захотелось швырнуть в него тарелкой. Валера сидел за кухонным столом, напоминая монумент самому себе. Плечи опущены, на лице застыла привычная маска отсутствия. Словно он не здесь, не со мной, а где-то далеко. Там нет ни цен на коммуналку, ни моих вопросов, ни нашей тридцатилетней усталости друг от друга. — Валер, мы когда в последний раз говорили? — я не унималась, хотя знала, что это бесполезно. — Не про то, что хлеб кончился или кран течет...

— Ой, Людочка, оплати, а? Я карту, кажется, на тумбочке в прихожей оставила! Любовь Петровна всплеснула руками так картинно, что кассирша на секунду замерла с пакетом замороженных креветок. За спиной недовольно зашуршала очередь. Вечер пятницы, люди хотят домой, а тут мы с этим спектаклем. — Ну конечно, Любовь Петровна, — я привычно потянулась за телефоном. — Бывает. Пискнул терминал. Чек пополз из аппарата бесконечной белой лентой. Четыре тысячи восемьсот рублей. Из них моих покупок — пачка творога, молоко и батон...

— Квартира ликвидная, двушка в центре, уйдет за неделю, я уже узнавала. Ремонт тут, конечно, старый, но под сдачу возьмут. Голос Инги звучал не громко, но отчетливо. Она сидела за столом, доедала салат и деловито водила пальцем по экрану смартфона. — Тетя Лена, вы меня слышите? — она подняла глаза. Я стояла у раковины, смывая жир с тарелок. Вода шумела, но заглушить этот разговор не могла. Сорок дней. Всего сорок дней, как Вити не стало, а в доме уже хозяйничал калькулятор. — Слышу, Инга. — Ну вот и отлично...

— Я официально безработный, Лена. Привыкай, времена сейчас тяжелые. Игорь аккуратно положил на кухонный стол тонкий белый конверт. Рядом с ним, на клеенку, которую я собиралась поменять еще полгода назад, легли ключи от машины. Брелок был тяжелый, кожаный, с блестящим логотипом. Я смотрела то на конверт, то на его руки. Ухоженные. Свежий, аккуратный мужской уход. Ногти блестели так, словно он только что вышел из салона. — Там семьсот рублей сверху, — добавил он, заметив мой взгляд. — Купи Машке фруктов...

— А где мой комод? — я застыла в дверях собственной комнаты. Сумка оттянула плечо, но поставить её я не решилась. Пахло кислым. Дешевый обойный клей ни с чем не перепутаешь. В моей спальне, которую я запирала перед отъездом, хозяйничала Юля. Сноха стояла на стремянке в старых спортивных штанах. В руке — широкий металлический шпатель. Она подцепила край моих любимых виниловых обоев и с треском потянула вниз. Полоса упала на пол, прямо на мои тапочки. Юля даже не обернулась. — О, Насть, ты вовремя! — крикнула она, не прекращая скоблить стену...

— Твоя мать — твои проблемы. Я на эти средства ухода не нанимался спонсором быть. У меня, между прочим, свои затраты есть. Вадим даже не отложил телефон. Бросил эту фразу так легко, будто мы обсуждали покупку нового коврика в прихожую, а не здоровье человека. Я замерла с калькулятором в руках. На кухонном столе лежала стопка чеков: аптека, специальные впитывающие пеленки, услуги приходящей помощницы. Итоговая сумма за месяц — тридцать две тысячи четыреста рублей. Моя зарплата методиста — сорок пять...