Кубики Судьбы. Женские рассказы

— Мы решили, что стакан воды это миф, и мы наймем тебе профессионалов, - Инна положила на стол папку. Плотная с файлами. Буклеты, распечатки и оранжевые разделители между разделами. Андрей смотрел в тарелку. И с тех пор как Инна достала папку из сумки, что-то сосредоточенно перекладывал вилкой. Я взяла ложку. Дохлебала борщ. За окном апрельская Тула: лужи, тополя ещё голые, автобус с гармошкой ползёт по Советской. Обычный воскресный вечер у сына. — Посмотри, мам, — Андрей поднял голову. — Там хорошие места есть...

— Ты, Мариночка, лицо-то в полотенце не прячь. Всё равно всё видно, и обижайся не на меня, а на время. Света отпила чай так, будто кипяток был прохладным компотом, не морщась. Лоб гладкий. Щёки гладкие. Даже возле глаз ни одной живой складки, хотя смех у неё в голосе был, как наждак по стеклу. Я машинально дотронулась до виска. Там к вечеру всегда собирались две упрямые полоски. — Ты всё в библиотеке своей? — спросила она. — Ну да. Книги стареют красиво, а вот люди не все так умеют. Сказала и поставила чашку на блюдце без звона...

— Маша, я тут прикинул: если нанять женщину на уборку и готовку, мне это выйдет дешевле, чем твои вечные вздохи. Я стояла на табуретке и домывала верх стекла на лоджии. Октябрьский свет был серый, как вода после картошки. Тряпка пахла порошком и холодом. А Саша сидел на кухне в майке, пил чай и листал что-то в телефоне так спокойно, будто сказал не гадость, а прогноз на завтра. Я слезла. Медленно, чтобы табуретка не качнулась. — Что? Он даже не посмотрел. — Ну а что. Сейчас за деньги всё делают. Полы моют, еду привозят...

— Мне не нужна любовь, мне нужна здоровая генетика и чтобы к октябрю в доме был порядок, — пробасил за забором мужской голос, пока я возилась с рассадой. Я замерла с лейкой в руках. Конец мая, восемь утра, земля ещё холодная после ночи, на мне Витина ветровка с подвёрнутыми рукавами, под ногтями чернозём. Тихо, птицы поют и шланг капает. И вот такое. — Ты пойми, Лёш, — продолжал второй голос, помоложе, — женщина должна знать своё место. Бери из приличной семьи, чтоб готовила, молчала и детей ещё успела...

— Это слишком дорого для такой, как ты, сказала Инна и швырнула мне пустую коробку так, что она скользнула по белой скатерти и ткнулась в блюдце с лимоном. Кошелёк она уже успела спрятать в карман своего бежевого жакета. Быстро и ловко. Как будто спасала хорошую вещь от моих рук. За соседним столом звякнули вилки. У нас за столом стало тихо, и только мой муж Вадим кашлянул в салфетку, будто подавился всей нашей роднёй сразу. — Инна, ну что ты, сказала Тамара Петровна и тут же поправила себе бусы...

— Марин, ну они же гости! Пацаны со своим инструментом приехали, сейчас за два часа всё наладим. Это Валера мне крикнул ещё от калитки, пока я держала миску с замоченным укропом и смотрела, как из машины вылезает не инструмент, а три мешка угля, складной столик и колонка размером с табурет. Потом полезли люди. Один, второй и пятый. Я сбилась на восьмом. У Пашки в руке были шампуры, у Кости пакет с одноразовыми тарелками, а Люся, жена Пашки, уже шла к дому так, будто на веранде у неё с прошлого лета тапочки стоят...

— Ниночка, ты купила самый дешевый букет, и пятно на скатерти не заметила. Ну как так можно на юбилей-то? Галина Петровна сказала это не мне одной. Она сказала в зал. Поправила жемчужную нитку, чуть отставила локоть, чтобы все увидели и жемчуг, и меня рядом с букетом, будто я тоже часть сервировки, только неудачная. Я стояла у стола с этим букетом и видела одно: под белой скатертью, между ножкой стула и моей туфлей, была красная папка с завязками. Папка упиралась мне в щиколотку, как напоминание...

— Маринке нужнее, она слабая, а ты ещё заработаешь, — муж даже не поднял глаз от телевизора, когда я бросила пустой крафтовый конверт на журнальный столик. Премию нам выдали наличными, по старинке, и я ещё в бухгалтерии пошутила: ну всё, девочки, пойду чинить свою многострадальную челюсть. Лида засмеялась, сунула в контейнер котлету и сказала: «Только до дома донеси, а то вокруг тебя добрых людей вокруг многовато». Вот же донесла. Игорь сидел в майке, растянутой под мышками, и щёлкал каналы так сосредоточенно, будто от него лично зависел исход мировых событий...

— Тебе что, жалко полчаса? — Зоя стояла в дверях и смотрела так, будто я уже согласилась. В руках пакет пряников в целлофане, с жирным пятном на углу. Я держала чайник, который только что поставила. Суббота, одиннадцать утра. Мята заварена, книжка раскрыта на диване, а в квартире тихо, как бывает только когда остаёшься одна. Именно никаких планов — вот что было главным. Нет, подождите, я не с того начала. Это был не первый раз, и даже не десятый. — Заходите, — сказала я. Зоя прошла сразу, не ждидая второго приглашения...

— Это твой выбор там копаться, мам. Мы не обязаны под это подстраиваться. Он ещё калитку не открыл, а уже сказал. Из машины в окно, опущенное ровно настолько, чтобы выпустить слова и не выпустить запах кондиционера. Я как раз поправляла марлевую салфетку на клубнике. Накрыла с утра, чтоб осы не лезли. Салфетка старая, расшитая вручную, ещё мамина. Вот ею и прикрыла ягоду, будто не ягоду, а своё настроение. Жарило в тот день так, что доски у крыльца пахли смолой. Я с шести на ногах. Огурцы сняла. Укроп срезала...

— Анька, ты свои фикусы неправильно содержишь! — голос Толика, Светиного мужа, перекрыл даже гудение холодильника. — Лист тусклый. Пыль собирает. Я посмотрела на свой роскошный двухметровый фикус Бенджамина. Зеленый и здоровый. Три года растила его из крошечного черенка. Света виновато поправила шарфик на шее и опустила глаза в чашку с чаем. Толик сидел за моим кухонным столом, широко расставив локти, и барабанил пальцами по столешнице. — Я тебе завтра принесу средство, — Толик безапелляционно рубанул воздух ладонью...

Семейные застолья превратились для меня в неприятность. Не в такую, где кричат, бьют посуду и уходят красиво, накинув пальто на одно плечо. Нет. У нас всё было прилично. Даже слишком. Белая скатерть, салат в хрустальной вазе и селёдка под шубой ровными слоями, как геологический разрез семейного терпения. Компот в графине, пирожки под полотенцем, мужчины у окна обсуждают, где дешевле плитка для ванной, а женщины на кухне делают вид, что отдыхают. И где-то между первой ложкой оливье и второй рюмкой настойки звучало: — Ну что, когда порадуете? Свекровь произносила это всегда одинаково...