Кубики Судьбы. Женские рассказы

— Нелли, ты же понимаешь, что мест за столом не резиновое количество? Рита сказала это так, будто речь шла о билетах на последний рейс. Не о юбилее собственной матери. Не о семейном празднике, куда Нелли ездила каждый год последние четырнадцать лет. Но до этого разговора было ещё далеко. А началось всё с ручки. -- Ручка была синяя, с логотипом какой-то стоматологии на колпачке. Из тех, что вечно валяются в ящике кухонного стола и никогда не пишут с первого раза. Нелли взяла её, чтобы записать номер сантехника с магнита на холодильнике, и обнаружила, что стержень засох окончательно...

— У нас теперь будет порядок, Нелли. Я всё посчитал. Виктор сказал это таким голосом, каким обычно сообщают про замену лампочки в подъезде. Без злости. Без нажима. Даже с некоторой хозяйственной заботой, от которой у меня сразу захотелось проверить, как именно меня сейчас аккуратно поставят на место. На кухонном столе лежали две банковские карты. Его тёмная, моя светлая, с облупившимся уголком, потому что я таскала её в кармане куртки вместе с ключами, чеками и помадой, которую давно пора было выбросить...

— Мам, ну ты хоть примерно скажи: мне к пенсии эту квартиру ждать? Я сказала это вроде бы в шутку. Мама сидела напротив, в сером жилете с маленькими пуговицами, и перебирала квитанции из коробки из-под обуви. В этой коробке лежало всё: чеки за свет, бумажки из банка, квитанции за телефон, записки с суммами. Мама называла это порядком. Я называла это музеем бедности, конечно, не вслух. — Ларис, не начинай, — сказала она и положила сверху очередную бумажку. — А когда начинать? Шестнадцать лет ты говоришь: коплю тебе на квартиру...

— Тапочки где у вас? Я даже не успела посмотреть в глазок. Валентина Аркадьевна уже стояла в прихожей, расстёгивала пальто. За ней по линолеуму проехал дермантиновый баул, потёртый до белёсых проплешин. Ручка перемотана изолентой. Из подъезда тянуло холодом и «Красной Москвой». — Мама, вы же не предупредили, что приедете. — А зачем предупреждать? Я к сыну приехала. Не к чужим людям. — Серёжи нет дома, он на работе до семи. — Ну и подождём. Ничего страшного. Тапочки-то принеси. На полку у двери я показала молча...

— Я же тебе написал: еду в «Вираж». Ты хоть иногда СМС читай, Тамар. Гена стоял в дверях кухни, держа в одной руке чашку с чаем, в другой — маслянистый пакет с логотипом автомагазина. Половина шестого утра. Тамара только вошла после ночной смены, ещё не сняла куртку, а телефон уже показывал уведомление: «Списание 11 870 руб. Магазин Автозапчасти Вираж». Одиннадцать тысяч восемьсот семьдесят рублей. Её зарплатная карта. Его покупка. — Гена, это моя карта. — И что? Ты на работе была, мне срочно масляный фильтр понадобился...

— Не ходи к нотариусу, Нелли. Ничего хорошего из этого не выйдет. Гена стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Он всегда так делал, когда хотел казаться непреклонным. Только ручку в пальцах щёлкал, и это его выдавало: нервничает. — Мамы не стало три недели назад. Мне позвонили, сказали, есть завещание. Ты предлагаешь просто не прийти? — Я предлагаю не ворошить. Тамара Ильинична была женщиной со своими правилами. Если что-то написала, значит, так решила. А мы люди маленькие. Вот так Гена всегда: сначала «не лезь», потом «само рассосётся», а через неделю «я же говорил»...

— Тамарочка, ну ты же понимаешь, она одна, ей тяжело. Гена произнёс это, глядя в тарелку с остывшим рагу. Пятый год, март, та же интонация. Нажим на «понимаешь», лёгкое придыхание на «тяжело». Если бы давали премии за постоянство, мой муж получил бы гран-при. Я понимала. Пять лет подряд я только и делала, что понимала. Но обо всём по порядку. -- В марте двадцать первого Нелли, сестра Гены, позвонила нам в половине одиннадцатого вечера. Я уже легла, Гена дремал перед телевизором. Телефон зазвонил так, что кот свалился с подоконника...

— Ужина сегодня не будет. Геннадий не сразу услышал. Пульт в правой руке, левая привычно лежала на подлокотнике, и пальцы уже нащупывали край пледа, который Нелли стелила ему каждый вечер с восемьдесят шестого года. — Что? — Ужина не будет, Гена. Он посмотрел на неё так, будто она заговорила на португальском. Потом перевёл взгляд на кухню. Плита стояла тёмная, ни одна конфорка не горела, и даже чайник молчал. Нелли села в кресло напротив. Спокойно, ровно, как садятся люди, которые приняли решение не вчера и не сегодня утром...

— Тамара, ужин скоро? Он спросил из зала, не отрываясь от газеты. Голос ровный, привычный, как звук холодильника на кухне. — Минут двадцать, — ответила она. И закрыла дверь спальни на защёлку. Платье висело в глубине шкафа, за зимними куртками и старым пиджаком Григория, который он не носил лет пятнадцать, но выбросить не давал. Тамара потянула вешалку, и ткань качнулась, выпустив слабый запах лаванды. Она когда-то клала саше между вещами. Привычка ушла, а лаванда осталась. Светло-голубое, с мелким белым горошком...

— Мам, ну ты же понимаешь, что рано или поздно это всё равно будет моё. Олег сказал это спокойно, даже буднично, как говорят «передай соль». Зинаида стояла у плиты, помешивала щи и молчала. За двадцать три года она выучила все интонации сына, и эта, лёгкая такая, с ленцой, означала только одно: сейчас опять начнётся. — Я серьёзно. Вам с отцом семьдесят скоро. Мало ли что. — Мне шестьдесят два, Олег. Отцу шестьдесят пять. До семидесяти, знаешь, ещё дожить надо. — Вот именно. Надо дожить. А бумаги лучше оформить заранее...

— Этих звать, а этих не звать. Рита положила на кухонный стол листок, исписанный её круглым учительским почерком, и постучала по нему ногтем. Лак вишнёвый, свежий. Видимо, к моему юбилею готовилась основательно. Я взяла листок. Четырнадцать фамилий. Из них я знала лично шестерых. Остальные были Ритиными подругами, Ритиными коллегами и одна Ритина массажистка, зачем-то подчёркнутая дважды. — А Тамара Петровна? — спросила я, не найдя в списке свою школьную подругу. — Тамара Петровна не вписывается, — Рита махнула рукой так, будто речь шла о неподходящем диване...

— Подпиши вот тут, внизу. Просто формальность из банка. Сергей положил лист на кухонный стол, прямо поверх клеёнки с подсолнухами. Нелли вытирала руки полотенцем после мытья посуды. На плите ещё булькал компот из яблок, и по кухне плыл сладковатый пар. — Что за бумага? — Да ерунда. Мне на работе сказали, нужно обновить данные по ипотечному договору. Формальность, я же говорю. Он подвинул ручку ближе к ней. Синяя, шариковая, с логотипом какой-то страховой компании. Нелли взяла лист. Мелкий шрифт, строчки плотные, как муравьиная тропа...